С каждым годом все тяжелее давит чувство ответственности: какой мы оставим после себя Россию, этот земной мир? Что увидят наши дети, внуки и правнуки? Человек сперва жил в природе, потом отодвинул ее на расстояние вытянутой руки, сейчас, чтобы увидеть леса, поля и реки нужно ехать за тридевять земель. При этом Россия еще не растеряла неповторимой красоты. Только видеть красоту способен не каждый. Кому-то нужны «проводники». Одним из самых вдохновенных «проводников», певцов России, ее природы, птиц и зверей был АК. АК – не автомат Калашникова, для всех, кто любит природу понятно, что речь идет о старейшем русском анималисте, Алексее Никаноровиче Комарове, подписывавшемся запросто «АК». Василий Михайлович Песков писал о старейшем советском художнике анималисте Комарове. Приезжал в Пески для знакомства. Сделал один из лучших фотопортретов Алексея Никаноровича в березовом лесу в Песках. Значит нам была туда дорога. Мой муж когда-то переписывался с Василием Михайловичем Песковым и тоже очень любит Комарова, и однажды он сказал: «Поехали в Пески. Увидим места, где почти сорок лет прожил Алексей Никанорович. Но сначала заедем в Конев Бор. Там погост. Поищем могилу художника».

Муж работал над подготовкой статьи о Комарове и был поглощен работой. Но на подъем мы легкие. Собрали рюкзаки, заварили в термосе чай, фляжка с водой, пакет с хлебом. Я положила в рюкзак два фотоаппарата и сменные объективы. С Выхино поехали в сторону Коломны. Много раз поезд проносил нас в прошлых путешествиях мимо станции Конев Бор. Ничем непримечательная станция, обычная подмосковная платформа. Только название обращает на себя внимание: «Конев бор». Почему конев? В бору гуляли кони? Когда вагон, покачиваясь, проносится мимо лесов, речек, дач, деревень, полей, а на стыках рельс раздается знакомое с детства: чу-чух, чу-чух – исчезают тревога и вечное чувство какой-то неуверенности. Ты уехала в тридевятое царство. Это железная дорога моего детства. Не сосчитать, сколько раз мы ездили с родителями в Томилино, где стоял дом деда. И сейчас, когда изменившееся до неузнаваемости Томилино пролетает за окном: екает сердце. Остались не перестроенные старые томилинские домики, качают приветливо кронами сосны: они помнят меня. А мы едем в Конев Бор к Комарову. «В детстве каждому покупали картонные книжки. И мы впервые узнавали, что мир гораздо шире комнаты с игрушками, что в синеющем за бугром лесу живут трусливые зайцы, неповоротливые и добрые медведи, хитрая лисица, волки. Потом букварь. И опять со страниц глядят уже знакомые и незнакомые жители леса. Под одним из рисунков по складам я прочел подпись: «Ко-ма-ров». Так состоялось знакомство». – писал журналист и фотограф В.М. Песков в одном из своих очерков. В вагоне много народа. Поезд до Рязани. За день мало электричек ходят между двумя городами, вот и стараются люди Ходят коробейники, торгуют. Весело ехать. Конев Бор. Когда поезд уехал, нас оглушила тишина. За платформой цвели яблони. За яблонями – лесок – сосны, левее погост с часовней. Тихо ходили мы меду могилами. Думали уже – не найдем, но мелькнула знакомая фамилия «Вальтер», а вот и «Комаров», имя, выгравированное на листе нержавейки. Хорошее место. Ландыши. Деревья. Тишина. Успокоился Алексей Никанорович, как говорили наши предки, в покойном месте. За оградой – малина, сирень. Скоро все зацветет, вот будет красота. Постояв у могилы любимого художника, тронулись мы в путь. Решили сходить на реку. Шли деревней. Кто-то после зимы проветривал дом, сушил вещи. У одной избы выставили в ряд три старинных стола с резными ножками. Муж бурчал: может спросить, купим? А потом сам же отвечал: а до Москвы я на горбу потащу?  И не стали спрашивать, просто полюбовались вещами, сработанными крестьянскими руками. Небо было высокое и ясное, дорога – проселочная, без асфальта и гравия, редко теперь ноги ходят по земле. Отвыкаешь. По дороге видели заболоченную низину, почему-то в канаве, рассыпанные, валялись раковины, домики улиток. Все засыпано. А в болотине стояла цапля. Охотилась. Лягушки уже проснулись. Пришли на Москву-реку. Хороша река! Широка. Посидели на берегу. Нарвали раннего щавеля, суп варить. Долго не рассидишься, делать нечего, надо дальше идти. Пошли мы дорогой через лес к старым дачам «Советского художника», где по рассказам и жил Алексей Никанорович Комаров.

И мы нашли участок художника, познакомились с его внучкой – Мариной Львовной Хлебниковой. И явь со сказкой мешались уже. Слышен разговор. Внучка Марина слушает своего дедушку-медведушку, а он сказывает, манит, наговаривает: «На участке стоит избушка в три окошка на курьих ножках. Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом! Она повернулась, и я вошел в нее. Вошел в нее и остался! Из этого окошка я буду смотреть, как лесной конек с песенкой взлетает вверх и с песенкой, распустив крылышки, опускается на тот же кустик. Придет вечер, и я увижу, как месяц спрячется за лесом, как светлей засияют звезды и все задремлет до утренней зари. Буду слушать, как сова, запоет свою весеннюю песню, как затрещит козодой. Послушаю и засну. Коротка весенняя ночь, короток и прозрачен сон. Смотрю, в окне чья-то голова. “Послушайте, что вам надо? Вы же видите, что я сплю, и лезете в окошко. Вы кто такой?” “Простите, я думал, что вы не спите. Заглянул побеседовать”. “Да, кто вы - отвечайте!” “А я здешний леший. Вот и хотел с вами познакомиться... Соседи ведь будем! Привык я к здешним местам - тихо, покойно тут, даже за грибами бабы ходить боятся - я их маленько попугал, так, знаете ли, поухал, как филин - ох и припустили, до дома без передышки. С тех пор реже стали сюда ходить. А вот, на мое горе, сюда наехали художники, и я вижу, мне пришел капут. Куда мне на старости лет деваться? Хоть в омут головой”. “Вот, что я вам посоветую, дорогой леший. Забирайте вы свои пожитки и бегите, куда глаза глядят и чем дальше вы убежите, тем для вас будет лучше. Здесь вам не житье - настроят дач, патефоны, радио... Тут не то, что леший, - все лесные птахи и звери удерут. Бегите, бегите без оглядки!”  Я вижу, что мой ночной гость приуныл и задумался». 

Слушает маленькая Марина…  А сейчас Марина Львовна Хлебникова встречает нас у мастерской деда. Все тот же сад, только нет уже цветов разных видов и племен. Лес (без спроса) залез во владения Комарова, так, пожалуй, и должно быть. До сих пор можно увидеть цаплю (летит на Москву реку), деловитых дятлов, осторожных соек, величественных вОронов, в деревьях порхают синицы, чечетки, зяблики, поползни, зяблики – герои Комарова. Все живет своей потаенной лесной жизнью, на которую человек редко обращает внимание. За дачами. Гляди – поле заросло молодым березняком, еще недавно была пашня, а сейчас по осени тут ищут грибы. Стрекочет сорока, не очень ей по душе ей наш визит… Свет и тень. День идет за днем, течет жизнь человека.

А мы вернемся как в мастерскую. Есть здесь то, что тревожит, будит смутные воспоминания. Шкаф со скульптурами, сделанными Алексеем Никаноровичем. Марина Львовна рассказывает: «Во время войны бабушка ходила на рынок продавать фигурки или меняла их на продукты»… Глупо спросила я: «Кому нужны скульптуры на войне»? «Детям нужны игрушки». – невозмутимо отвечает Марина Львовна.
А в шкафу медведь обнимается с мужиком, глухарь, лиса, заяц, филин, рысь – звериное царство. 

Когда мы выходим из мастерской дедушки-медведушки, Марина Львовна спрашивает: «Обратили внимание на стекла»? Пристально смотрим: о чем речь? И тут вдруг видим - следы от бумажных лент, крест на крест. «С войны остались». – говорит внучка художника, все делавшего, чтобы люди любили свое земное пристанище – мир и всех земных его обитателей – зверей, птиц, насекомых, рыб…

Странная вещь память: кажется, всё уже прошло, - в прошлом, а вдруг чувствуешь, колотится сердце. Вот-вот и прошлое начнет оживать. Прошлое, ушедшее… Но до чего хорошо жить на земле, Господи! Я много где побывала, видела Сену в Париже, гуляла по Милану и Венеции, помню Будапешт, Берлин, Стокгольм, Карловы Вары…. Мир огромен и прекрасен. Есть в наших подмосковных пейзажах такое, что не высказать словами, просто: либо ты любишь всем сердцем русскую природу, либо равнодушно не замечая идешь мимо своей дорогой. Россия – сегодня это люди и природа. Когда все меняется, важно сохранить нечто главное, чему трудно подобрать название. Идем к Пескам. Станция. Платформа. Вот-вот придет поезд. Что день назад волновало, было мечтой -превратилось в прошлое.

Подаренная фотография. Снимки Конева Бора, дачи художника, Песков. Крупинка за крупинкой собирается наследие одной семьи. Судьба за судьбой – русская история. Что мы еще увидим в земной жизни? Покой нам только снится. Постранствуем по России. До свиданья, дедушка-медведушка, Алексей Никанорович Комаров. Муж, глядя на написанное улыбается, говорит: навестим Соколову Пустынь. Все может быть.

На цифре 50 я остановился. Остановился, как вкопанный, резко. Поразила громадная для меня цифра. Конечно, Павлов или Фаворский просто посмеялись бы надо мной, а потом плюнули в мою сторону: нахал! Гравировать я начал в 2007 году, сразу же, как получил в подарок штихеля от Николая Ивановича Калиты. Потом штихеля дарили мне Дурасов (кажется, но помню неточно), Скородумова, Жигалова, Манухин. Последним, в деревянной шкатулке, резцы подарил мне Валерий Васильевич Симонов.   Я резал гравюру неистово, порой теряя сознание, резал портреты, зверей и птиц, вырезал один пейзаж. К гравюрам появился интерес, прежде всего, спрашивали всякие маршаны и родные жуки, спешащие узнать: чьи работы, год, провенанс? Их ждало разочарование, гравюры резал не Оскар Рабин, не Зверев, не Лев Кропивницкий, а всего лишь я, Алексей Шульгин. Но находились ценители, которые покупали оттиски, приводя меня в изумление: мои работы - покупают!   Сейчас много работ разошлось по миру. География примерно такая: Израиль, США, Франция, Германия, Бельгия, много работ, естественно, разошлось по России. Некоторые работы уже хранятся в музеях: Московский зоопарк, Путевой дворец в Солнечногорске, Планетарий. Ничего специально я не предпринимал, чтобы гравюры попали куда-то или к кому-то. Осенью планирую продолжить «резьбу», появилось много задумок, и руки чешутся. Впервые мне захотелось показать свои лучшие работы, жалко, что они лежат в папке «для себя». Принимайте.   Алексей Шульгин

Строчка Александра Блока из его самого светлого цикла «Стихи о Прекрасной Даме» стала названием выставки фотографий Екатерины Софроновой. Постоянное балансирование между прошлым и настоящим, такая жизненная акробатика. Что поделать, если прошлое не выпускает из объятий, настоящее слишком скользко и бесформенно, а будущее – вовсе скрыто от глаз живущего?   Память меня ведет. И никуда мне не деться от видений прошлого: это говорит мое детство.
Как забыть деревню Чепчиху, рассказы о поэте Майкове. Читая четверостишие: Пахнет сеном над лугами…
В песне душу веселя,
Бабы с граблями рядами
Ходят, сено шевеля.   Я представляю платформу Сенеж. Пруды с каналами в доме отдыха. Тропинки через парк.
Я помню ржавеющие суденышки, пароходики на берегу Истринского водохранилища неподалеку от Кривцова. Сколько смутных предчувствий, таинственности, страха и благоговения рождал брошенный Покровский храм в Головкове. Сейчас многое позаросло, исчезло, неузнаваемо. Закрыта калитка дома отдыха, обнесенного решеткой забора, нельзя пройти парком в Солнечногорск от сенежской платформы, дойти до пруда, где на островке когда-то стояла беседка, подняться к старому зданию дома отдыха (занятого СМ-клиникой), по легенде в котором оставался, приезжая на охоты наркомвоенмор, Лев Троцкий.   А я, как сорок лет назад, приезжая в Подсолнечную, что, казалось бы, мог еще сказать? Но трепещет сердце в груди или душа, когда я знаю, что через тридцать минут автобус довезет меня в Ожогино или Тараканово. Родная земля, ты и неузнаваемая, - родная. Лес одряхлел, местами порублен, но и спустя сорок лет я знаю, как дойти до грибных полянок, как выйти на старую квашнинскую дорогу, где еще на моей памяти перегоняли скот из Квашнино в Головково. Как красивы были засеянные поля у Субботина! Мальчишками, мы совершали набеги на гороховые поля, рискуя попасться сторожу. Знал я многих деревенских жителей: баб Нюр, Михал Михалычей, дядь Лешей, Юр, Костей. Помню, как навоз возил кривой, толстый мужик, на телеге. Однажды, в непогоду, его конь вытащил из грязи машину. В Лаптеве, за огородами стояла конюшня.   Теперь все кажется мне сказками тридевятого царства. А это страницы уже прожитой моей жизни. Умерли родные, постарели старшие братья и сестры, а Сенеж синеет в своих берегах, как сорок лет назад. Только заборов везде стало больше. Но – спасибо, Господи, за все! И в этот год собираюсь я не раз приехать на Подсолнечную, чтобы походить по родной земле, где все для меня памятно и знакомо, где вольно плакать и смеяться. Где – память говорит…   И теперь выставка фотографий, пейзажей Екатерины Софроновой. То, что она сделала – это тоже уже память. На выставке показаны фотографии, сделанные по впечатлениям от путешествий по Солнечногорску и окрестностям. Это деревеньки, озеро Сенеж, Тараканово, Боблово, Клин, Рогачево, Николо-Пешношский монастырь. Понимаю, что мои перечисления напоминают чтение учебника географии.  Как оживить слова?
«Шахматово стоит за зубчатым лесом, за глубоким оврагом. Овраг в детстве – это уже само по себе волшебное место, где и «нежить», «немочь вод» и «забытые следы чьей-то глубины», и «нет конца лесным тропинкам». Когда мы шли, на дне его еще бежал весенний ручеек. Овраг был дикий и жуткий, росли крупные анемоны среди леса по его склонам». Это записки известной художницы Татьяны Александровны Мавриной.  Думая: показывать ли на выставке фотографию Николо-Пешношского монастыря? – мы наткнулись на такую запись. «А синяя дорога ведет дальше, к Рогачеву, около Покровского поворот на Боблово, к Менделееву, в другую сторону – монастырь.   Залег здесь камень бел-горючий,
Растет у ног плакун-трава…   Бел-горюч камень в данном случае – монастырь Николо-Пешношский под Рогачевом, монастырь из белого камня. Тут плакун-трава растет в изобилии и только в этих местах всей шахматовской округи». Маврина подтверждает и мои мысли: до Николо-Пешношского монастыря Блок доезжал.   «Во мне все пело, когда я оказался в местах, связанных с жизнью Блока. Повторяя неустанно про себя его стихи, я рисовал. Волновало многое. Вдохновляло много: руины «белой церкви над рекой», в которой венчался Блок, «зубчатые вершины леса», «Ручья живая влага», зеленый холм, глубокое лазурное небо, «предзакатное селенье». Все это было воспето Блоком» … - пишет другой художник, Владислав Викторович Поляков.   Посчастливилось мне читать книгу фотографа Виктора Сергеевича Молчанова: «Мое открытие Шахматова»: «19 июля 1972 года. Спал крепко, но на рассвете проснулся, увидев проникающий сквозь щелки палатки необыкновенный красный свет. Выглянув из палатки, я увидел такое, что заставило меня сразу же вскочить на ноги: восток был весь в розовый, покрытый мелкими, расходящимися веером, клочками сиреневых облаков. Солнце еще не взошло. Был утренний сумрак, и повсюду в низинах густо лежал туман. Я быстро оделся, и, схватив сумку с аппаратами и штатив, выскочил из палатки. Быстро поднялся на вершину осинковского холма и увидел картину, о которой даже не мог мечтать: над деревней, тонувшей в море розового тумана, еле заметным красным угольком всходило солнце. Солнце быстро выплывало из тумана, становилось краснее и ярче и, наконец, засияло над морем утреннего тумана, сквозь который уже просматривалось росистое поле овса. Торопливо снимал эту быстро меняющуюся картину, с которой так созвучны были строки Блока: «Наши русские туманы, Наши шелесты в овсе»….
Это уже поэзия!  Виктор Сергеевич Молчанов как никто смог оценить и воспеть солнечногорский край. Екатерина Софронова во многом шла по молчановским следам, но все у нее сделано уже оригинально, по-своему, авторски, потому еще, что и сам пейзаж за десятилетия изменился. Все меняется на земле, ничего вечного нет.   Моя малая родина – Солнечногорск и окрестности. Сколько выдающихся земляков у меня: А.А. Блок, Д.И. Менделеев, П.И. Чайковский, Ю.В. Красавин, С.Д. Дрожжин, А.Н. Майков, Б.Л. Васильев, И.С. Соколов-Микитов… Я пишу «моя», у «меня». Не подозревайте меня в самовлюбленности, так положено, что, когда говоришь о главном – надо говорить от первого лица. «Благоуханная глушь нашей маленькой усадьбы» … - писал Блок, подчеркивая важность для себя и родных  Шахматова. Екатерина Софронова в пейзажах воссоздает (и создает) образ родины, той, о которой мы с детства читали в произведениях наших великих литераторов, историков, ученых, полководцев.   И память – главная помощница в познании своего я, рода, родной земли.
Один известный художник, наш друг В.А. Титов спросил: а что будет показывать на выставке? Я ответил: «Пейзажи». «А можно сказать, что будет показывать русские пейзажи»? – опять спросил Титов. «Только русские на этой выставке и будет показывать». – подытожил я.   Река раскинулась. Течет, грустит лениво
И моет берега.
Над скудной глиной желтого обрыва
В степи грустят стога.   Блоковский цикл «На поле Куликовом». А я вижу Лутосню за Таракановым, знакомые до сердечного защемления холмы, зубцы пока еще сохранившихся лесов. Вечная картина. С чем родился, с чем и умрешь.
Выставка – о вечном.   Текст: Алексей Шульгин.   ВАЖНО:
Выставка будет проходить с 28 января по 12 марта 2023 года в Путевом дворце в Солнечногорске. Все выставочные фотографии продаются; авторский отпечаток с подписью. Цена фотографии 20 на 30 см. – 3000 рублей; фотография 30 на 40 см.  – 5000 рублей.
Расписание работы музея: https://www.putevoi-dvorec.ru/9-posetitelyam.html  

Короче день. Уже улетели на юг птицы: не видно оптимисток трясогузок, у метро не встретишь говорливых скворцов. Только синицы прилетают к окнам, звенят, ищут свой хлеб насущный. По утрам, когда только рассветает, слышно сварливое карканье ворон, да еще стрекочет, неизвестно откуда залетевшая во двор, сорока. Галдят галки. Но больше всего я люблю услышать гортанный клекот невидимого ворона, летящего над моим домом. С ворониного грая начинается для меня сказка. Птиц я любила с детства: нарядных соек, красногрудых снегирей, щеглов и зябликов, зорянок, клестов, соловьев, чижей, воробьев, цапель, уток, - всех-всех, кого удавалось увидеть. Названия пернатой братии я узнавала из детских книжек. Художники старались на славу, рисовали так похоже, что не спутать было нарисованную птицу с живой.   Прошли годы. И вдруг я задумалась: кто эти люди? Как зовут художников? И в один день вопрос  так занял меня, что я принялась изучать. И вот появились имена: А.Н.Комаров, В. Федотов, В. Фролов, Г.Никольский, А.Келейников, В. Трофимов… На полках появлялось все больше книг, а я все больше думала: как бы увидеть живого художника-анималиста? Все сложилось, как и положено в сказке, само собой (правда, несколько лет подготовки в расчет можно не брать).
Я уверена, что дело не обошлось без лешего: состоялось первое знакомство с художником-анималистом, это был великолепный Николай Александрович Устинов, детский иллюстратор. Пишу, а в ушах у меня звучит: «Мивый, мивый, Алексей Владимирович» (так он обращается к моему мужу)… Давно я не слышала голоса Николая Александровича. Пишет его друг, писатель Юрий Коваль: «Волк, тигр, медведь, рысь, росомаха, леопард,  лось – можно без конца продолжать список зверей, которых рисовал в своей жизни художник Николай Устинов. Рисовал с такой точностью и знанием, какие даются только многолетним опытом и очень редким мастерам. Николай Устинов проиллюстрировал свыше пятидесяти (к 1974 году) книг Тургенева, Есенина, Пришвина, Соколова-Микитова, Бианки и др. Устинов – блестящий анималист, но это только одна из граней его таланта. Изображение зверя для него не самоцель.  Цель его – показать лося и медведя, волка или благородного оленя, как часть прекрасного целого, окружающего нас. Редкое умение изобразить зверя в пейзаже составляет главную силу работ Николая Устинова. Конечно, одним мастерством в искусстве ничего не достигнешь. Надо еще и любить. Вот почему лучшие работы Устинова связаны с нашими лесами, с русской природой. Это неподдельная, искренняя и гордая любовь чувствуется в каждой  его работе, и в каждой работе чувствуется желание поделиться с нами. А ведь это главное в искусстве, будь то музыка, живопись, литература – желание художника поделиться с людьми».
Охотничьи иллюстрации Николая Александровича Устинова замечательны. Он проиллюстрировал всю охотничью классику (Пришвин, Бунин, Арсеньев, Тургенев, Соколов-Микитов, Снегирев, Коваль). Участник анималистических выставок, он нашел признание в этом трудном жанре (рисование животных) у коллег. Большое впечатление произвели на меня рисунки к повести «Волчица из Весьегонска», сделанную в тяжелые для творческих людей 1990-е годы. Выходят новые книги, оформленные Устиновым, особенно приятно мне было держать в руках две книги Пришвина «Жень-шень» и «Серая сова». Он родился 10 июля 1937 года в Рязани. «Я не москвич, я лимитчик во втором поколении. Мои родители были московские студенты, потом аспиранты – архитектор-папа из Горького и химик-мама из Рязани. Они познакомились в общежитии на Соколе, потом снимали углы, где первым условием было: чтобы без детей»! Много связано у меня личных воспоминаний с именем Николая Александровича, вспоминаю я встречи в их (с Юлией Петровной) квартире в самом центре Москвы, неподалеку от Тверской улицы. Хочется мне, чтобы этот дивный мастер еще много лет жил и рисовал. Он остался один из великой когорты детских художников, ворвавшихся в искусство в конце 1950—х годов, с кем сегодня можно ассоциировать «оттепель».

Олег Павлович Отрошко. Мэтр. Ему  исполнилось 83. Долгие годы живет и работает в Ярославле и в своем имении – деревне Раи. Автор множества гравюр и литографий высочайшего качества и мастерства. В гостевой книги Отрошко есть запись, оставленная Дмитрием Владимировичем Горловым: «Олег Отрошко обладает большими данными и техникой. Искренне, честно, без фокусов, с открытым сердцем и любовью работать непросто». С ним интересно, но тяжело разговаривать. Сказываются годы прожитой жизни, где с лихвой хватало огня, воды и чугунных поворотов. Но у кого в России жизнь складывается благополучно? И вот звонок по телефону, «на проводе» Ярославль, классический стариковский голос: «Золото мое»… Признаюсь, «золотом» он называет редко, обижается (хотя после нескольких лет знакомства уже меньше), что редко звоню, думает – забываю. А можно его забыть? Он - художник-анималист, всю жизнь рисовавший зверей, птиц и насекомых. Поэт, Расул Гамзатов в книге отзывов на выставке художника оставил отзыв в одно слово: «Гениально»! Кавказский темперамент? Конечно, но не только это, что-то тронуло знаменитого дагестанского поэта. Как трогало актера Николая Бурляева, братьев Блюмов, Константина Трифоновича Твардовского… Мне с мужем он как-то сообщил мимоходом: «Если будет здоровье, всегда можно найти четыре-пять выходов из любой ситуации». Этому девизу мы часто следуем. Чего можно пожелать и читателю. Сейчас мы общаемся реже, но сердце мое привязано к этому колоритному, родному для меня деду.

Валерий Васильевич Симонов. Художник, скульптор, никогда не боявшийся материала. Мог работать с чем и как угодно, добиваясь феноменальных результатов. Но больше работал с издательствами, иллюстрируя книги и делая книги-раскраски. Образ живого Дон-Кихота для меня – это Валерий Васильевич. У него мастерская в том самом доме, где застрелился поэт Маяковский. Призрака Маяковского видеть у Симонова не доводилось, но тени прошлого за столом оживают. И какие люди! Ватагин, Горлов, Комаров, Трофимов, Никольский (все это классики русского анимализма, титаны). Мастерскую Ватагина тогда еще мальчик  Валера Симонов посещал каждый выходной: «Я приходил в мастерскую к Василию Алексеевичу Ватагину каждое воскресенье, в остальные дни он работал. И в один такой день, когда я был у него, распахнулась дверь, и буквально влетел высокий, красивый мужчина, который с порога закричал высоким, немного бабьим голосом: - Вася, какую я тебе новость принес! Спокойный от природы Ватагин невозмутимо, тихим голосом ответил: - Митя, так, что за новость? - Появился новый замечательный художник анималист!  Фамилия его Симонов.  Видел работы. Ты его не знаешь? - Симонов, Митя, сейчас сидит вот здесь на диване. – сказал Ватагин». Тем  мужчиной, вбежавшим в ватагинскую мастерскую, оказался Дмитрий Владимирович Горлов, впоследствии на многие годы ставший товарищем Симонова. Сын  военного времени, хвативший лиха, юный натуралист, ученик вождя советских природолюбов, знаменитого ППС-а, Петра Петровича Смолина, Валерий Васильевич Симонов сидит напротив меня и говорит: «Ну, за наше великолепие». Повторять мне не надо. А потом: разговоры, разговоры, час сменяется часом, время течет, утекает...

Вадим Алексеевич Горбатов. Живой классик. Земляк  моего мужа по Чертанову – южной окраине Москвы. Мы часто ездили к нему в мастерскую, расположенную на чердачном этаже многоэтажного дома в Северном Чертанове. «Рисовал зверей с детства. Вот, как я помню себя – рисовал. А время было военное, рисовать особо было нечем. Мы с братом дрались за огрызок карандаша, мать отбирала,  потом давала по очереди. Был химический карандаш, потому что писали на ладони номер, когда стояли в  очереди за мукой.  Цветных карандашей не было вообще. Я помню, рисовал, чтобы цветное сделать - травы берешь кусочек, смял, потер, зеленое будет. Одуванчиком потер, будет желтый цвет. Рисунки мои, года три-четыре мне было, сохранились. Рисовал я зверей, несмотря, что была война». Или из письма автору этого очерка: Недавно вернулся из Питера. Был в Эрмитаже. Там проходит выставка  рельефов из дворца Ашшурбанипала в Ниневии. Ассирия 5 -7 век до новой эры. Охоты на львов. Замечательная анималистика. Побродил по Русскому музею. И ездил на охоту. Три русских пегих. По зайцу и лисе. Целый день в лесу, по оврагам и болотам. Два молодых азартных кобеля увязались за лосем. Ушли за 11 км. Смогли забрать их только к ночи». Вот еще из третьего письма: «В деревне у нас летом  рай. К дому приходила косуля. Из окна видели лису. Куропатки с цыплятами кормятся около дома. За грибами не ходил, а земляника и малина дикая рядом». Горбатов – последний классик жанра. Его затейливые и тончайшие линии создают внезапно точнейшее изображение зверя или птицы в пейзаже. Он строг к себе и – окружающим. Как сам он заметил в последнем телефонном разговоре: кроме А.Н. Комаров и Г.Е  Никольского его среди русских анималистов никто не интересует (с профессиональной стороны). В России Горбатова знают, пожалуй, меньше, чем за рубежом, откуда приходят заказы от книжных издательств. 

К Сергею Викторовичу Цигалю мы собрались внезапно. Хотелось написать небольшой очерк об этом художнике. Он родился в Москве, в семье художников Виктора Ефимовича и Мирэль Яковлевны. Среда, в которой с младенчества оказался Сережа Цигаль – самая художественная, художественнее трудно представить. Кроме родителей художников, вскользь можно упомянуть о бабушке, она у Сережи была писательницей, звали ее Мариэтта Сергеевна Шагинян. Отвечая на мои вопросы об учебе и выборе профессии, Цигаль писал мне: «Учился в 58-й школе. А летом в Коктебеле ловил рыбу со скал в Лягушачьей бухте, поэтому решил, что стану ихтиологом. Учительница биологии отвела меня в МГУ на биофак на кафедру ихтиологии, и после 9-го класса летом я полетел в экспедицию на Южный Сахалин. Поступал на биофак, но не получилось, а через год - на вечерний Географический факультет, кафедру биогеографии. Во время учёбы работал в ГЕЛАНе - это гельминтологическая Лаборатория при Академии Наук. Там же писал диплом по паразитам лососёвых рыб. Потом работал во ВНИРО - Всесоюзный институт морского рыбного хозяйства и океанографии. Участвовал в полугодовой экспедиции по Индийскому океану. Когда вернулся, приобщился с друзьями к ювелирному литью, а тут новая экспедиция в Атлантику. Решил, что с меня хватит и уволился. Лень стало ходить каждый день на работу - вот главная мотивация. Вскоре вступил в Молодёжное объединение при МОСХе в прикладную секцию с анималистической ювелиркой. Отец отвёл в зоопарк в кружок рисования, куда приходили Трофимов, Белашов, Хинштейн и другие анималисты. А потом отправил учиться в Строгановку, сказав, что художник должен быть с образованием. Отучившись на факультете Интерьер и оборудование на кафедре Конструирования мебели, попал в творческую группу на Сенеж, где научили офорту. С папой и мамой ездил на этюды, рисовал обнаженную модель. И только на старости лет вступил в Союз, а теперь даже угодил в Академию. Вот, как-то так вкратце». Помню старинный дом возле Курского вокзала, дореволюционный, с высокими потолками и странной (по сегодняшним понятиям) планировкой, стены, увешанные картинами, камин, скульптуры. На столе лежат этюды Сергея Викторовича, Коктебельская серия. Все в доме еще хранит память о хозяйке, выдающейся актрисе Любовь Полищук. С Цигалем легко, его аристократизм, делает общение приятным. О встрече остался у нас рисунок борзой с трогательной подписью.

Александр Александрович Белашов хороший художник – совершенно очевидно, но я уверена, что он еще и человек замечательный. С момента нашего знакомства у меня не было повода в этом усомниться. «Многие, плохо меня знавшие, считали, что я этакий «баловень судьбы», а на самом деле все не так. Когда я поступил в институт, обо мне часто говорили: «Ну, он из такой семьи, ему все легко дается».  Нет. Во-первых, я  учился хорошо, в отличие от многих «детей».- подчеркивает Белашов - младший. Он помогал отцу, работающему над композицией «древо жизни»: отрисовывал картоны в мастерской, делал реконструкции животных, немного помогал лепить и доделывал рельефы после монтажа на стены. А матери помогал класть мозаики на разных объектах и у разных художников. «Я с детства узнал два полюса художественного мира: счастье настоящего искусства, благожелательность, высокие идеалы и интересную жизнь − и материальные тяготы, тяжелый и скучный физический труд исполнителей у бездарных комбинатовских  деятелей. Так сложилось мое понимание социальной жизни союза  художников» - говорил Саша Белашов. Самое время прояснить: он из семьи художников. Его отец – известный скульптор, художник-анималист Александр Михайлович Белашов, а бабка - Екатерина Федоровна Белашова – известный скульптор, один из руководителей Союза художников СССР. Саша Белашов приехал к нам в гости в Зябликово. Он – здоровый мужик, чем-то напоминающий сказочного богатыря. Сидит, пьет чай, с шутками, беседует. И в закрома памяти мы кладем истории: про Екатерину Федоровну, про непростой труд скульптора, такой зависимый от заказов, про православную церковь. Три часа проходят, как три минуты. Прощаемся. «Я не думал, что в обычной квартире вдруг можно оказаться  в другом мире», – говорит комплимент Саша. Вспоминаю его мастерскую. Вот уж где другой, фантастический мир!

Она родилась в подмосковных Химках и как сама мне написала: «Детские впечатления остались на всю жизнь - привольная жизнь детей маленького подмосковного города Химки, построенного в лесу; прогулки и игры в полях, где теперь идет элитная застройка «Куркино»; речка Химка, давшая имя городу, еще не под землей в бетонной трубе; канал им. Москвы со старинным лесопарком по берегам. Биология и зоология были для меня не самыми любимыми предметами в школе. В нашей семье редко жили домашние любимцы, и у меня никогда не было привычки ловить насекомых, лягушек или мышей, так как я их всех боялась. Но мои родители (отец Маковеев Петр Дмитриевич – главный конструктор, мама Маковеева Нина Фёдоровна - научный сотрудник) хорошо знали и любили лес, и я благодарна им за наши поездки на природу». Любимая техника  Ирины Петровны  Маковеевой - сухая игла и меццо-тинто. Живет и работает Маковеева все там же, где и начался ее жизненный путь – в Химках. Мне не дает покоя образ маленькой девочки и бескрайних просторов, на которые так богато было наше ближнее Подмосковье, сожранное сегодня застройками. Маленькая девочка и природа. Образ – вечный и трогательный.
И сама  Ирина Петровна, проходя по Химкам, по знакомым улицам, нет-нет да и вспомнит: «Улица Калинина, как и весь город, утопала в зелени. По ней мы ходили в новую – восьмую – школу. Очень любили это тихое уютное место. Сейчас деревьев осталось мало, но один дуб сохранился по сей день. Ему я радуюсь, как давнему другу». Так и наша жизнь, она всегда продолжается, идет, до самого последнего мгновения. И мы «идем», меняемся. Но всегда с нами природа – то чудо, дарованное каждому с рождения. Художники-анималисты, вот и Ирина Петровна Маковеева, приближают к нас пониманию этого чуда.
 

Мне кажется, что сложнее всего мне писать о современниках: всегда рискуешь впасть то в одну, то в противоположную крайность. Но у меня есть один принцип: хвалить, писать только о том, что мне нравится, потрясло. Ведь ругать, исправлять, находить недочеты, копаться в человеческих слабостях, осуждать смогут другие.
Приходится себя ограничивать в рассказах. И повествование выходит рваным, как, впрочем, все воспоминания: память вспыхивает вдруг, ты видишь картинки, разрозненные, случайные, но важные для тебя. Я могу вдруг вспомнить поездку в Соколову Пустынь в дом Дмитрия Владимировича Горлова, художника, ратовавшего за жанр, переживающий сегодня угасание.  Но на смену упадку приходит расцвет. Это неоспоримый закон. Нужно только надеяться и ждать. Тогда можно дождаться.

Все заканчивается. Сейчас на пороге зимы пустынно в городе: только голуби суетятся возле канализационных люков, куда граждане ссыпают хлеб, вороны, сидя на ветках, задумчивы, воробьи чирикают в кустах, вечерами слышно галок (летят спасть в парк) и редко, словно нотные знаки, на проводах чернеют силуэтики оставшихся зимовать  скворцов. Старый год спешит кончиться. Что принесет наступающий год?  Надежда на новые встречи, поездки, лесные походы, на мир и счастье. Простые человеческие желания. Екатерина Софронова.

Впервые мне хотелось, чтобы рассказ представлял собой многоголосие. Для этого есть повод: редко я обращался к творчеству мультипликаторов. А сколько их было и есть! (И будет, наверное). А сейчас о главном. Этот выдающийся художник, мультипликатор – мой друг. Данас Берзницкий в данный момент живет в Бельгии, но это не мешает общению и дружбе. И, как известно, искусство не имеет границ. Когда я недавно написал ему, что собираюсь работать над этой статьей, то получил ответ: «Дорогой, Бог с тобой - какой я уж иллюстратор – всего-то четыре с половиной книжки, мне кажется, ты мне слишком льстишь». И тут я вспомнил немало людей без каких-либо достижений, но с гомерическими самомнениями, которые никогда не стеснялись рассказывать и писать о себе хвалебно, преувеличивая собственные заслуги подобно Мюнхгаузену. И уже знал, что напишу о человеке, старающемуся жить по совести, творить от души и бескорыстно служащему прекрасному. Таким я знаю и чувствую Данаса Берзницкого. Тем более, книг он проиллюстрировал много. И надеюсь, что по иллюстрациям ты, читатель, сам разберешься: кто перед тобой?   Как все кажется просто: взял лист бумаги, карандаши, сел  за стол, почиркал, почиркал – готова картинка. В детстве мы смелее, рисуем, как диктует фантазия, никакие законы для нас не указ. Очень немногим удается сохранить непосредственность во взрослом возрасте. А  подавляющее большинство художников оказываются навсегда раздавлены курсом знаний, полученных в институтах и училищах. О  перспективе, формах, композиции, красках, компоновке…. они понятия имеют, а рисуют посредственно, как под копирку. Почему? Я уверен, что дело в судьбе. У каждого из нас судьба предопределена. У художника судьба должна предопределяться талантом.  Но ведь не у всех талант способен править судьбу.   Помню, как в одном разговоре мультипликатора, художника Александра Татарского спросили, чувствует ли он себя взрослым?  И он ответил: «Я и сейчас этого не чувствую. И не дай бог, потому что на этом творчество заканчивается. Гашек писал о своем Швейке: он стал придурком после того, как упал с сарая, но может занимать любую должность. Человек, в котором изжито детство, может занимать любую должность, но эти люди не креативны. Любой человек, который придумал хоть что-то, пусть самую малость, в нем сидит пытливый ребенок. Если ребенок в человеке умер, ничего такой человек не создаст».   Любопытство, интерес к миру, к людям, к растениям, облакам, новым книгам, животным и птицам, возможности сделать, наконец, что-то новое держат меня на плаву много лет. Не зря же существовали всякие клубы по интересам.   Помню, что мой интерес к удивительному художнику Василию Яковлевичу Ситникову свел меня с известным поэтом Константином Кузьминским. Когда Кузьминский умер, я написал  на его электронную почту, не надеясь на ответ. Но мне ответил Данас Берзницкий. Так началась наша дружба. Пора уже рассказать о моем герое. А вернее, он сам будет обо всем рассказывать.   Он родился и жил в Вильнюсе. «Я родился в семье архитекторов, а в мои пять лет папа переучился на режиссера-мультипликатора в Москве. Мы всегда общались с богемой, нас окружали многие творческие люди, и мои родители знали весь творческий Вильнюс, а папа — всю Москву. Меня отдали в школу с творческим уклоном, где усиленно изучали искусство. Потом в Израиле я закончил гимназию искусств. Не могу сказать, что я прямо горел потребностью творчества — часто делал это лениво и долго собирался. Но когда начинал, остановиться уже бывало невозможно».   Когда я спросил Данаса, кто был его учителем, он написал: «Думаю, мой первый учитель заочно оказался мой отец. Он никогда специально не учил меня ремеслу, но наблюдая за его работой, я стал отличным аниматором, и знал все о создании мультфильмов уже задолго до того, как начал работать в этой сфере. Учителя отца были все известные и великие советские режиссеры аниматоры — Ю. Норштейн, Э. Назаров, Ф. Хитрук, Е. Гамбург, С. Татарский, и, наблюдая за их сотрудничеством, я так же учился и у них. Мой второй учитель был учитель рисования на первом курсе академии — Бенас Нарбутас — с его подачи я обнаружил в себе настоящий талант рисовальщика. Не могу сказать, что у меня выходило абсолютно все или что я стал каким-то академическим рисовальщиком (скорее наоборот), но у меня стало получаться именно то, что мне нравилось самому. Как ни странно, того же самого не случилось с живописью — я так и не понял, как создавать цветовую композицию. Я даже удостоился чести индивидуальной выставки в коридорах академии.   Еще один мой любимый учитель Римвидас Кепежинскас — он был моим профессором графики, классным иллюстратором. Он до сих пор мой хороший друг, и я нежно вспоминаю времена моих дипломных работ с ним. Учителем по жизни мне так же был и Костя Кузьминский, и заочно — Вася Ситников, конечно». Много пришлось поучиться, поработать, прежде, чем с листов на мир взглянули герои, рожденные фантазией художника. Учиться, как ни крути – нужно.  «Я вдруг понял, что могу рисовать намного круче, чем казалось, просто нужно было какое-то более конкретное стечение обстоятельств более подходящее для моего характера. Я страшно полюбил все традиционные техники графики, гравюру, рисунок, эстамп. Опять же признаюсь, что академия подействовала на меня как инкубатор — создала тепличные условия для работы. В последующей жизни я куда тяжелее на подъем - выбрав работу по профессии (аниматор), где я так или иначе использую свои таланты в работе целыми днями, мне куда сложнее опять присесть и рисовать что-то «для себя».   Когда в начале года я получил конверт с офортами и письмо моего друга, я страшно обрадовался. Взяв в руки большую лупу, я долго и пристально разглядывал офорты, любуясь, представляя, как на специальную доску наносился рисунок, как потом шел долгий процесс травления… Графические листы, на мой взгляд, обладают большей выразительной силой, чем живопись. Просто художник должен быть хорошим. «Шлю тебе парочку своих старых офортов. На одном из них крыс по имени Пранас, живший в нашей студии в художке. Умнейший зверек! Я запечатлел его позирующим на нашем учебном натюрморте». – прочел я в письме. И в тот же день, на булавку повесил офорт на стену.   А жизнь невероятно сложная, многообразная, ежедневно видоизменяющаяся, а самому так сложно  оставаться человеком. А приходится ведь. И еще сложнее жить художникам, хотя бы потому, что психика у них особенная (если верить искусствоведам). И нет-нет, а задашь провокационный вопрос своему другу: как ты живешь-выживаешь? как умудряешься не потерять свежести? Почему готов снова и снова брать чистый белый лист, карандаши и линя за линией, пятно за пятном что-то рисовать, выражать, созидать. И Данаса я спросил: вот ты мультипликатор, аниматор, а как же станковая живопись, графика, а как же рисование на этюдах, бесконечные зарисовки в блокнотик, как завещано было суровыми великими художниками прошлого.   «Это сложный вопрос — я художник по умениям и талантам, но никогда на самом деле не «работал» именно художником. Я давно не делал никаких серьезных новых работ, хотя зависит от того, как на это посмотреть. Нравится мне в основном рисунок, графика и анимация, но при этом я только один раз выставлялся в галерее. Думаю, что у меня существуют всякие страхи - перед нестабильностью в жизни, перед долгами или зависимостями от других... Поэтому я часто выбираю работу по специальности — что-то вроде ремесленничества, но тогда не остается досуга и сил на «свое» творчество. Сейчас у меня семья, ребенок, квартира — все это не способствует нахождению этой требуемой свободы... За последние 20 лет я фактически сделал карьеру аниматора — я работал в анимационных студиях в Израиле, Литве, Люксембурге, Ирландии, Германии и теперь - Бельгии, но вот загвоздка — хоть это и творческая работа, это всегда не мои фильмы — я только болтик в огромном процессе производства кино. Именно к этому осознанию я пришел в свои 40 с чем-то лет, и теперь, наконец, начал процесс выпутывания из уз профессии, и начал режиссировать свой собственный короткометражный фильм, на сей раз по взрослому — с продюсером и бюджетом. Я делал короткие мультики и раньше, но не с таким серьезным и сложным подходом, как сейчас, и конечно, не имея бюджета».   Всему свое время? Эдуард Назаров последние годы сам ничего не снимал, он помогал молодым. Почему? Отвечал режиссер так: «Дело в том, что, понимаете, каждому свое время. Дело в том, что кино, которое я делал когда-то, оно, во-первых, снималось на пленке, другими методами, и атмосфера была другая, да и смелость, конечно, была другая. А, кроме того, я не хочу просто делать свое кино, потому что, оглядываясь назад, я помню, что на каждом фильме я просто подыхал. Так работать нельзя. Все, что я могу сказать. Но я не уверен, что, начни я кино, все оно не вернется опять. Да вернется, потому что я вижу, как другие работают». Проиллюстрировав несколько книг, нарисовав свои пейзажи и портреты, Данас нашел себя в мультипликации. А кто будет сомневаться, что мультипликация не есть одна из форм художественного искусства? И может быть будут еще и книжки рисоваться. Неисповедимы пути. Владимир Сутеев тоже начал с мультипликации, а потом – книги, книги, книги с  превосходными рисунками, на которые ребята разных поколений глядят, не наглядятся.   Я часто спрашиваю моего друга: «Ну, над чем ты работаешь теперь? Ты доволен жизнью»? А в ответ получаю ироничные ответы: «Только что закончил полуторагодовую работу в студии в Брюсселе над Норвежским полнометражным анимационным фильмом «Титина» - премьера назначена на октябрь 2022 года. И одновременно завершил подготовительный этап своего фильма «Бруно». Так как я дом уже построил, сына родил и даже дерево посадил, то остается творчество. Есть несколько короткометражных мультиков, начатых и лежащих на полках, которые я очень хочу доделать. Один из них это старый проект интерактивной книги на основе венка сонетов — в которой иллюстрации оживают и живут своей жизнью, и текст становится частью самого изображения. Второй — рисованный фильм, очень короткий, но отображающий вполне мой взгляд на мир визуального повествования. Когда удастся этого достичь (а анимация страшно трудоемкая работа и занимает много времени — боюсь, что моими темпами к пенсии как раз подоспею), тогда хочу вернуться к офорту и графике в целом».   Я все же стараюсь вырулить разговор о творчестве на серьезный лад. Спрашиваю о творчестве. А в ответ слышу то, что сказал бы сам: «Самый простой ответ — инерция, радость процесса, желание оставить какую-то память».   И вспоминаю Юрия Норштейна, классика отечественной анимации, заметившего однажды: «Я был человеком очень радостным. Но при этом, когда смотрю на свои фотографии, я вижу неизбывную печаль. Из этого смешения радости и печали произрастает человек, который в будущем, возможно, станет заниматься творчеством».   И все мешается в доме Облонских, и у меня все мешается в голове, потому что только из невообразимого, только из всего-всего, что есть в мире, из прошлого, настоящего и предчувствия будущего, из любви и радости – родится ТВОРЧЕСТВО. И Данас Берзницкий, мой друг – мое великое открытие в жизни, память о котором уже вписано в мое сердце. А вам, я очень этого бы хотел, тоже должны понравиться работы этого замечательного мастера и человека, может быть, скоро вы узнаете о нем больше, чем знаю и мог рассказать я.   Алексей Шульгин. Рисунки Данаса Берзницкого.      

Солнце утром поднимается, освещая землю. Для нас наступает светлое время суток. Вечером смеркается, сгущается мрак, надвигается ночь. Люди ложатся спать. Это с малых лет понятные  нам истины. А вот что такое творчество? Ответить на этот вопрос не могут столетиями. И особенно трудно оценить достоинства фотографии. Есть тоже известные критерии оценки: композиция, темы, жанры…. Лишний раз рекламировать Екатерину Софронову, говоря о ее таланте, профессиональных качествах, я не вижу никакого смысла. На этот раз пусть говорят сами фотографии, опубликованные в журналах за последние семь лет. Счет публикациям пошел на десятки, преобладают портретные фото, значит, фотографа заметили, выбрали из тысяч конкурентов, предоставили трибуну. Современные СМИ капризны и равнодушны, стараются не иметь дело персонально, используют фотографии «из свободных источников». Будем считать, что Екатерине посчастливилось. Посчастливилось?! Год за годом, фотография  за фотографией ложатся в папки, копится собрание лиц, пейзажей, натюрмортов.
В 2020-м году прошла персональная выставка «Совершенные мгновения» в галерее НИКО. В 2021- м году собран материал для выставки «Мир глазами Е.С.», в котором представлены фотографии на тему отношений человека и природы. Что будет происходить дальше? Предоставим времени все расставить на свои места. Пока посмотрим журнальные публикации.   Алексей Шульгин.

  С известным художником, мультипликатором, дизайнером Danas Berznitsky беседует Алексей Шульгин.   - Данас, мне давно хотелось с Вами побеседовать, но потребовалось время, чтобы собраться и собрать вопросы. Хронологию будем нарушать. Мы познакомились благодаря поэту Константину Кузьминскому. Кем был в Вашей жизни этот человек? Прошу Вас повспоминать? - Ох, Костя, Костя, кем он только не был.  Другом, учителем, вдохновителем, работодателем, нехилым кусочком истории и моей жизни… С Кузьминским меня познакомил, ныне покойный, Дима из Ню Йорка, который ездил к нему в основном ловить угрей в реке Дэлавер и чинить Костины компьютеры. Угрей я ловил с энтузиазмом, но когда увидел, как их убивают (их кидали в мешок с солью, иначе было не снять с крючка, и они бились в страшных конвульсиях), мне это дело совсем опротивело, и я вообще с тех пор больше не рыбачил ни разу. Зато я обрел Кузьминского. Дом ККК был, как говорится — In the middle of nowhere, среди диких холмов, лесов, медведей и оленей, на берегу реки Дэлавер, где, как нам сказали, на другом берегу бродили духи индейцев. Дом был переполнен чудесами — от африканских масок до пулемета Максим, от всевозможных поэтов и диссидентов до русских борзых, от неофициозных картин до бессметных клинков и ружей. Костина харизма и феноменальный мозг завораживали и охватывали целиком. Несмотря на глушь, у него почти всегда кто-то тусовался. Я показал Косте свои рисунки, и он тут же дал мне задание проиллюстрировать его поэму. В том же году я сделал курсовую работу — книгу «Литовский Дивертисмент или три поэмы антисемитизма», напечатал и переплел вручную 5 копий (одна была презентована вдове Бродского — Марии, на фестивале русской поэзии). Позже я еще сделал книгу «Юлдыз». Не могу сказать, что я как-то особо проникся Костиной поэзией, но я почувствовал мощь его персоны, его бесконечный дар оживлять и приводить в бурление все его окружение. Его феноменальная память делала из него неповторимого рассказчика и кладезь информации. Многие трепетали перед Костей, или стремились попасть к нему, чтобы похвалиться потом знакомствами с богемой… но я просто по человечески полюбил его, и он меня, и хоть он мне в дедушки годился, мы общались полностью на равных. У нас очень быстро наладилась дружба, нам было легко и просто общаться, и мы были сразу на ты. Позже Костя признался, что я единственный человек, с которым ему так и не удалось поругаться. К концу своей жизни он переругался практически со всеми друзьями.   - Еще одной фигурой, способствовавшей нашему знакомству, был Василий Яковлевич Ситников. Я, признаться, из-за Ситникова думал, что Вы верстальщик, делаете книги. Оказалось все гораздо сложнее, а талантов у Вас намного больше. Но, вернемся к Ситникову: что Вы можете рассказать о Вашей работе над двумя томами «Васи»? И… найдете ли Вы мужества и материала для третьей книги?  Аналогов Вашему «Васи», даже намека, на его родине нет. - Думаю, вы не очень ошиблись — просто помимо других занятий, я занимаюсь (раньше занимался больше) и версткой тоже. Ведь мое образование — книжный график. О Ситникове можно говорить бесконечно, как, собственно, и о Кузьминском. Хорошо, что мы с Костей сделали эту монографию — я думаю, нам удалось сделать книгу, через которую Вася смог сам рассказать о себе. Но давай по порядку: в 2008-ом году я собирался в очередную поездку в США, и незадолго до этого Костя жаловался, что некому ему помочь с фильмом, который он хочет сделать об Антоне Розенберге — художнике, религиозном еврее, с трагической судьбой, покончившим собой в сорок с чем-то лет. Костя хранил о нем много материала, но все это надо было собрать, разобрать, оцифровать, доснять нехватающее и т. д. Я был свободной птицей и пообещал Косте помочь. Приехав в деревню Лордвилль (Божедомовку, как называл ее Костя, или Кузьминовку, как называли ее все остальные), мы начали неспешно работать над фильмом. Но у Кузьминского было столько всего в голове и в доме, что фильм оказался только малой частью. Бесчисленные архивы, картины, книги, самиздаты, недоделанные проекты, видео и аудиопленки, требующие переработки, оцифровки и издания. Все оказывалось взаимосвязано, между всеми протягивались нити, все они опутывали Костю и весь немалый с ним знакомый мир. И тут грянула буря — вдруг на аукционах возрос интерес к Ситникову, в Москве планировалась первая в России индивидуальная выставка Ситникова (самая первая, еще при жизни Васи, была устроена как раз Костей в Ню Йорке) и к Косте обратились какие-то московские олигархи за покупкой Васиных работ. К тому времени мы уже начали работать над ЖИТИЕМ Василь Яклича Ситникова, но когда появились «Васины» деньги, работа пошла серьезно. Часть денег, вырученных всего за несколько Васиных работ, Костя потратил на ремонт дома, пострадавшего от наводнения, часть на свои пристрастия коллекционера, и остальное на книгу о Васе. Потрясающий факт был тот, что у нас уже имелась целая монография, написанная самим Ситниковым. Когда-то Костя собрал все возможные фотографии Васиных работ, его квартиры, учеников, друзей, газетных статей и т. д., наклеил их на серые листы и попросил Васю подписать каждый — год, размер, технику, название. Ситников, не будь он Ситниковым, не смог ограничиться простой бухгалтерией, и его понесло: у каждой картины он стал писать целые истории, связанные с ними. Это было потрясающе — коробка с сотнями листов эдакой иллюстрированной автобиографии, вся в Васином стиле и духе, которую можно было читать взахлёб, открыв на любом месте. Нам оставалось только собрать все это в книгу, и мы вцепились в работу. Полгода я, Костя и Эмма ежедневно и еженощно занимались Ситниковым. Мы вместе хохотали от его текстов, вникали в суть его персоны, обрастали материалом (зная, что мы работаем над «ЖИТИЕМ», люди слали нам много нового материала. Очень много писем и статей прислал В. Воробьев), изучали технику, распознавали подделки «под Васю», узнавали об его отношениях с другими людьми, коллекционерами, его учениками, братом. Это была скорее не работа, а кайф — кайф от общения с Васей. Я даже смог поучиться у Васи техники, и у нас с Костей была шуточная идея подделывать Васины работы для коллекционеров — дело в том, что многие подделки продавались не смотря ни на то, что они были явными, и мы подумали, что я смогу их делать хотя бы намного лучше. Но, слава богу, это так и осталось шуточной идеей. И вот спустя полгода мы завершили работу над 1-м томом «ЖИТИЯ Василь Яклича Ситникова» - массивная книга 440 страниц в цвете, эксклюзивное издание — печатаемое только на заказ. Это была Костина идея — все делать самиздатом, не зависеть ни от каких редакторов, корректоров и издателей. Думаю, во многом это определило ту свободу, с которой мы работали, правда, подняло цену на саму печать.  Но на этом Вася не закончился. Такое было ощущение, что он только начинался - материала оставалось еще очень много. На видео пленках так же были многие записи связанные с Васей, правда живого Васи была только одна единственная съемка буквально на несколько минут, но мы решили собрать их воедино и создать так называемый «3-ий том». Каждый приобретавший первый, получал вдобавок видео. А вот 2-ым томом должна была стать книга со всеми накопившимися текстовыми материалами, не вошедшими в 1-ый том. Это были бесконечные письма, статьи, записки, переписки по е-мэйлу и т. д. Набиралось еще одно, черно-белое издание на 800 страниц, которое так же шло вдобавок к остальным двум томам. Мы начали работу, но, к сожалению, в какой то момент мои личные обстоятельства изменились, мне пришлось уехать. Костя тогда тоже был на нервах по разным другим причинам, и стал опять пить. Дальше работать не удавалось, и я смог доделать и выпустить, наконец, 2-ой том Васи только спустя 10 лет, уже после Костиной смерти. Вася Ситников остался глубоко у меня в душе. Я часто говорю о нем так, будто бы был с ним знаком лично. Боюсь, что этих 11 лет с Васей мне хватит, и я не осилю дальнейшую работу на данном этапе моей жизни — я знаю, что существуют еще, наверное, сотни неопубликованных писем, и еще сотни писем, опубликованных нами в оригинальном виде, но не набранных типографски. Я был бы рад, если бы кто-нибудь другой, (возможно ты Лёша?), смог бы продолжить наш труд. И, кстати, должен отметить, что фильм об Антоне Розенберге я, к сожалению, так и не сделал. Возможно когда-нибудь...   -Теперь, Данас, я рад приступить к задаванию более характерных и органичных вопросов: могу я Вас попросить рассказать о Вашей семье, той атмосфере, которая наполняла Ваши детские годы, о детстве: откуда Вы, где учились, жили? Рано ли в Вас проснулась тяга к искусству? Как Вы ее почувствовали? Когда серьезно отнеслись к этому «голосу»? - Я родился в семье архитекторов, а в мои 5 лет папа переучился на режиссера-мультипликатора в Москве. Мы всегда общались с богемой, нас окружали многие творческие люди, и мои родители знали весь творческий Вильнюс, а папа — всю Москву. Меня отдали в школу с усиленным искусством, а в Израиле я закончил гимназию искусств. Я думаю, что у меня это случилось натурально, я даже не задумывался над этим особо — просто плыл по течению и рос в соответствующей атмосфере. Не могу сказать, что я прямо горел потребностью творения — часто делал это лениво и долго собирался. Но когда начинал, остановиться уже бывало невозможно. Серьезно я почувствовал эту тягу в Академии Искусств в Вильнюсе, когда уже приехал учиться — прямо на первом курсе. Я вдруг понял, что могу рисовать намного круче, чем казалось, просто нужно было какое-то более конкретное стечение обстоятельств более подходящее для моего характера. Я страшно полюбил все традиционные техники графики, гравюру, рисунок, эстамп. Опять же признаюсь, что академия подействовала на меня как инкубатор — создала тепличные условия для работы с моим талантом. В последующей жизни я куда тяжелее на подъем - выбрав работу по профессии (аниматор), где я так или иначе использую свои таланты в работе целыми днями, мне куда сложнее опять присесть и рисовать что-то «для себя».   - Естественно спросить: были у Вас учителя и кого Вы могли и хотели бы вспомнить? - Думаю, мой первый учитель заочно оказался мой отец. Он никогда специально не учил меня ремеслу, но наблюдая за его работой, я стал отличным аниматором, и знал все о создании мультфильмов уже задолго до того, как начал работать в этой сфере. Учителя отца были все известные и великие советские режиссеры аниматоры — Ю. Норштейн, Э. Назаров, Ф. Хитрук, Е. Гамбург, С. Татарский, и, наблюдая за их сотрудничеством, я так же учился и у них. Мой второй учитель был учитель рисования на первом курсе академии — Бенас Нарбутас — с его подачи я обнаружил в себе настоящий талант рисовальщика. Не могу сказать, что у меня выходило абсолютно все или что я стал каким-то академическим рисовальщиком (скорее наоборот) , но у меня стало получаться именно то, что мне нравилось самому. Как ни странно, того же самого не случилось с живописью — я так и не понял, как создавать цветовую композицию. Я даже удостоился чести индивидуальной выставки в коридорах академии, что не могло не радовать. Еще один мой любимый учитель Римвидас Кепежинскас — он был моим профессором графики, классным иллюстратором. Он до сих пор мой хороший друг, и я нежно вспоминаю времена моих дипломных работ с ним. Учителем по жизни мне так же был и Костя Кузьминский, и заочно — Вася Ситников, конечно.   - Уютно Вы чувствует себя в современном мире? Вы художник, я правильно понимаю, могу я так говорить? Что подразумевает собой эта профессия в настоящем? Наблюдая, я вижу, как люди этой профессии очень часто не могут встроиться в современность. В таком положении есть нечто противоестественное; у меня возникают мысли: или мир сходит с ума, или люди пошли по неправильной дороге. Важно, что работы для художников не хватает. В России очень много художников. - Это сложный вопрос — я художник по умениям и талантам, но никогда на самом деле не «работал» именно художником. Я давно не делал никаких серьезных новых работ, хотя зависит от того, как на это посмотреть. Нравится мне в основном рисунок, графика и анимация, но при этом я только один раз выставлялся в галерее. Думаю, что у меня существуют всякие страхи - перед нестабильностью в жизни, перед долгами или зависимостями от других, которые заставляют меня во-первых иметь какую-то постоянную прибыль, а уже потом заниматься искусством. Поэтому я часто выбираю работу по специальности — что-то вроде ремесленничества, но тогда не остается досуга и сил на «свое» творчество. Сейчас у меня семья, ребенок, квартира — все это не способствует нахождению этой требуемой свободы и требует дохода, хотя с другой стороны как раз ставит в рамки, которые мне, знатному прокрастинатору, как раз на пользу. За последние 20 лет я фактически сделал карьеру аниматора — я работал в анимационных студиях в Израиле, Литве, Люксембурге, Ирландии, Германии и теперь Бельгии, но вот загвоздка — хоть это и творческая работа, это всегда не мои фильмы — я только болтик в огромном процессе производства кино. Именно к этому осознанию я пришел в свои 40 с чем то лет, и теперь, наконец начал процесс выпутывания из уз профессии, и начал режиссировать свой собственный короткометражный фильм, на сей раз по взрослому — с продюсером и бюджетом. Я делал короткие мультики и раньше, но не с таким серьезным и сложным подходом, как сейчас, и конечно, не имея бюджета. Раньше я, наверное, не был достаточно смелым и организованным, чтобы кидаться в омут режиссерства, не имея твердой почвы под ногами. Хотя и это не могу полностью назвать профессией свободного художника — я работаю с несколькими людьми в команде, им надо платить зарплаты, бюджеты небольшие, так что в любом случае иногда приходиться дорабатывать аниматором на других проектах. Был бы я холостяк, наверняка успевал бы и то и другое одновременно, но с другой стороны, без семьи возможно у меня не так быстро возникла бы потребность в самореализации.   - Над чем Вы трудитесь сегодня? Можете не отвечать или ответить в двух словах? - Только что закончил 1.5 годовую работу в студии в Брюсселе над Норвежским полнометражным анимационным фильмом «Титина» - премьера назначена на октябрь 2022 года. И одновременно завершил подготовительный этап своего фильма «Бруно», на который мы смогли получить бюджет от Литовского киноцентра. 1.5 года я фактически работал над двумя большими проектами одновременно. Кстати у нас есть сайт, на котором можно посмотреть информацию о моем фильме: www.brun-film.com   - Вопрос, вытекающий из всего сказанного раньше: что бы Вы мечтали успеть сделать из самого сокровенного? - Так как я дом уже построил, сына родил и даже дерево посадил, то остается творчество. Есть несколько короткометражных мультиков, начатых и лежащих на полках, которые я очень хочу доделать. Один из них это старый проект интерактивной книги на основе венка сонетов — в которой иллюстрации оживают и живут своей жизнью, и текст становится частью самого изображения. Второй — рисованный фильм, очень короткий, но отображающий вполне мой взгляд на мир визуального повествования. Когда удастся этого достичь (а анимация страшно трудоемкая работа и занимает много времени — боюсь, что моими темпами к пенсии как раз подоспею, ха-ха), тогда хочу вернуться к офорту и графике в целом. Моя чисто географическая мечта — вернуться когда-нибудь жить в Израиль.   - Данас, сами Вы как бы себя описали и охарактеризовали; это было бы любопытно и, скорее всего, наиболее точно выражено. - Ой, я вот такие вопросы стараюсь обходить стороной — мне кажется, что мы часто знаем о других людях больше чем сами о себе. Это еще дядя Фрейд придумал, и я согласен. Не знаю я как себя охарактеризовать, и, боюсь, это будет самое неточное из всех возможных характеристик. Костя Кузьминский меня как то назвал вомбатом, ибо вомбат мохнатый, неспешный, мирный и у него толстый зад (я, кстати, вполне атлетического телосложения, но Костя имел ввиду в переносном смысле, конечно), а девушки в основном называли волком — опять же из-за повышенной мохнатости и громкого нагловатого гиперактивного характера (это Израильское наследие). Один термин, который меня все таки может очень точно описать это «структурная прокрастинация». Я действительно часто откладываю важные или длительные проекты, и начинаю заниматься менее срочными делами, пока и им не приходит новая замена. Порою самые интересные вещи рождаются именно в этих промежутках. Но не хватает усидчивости доводить их до конца. Я всю жизнь с этим борюсь, и иногда у меня получается, а иногда и хорошо, что не получается.    -Что Вы думаете о современном искусстве? На Ваш взгляд такое понятие вообще верно? Как Вы относитесь ко всем «институциям», связанным с искусством (галереи, перекупщики, продавцы, «меценаты», искусствоведы)? - Насчет «институций», если честно, я стараюсь к ним вообще никак не относиться. Хотя мне и хочется какого-то признания — важнее получить его от нескольких людей стоящих, чем от массового успеха или продаж. Работая с Ситниковым, я понял, как работает этот рынок, и меня это вообще не привлекает. Конечно, и там есть свои Нортоны Доджи или Георгии Костаки, и это хорошо. Да и меценаты бывали разные. Костя с одной стороны чурался связываться с кем либо, с другой стороны, и зависел от этих скупщиков и меценатов. Да и сам был немного меценатом Васи Ситникова, к примеру. Ведь только с Костиной подачи Вася стал рисовать в Америке. Иначе бы нам сейчас надо было бы расшифровывать не тысячи, а миллионы Васиных писем. Прости за отклонение. Но музеи я люблю, и мне интересно все от древностей до современного искусства. Но вот вопрос современного искусства очень широк — я боюсь, это не тема для одного интервью, а к отдельному разговору. Я думаю, многое в современном искусстве, как это всегда бывало, останется или сгинет со временем. Несмотря на то, что сейчас все происходит быстро, человеческое осознание не может за этим поспевать, поэтому только время покажет его истинную ценность.   - Что Вами движет в творчестве? - Самый простой ответ — инерция, радость процесса, желание оставить какую-то память.   - Я очень надеюсь сделать с Вами совместно что-то, надеюсь на будущие встречи, новые письма, открытия. Желаю Вам и впредь оставаться деятельным, добрым, талантливым. Вижу в Вас – огромную силу. Тут Вы можете еще сказать обо всем, чего не коснулся я, а Вам хотелось бы озвучить. - Спасибо Лёша, приятно было вот так побеседовать. Прости, что все занимает у меня столько времени.   Фото: Anya Roz.  

Говорит художник-анималист Валерий Васильевич Симонов

  - Александр, Александрович, позвольте начать с самого главного: что такое на Ваш взгляд искусство? Для чего оно появилось? Есть ли у него границы и законы? - Ответ на такой безграничный вопрос стал бы итоговым трудом жизни великого мыслителя!  Да и это был бы лишь один из возможных ответов.  Я думаю, то, что мы теперь называем искусством, рождалось как связь человека, человеческого сообщества с Высшим миром, как это понимал человек того или иного времени. (Кстати, как хорошо известно, слово религия означает восстановление связи) Связь, которая закреплялась в тех или других прочных материальных формах, образах, в действиях, жестах, словах и интонациях. Это  было, конечно, не развлечением, не украшением в поверхностном смысле слова, а  самым серьезным жизненным делом. Очевидно, постепенно это «пра-искусство» отдалялось от архаического алтаря, специализировалось, приобретало новые разнообразные возможности, распространялось вширь, на окружающий мир и социальную жизнь,  рискуя при этом ослабить связь «по вертикали». Законы искусства? Наверное, закон один: всякая форма должна быть выразительной, раскрывать что-то невидимое: душу предмета, чувство автора, те или иные ценности человеческие. Форма произведения искусства всегда «прозрачна».   - Вы много лет возглавляете авторитетный журнал «Искусство в школе». Расскажите, пожалуйста, об этом своем деле. Интересно все: как пришла мысль создать журнал, кто еще стоял у истока этого непростого дела? - Когда-то  известный советский композитор Дмитрий Борисович Кабалевский занялся реформой школьного музыкального образования, возглавил разработку новых учебных программ и, в числе прочих дел, основал журнал «Музыка в школе». Потом он и его сотрудник и преемник Геннадий Алексеевич Пожидаев пришли к мысли, что все искусства родственны, и, поскольку не получалось открыть журналы по разным видам искусства, которые работали бы на единых педагогических основаниях, решили переделать журнал на «Искусство в школе». Это завершилось уже после ухода из жизни самого Кабалевского. Меня пригласили к сотрудничеству уже с преобразованным журналом; я не музыкант, и в специальном музыкальном журнале работать никак не мог бы.   - Откуда Вы находите силы, особенно сейчас, заниматься журналом, оставаясь неангажированным? -Оставаться неангажированными нам не трудно, нас никто и не пытается ангажировать  (к счастью!) Хотя бы  потому, что  искусство в школе вообще мало кого интересует (это уже к несчастью). Силы пока находятся. Но подписка ничтожно мала, а других источников дохода у нас нет. Те,  кто нас читает, хвалят и благодарят, говорят что это «отдушина», «глоток воздуха» и тому подобное, но… подписка тает. Наверное, в чем-то сами виноваты. В частности, у нас — прежде всего у меня как главного редактора-совсем  нет необходимых способностей и навыков менеджера. Журнал пока существует по причине, для многих сегодня, наверное, невероятной — потому что три человека годами работают задаром — не в переносном, а в буквальном смысле слова. Ну, ничего. Делай, что должно, и будь, что будет.   - Александр Александрович, кем Вы сами себя больше ощущаете: психологом, учителем, художником, философом?  Не смогу ответить. Точно — не учителем, если иметь в виду учителя-практика. Долго чувствовал себя художником, который занялся психологией. Сейчас уже не мог бы так сказать, и иногда об этом жалею.   - Как Вы считаете: возможно ли сегодня заниматься искусством? И как Вы относитесь к современному русскому искусству? -Я думаю, кто родился с призванием к искусству, не будет  смущать себя таким вопросом.  А как отношусь… Стыдно признаваться, но я очень мало знаю современное искусство, и русское, и всякое иное, и все, что я скажу, надо воспринимать с этой поправкой. Я бы не хотел впасть в стариковское осуждение непривычного, которое мешает заметить рождение нового и талантливого. Многое мне нравится, но я не могу не видеть, что феномен Голого Короля стал частым явлением. Не могу не видеть, что всерьез обсуждается и дорого ценится нечто такое, во что не вложено ни таланта, ни умения, ни времени, ни труда. Что касается  серьезных случаев, я ставлю перед собой вопрос: является ли это новым видом искусства в прежнем смысле слова, или это некое новое явление, которое и не надо называть старым именем? Пусть оно и называется, к примеру, акционизмом, пусть будут великие и менее великие акционисты, или «инсталляторы», будем их сравнивать друг с другом, а не с Сезанном, Блоком, Россини и прочими. Зачем людей сбивать с толку? В  то же время, стремление художников оторваться от плоскости холста и делать что-то с реальным пространством может быть перспективным. Как-то в Иерусалиме  меня провели в созданное Джеймсом Таррелом помещение (не помню авторское его название), просто  комната  с прорезью в голубое  небо -  и это давало высокое духовно-эстетическое переживание, сопоставимое с  великими произведениями музыки. Фазиль Искандер сказал (цитирую по памяти) , что искусство — это желание блага, выраженное пластически. Он не имел в виду, что искусство должно говорить о хороших людях, приводить к хэппиэндам и пр. - оно может говорить обо всем, быть трагичным — важно, чтобы в авторе жило желание блага, оно и определит воздействие произведения. И выражено оно должно быть пластически, то есть не через концепции и назидания, о которых можно рассказать словами, а силой образа. Если это есть , то мы имеем дело с искусством, современным или старым- - уже не так  важно.   - Важно ли детям заниматься искусством? Влияет ли на формирование их личности то, что они видят? С кого спрашивать: с родителей или школы, в случае, если упущен момент, ребенок не разбирается, где прекрасное, где безобразное? - Это бесконечно важнее, чем можно подумать. Образование работает в основном со знаками, цифрами, схемами, словами. То, что ребенок видит, слышит, осязает, воспринимает всеми чувствами, выпадает из образовательного процесса, оно вроде бы и ни к чему. Развитие становится однобоким (если угодно, можно говорить что развивается только одно полушарие, но  я не люблю пользоваться этими упрощенными понятиями.) А чувственный опыт приобретается, прежде всего, в занятиях искусством. Душевная жизнь ребенка, мир его чувств могут развиваться тоже в соприкосновении с искусством, к которому я отношу, конечно, и художественную литературу. Творческий опыт маленький ребенок лучше всего приобретет на занятиях искусством — не для того, чтобы стать профессионалом, а чтобы испытать этот опыт творчества как такового, опыт авторства - создания чего-то, что возникает благодаря ему. Этот опыт авторства и авторской ответственности - важнейшее условие психологического здоровья человека в дальнейшей жизни, независимо от профессии.  Хорошее преподавание искусства в общеобразовательной школе — важное  условие воспитания психически здоровых  поколений. Пренебрежение этим — беда для народа, для общества. К несчастью, многие родители думают, что искусство —  бесполезная трата времени, лучше отдать    его занятиям, которые сделают их чадо  «успешным». Это страшное заблуждение! Человек, не чувствующий себя творцом, человек с неразвитой душевной жизнью не может быть психологически здоровым, чувствовать, что жизнь его имеет смысл,  а без этого - какая успешность! Другие думают, что искусство — для особо одаренных детей. Это тоже ошибка,  успешно заниматься художественным творчеством в соответствующих педагогических условиях может каждый ребенок. Не каждый  к этому призван, не каждый посвятит этому жизнь. Но приобщиться могут и должны все, с огромной и пожизненной пользой для себя. Селекция  ранний отбор «по способностям», борьба за места на конкурсах — все это вред и заблуждение. А «с кого спрашивать»? Наверное, главная вина на культурно-образовательной политике государства, которая долгими десятилетиями, при всех переменах в идеологии и общественной жизни, держит искусство на заднем дворе массовой школы. Родители сами воспитаны этой системой, они думают, что «так и надо».   - Александр Александрович, что Вы думаете о влиянии искусства на человека? Существует ли оно вообще? - Когда в его основе «желание блага», то, конечно, влияет. В большинстве случаев его недостаточно, чтобы преобразить человека и тем более, общество и  человечество, но свою великую роль в этом оно может играть. Другое дело, что в формах искусства могут проявляться и разрушительные силы, но это особый разговор. Сейчас скажу только, что это «надо иметь в виду» и стараться различать, что исцеляет, а что разрушает.   Вопросы задавал Алексей Шульгин.  

На почве общей приязни к анималистике состоялось виртуальное знакомство с художником Сергеем Цигалем. Конечно, рассматривать этот текст как полноценное интервью, нельзя, но есть в нем драгоценные фрагменты, ради которых задумывалось  это дело. Считаю, что время было потрачено не зря, уверен, что в будущем будет еще записано полноформатное интервью.    Сергей Викторович, любопытно начать со следующего. Мне отчетливо запомнился эпизод, вычитанный, уже не помню у какого-автора: август 1921 года, Петербург, на тумбе в подъезде рыдает Мариэтта Шагинян.  Умер Блок. Помню, меня это очень тронуло и расположило к Вашей бабушке. Блок (в то время особенно) – мое божество, и такая реакция… Я привык ко всему относиться, как к единому неразрывному процессу – будь то события столетней давности или вот сиюминутное. Простите, что так заговорился. Но прошу Вас рассказать о бабушке, об отце и матери.  Бабушка провела ночь у гроба Блока, читая псалмы Давида. У нас в семье хранился портрет Блока в гробу работы Олева, к которому бабушка воском прикрепила волос, срезанный с его головы. Последние годы она жила отдельно в писательском доме на метро Аэропорт. Она всегда много работала и ездила по стране и заграницу. Из Франции привозила помидоры и говорила, что таких у нас нет. Трудно мне в двух словах все описать. Вот ее высказывание о правильном потреблении пищи на ночь. Она разогревала макароны на сливочном масле, открывала банку шпрот и заваривала кофе в большой гжельской чашке. Завязывала голову чулком и садилась ужинать ,уткнувшись в детектив на одном из европейских языков ( знала 5). Говорила так - «На ночь нужно наедаться, тогда кровь приливает к желудку, а голова отдыхает, и ты засыпаешь». Вполне себе диета, если учесть, что прожила она 94 года. Отец был влюблён в изобразительное искусство , хорошо знал работы во всех музеях, великолепно рисовал. Если я что-нибудь спрашивал, он рисовал по памяти скелет любого животного и объяснял его устройство. Летом на пляже рисовал беспрерывно, дома иллюстрировал книги, писал портреты виноградарей, ездил с мамой на этюды. В Москве рядом с кроватью стоял стол-верстак, табуретка с наковальней - ковал дома, потом отвозил к сварщику. Так появилась серия металлической графики, люстры, дверные ручки и многое другое. Как-то осенью привёз в Коктебель гончара из города Саки. Он построил станок, оборудовал дровяную печь для обжига и научил отца гончарному ремеслу. Отца уже нет, а его керамические люстры висят дома, в буфете стоят рюмки и подсвечники. Вырубленные из камня скульптуры украшают сад, ворота с рыбками, калитка с морским коньком. Отец был очень талантливым человеком и очень рукастым. Знал и плотницкое дело, мог починить электричество, словом - золотые руки. Мама очень красиво писала. Ездила в командировки в Среднюю Азию, объездила всю Африку, как-то даже писала портрет президента Мадагаскара. Вкусно готовила. Прожила почти 94 года, не выпуская из руки сигарету и стаканчик сухого вина.    Ваше детство оставило большой след  в Вашей душе? Могли бы Вы рассказать о Вашей жизни и мироощущении в то время. Что было ярким? Что привлекало?  Сергей Викторович, когда стала обнаруживаться страсть к творчеству и почему Вы пошли не по «проторенной» (в лучшем смысле) дороге, а занялись науками, далекими от художеств? Вы относитесь к редкой категории людей – одиночка. В творчестве предпочитают двигаться группами, так веселее, проще (видимо), очевиднее результат. Почему один? И как Вы понимаете само явление «творчества»? Какое место в Вашей творческой биографии заняла ювелирка? И что дало Вам это (довольно ремесленное) направление?  Я ловил рыбу со скалы в Лягушачьей бухте и поэтому решил, что стану ихтиологом. Родители не хотели силком запихивать меня в художники, вот я и отучился в МГУ. В художники пошёл исключительно от лени - устал ходить в присутствие. А тут друзья занялись литьем по серебру, я и подключился. С анималистической ювелиркой - кольца, серьги, шампуры - поступил в молодежную секцию союза. Мог бы и не учиться больше, но папа отправил рисовать в зоопарк, а потом в Строгановку - художник должен быть с образованием. Художник всегда одиночка. Приходишь в мастерскую, закрываешь дверь - и ты один. Слова «творчество» в моем словаре нет. Как только начинаешь относиться к себе серьезно - все, тебе конец. Я просто делаю картинки. Нахожусь в таком счастливом состоянии, когда рисую и пишу только то, что хочу.    Сергей Викторович, я смотрел Ваши виртуозные графические листы.  Можно ли сказать, что графика – вид творчества, ставший для Вас основным? Почему офорт? Доводилось Вам резать гравюры (линолеум, дерево)?  Офорт, как и ювелирка, работа с металлом. Офорту научили на Сенеже. Дальше двигался сам.    Анималистика. Понимаю, что очень выходит поверхностно… Жанр сейчас  скорее мертвый, чем живой. Некогда 160 художников-анималистов, сейчас – последние художники, подвижники и самолюбы. В основе Вашего обращения к жанру лежало?  И какие темы в анималистике Вам особенно дороги и интересны? Очевидно, что  Вы собачник. Расскажите о Ваших собаках.  Сейчас скрываюсь от пандемии в Коктебеле. Пишу любимые горы и рисую любимую собаку Дуню. Для меня достаточно окрестностей Коктебеля и ирландского волкодава. За последние 6 лет с Клубом Михаила Кожухова объехал весь мир, в качестве хедлайнера.

В феврале 2020 года в музее-мастерской знаменитого скульптора Николая Багратовича Никогосяна состоялась персональная выставка фотографа Екатерины Софроновой «Совершенные мгновенья». Так получилось, что совпала она с сольным концертом друга фотографа Артуром Анселем, который представлял москвичам сольную программу «Мосты». На выставке в малом зале на 4-м этаже были выставлены фотографии, объединяющие большой временной период – 10 лет: портреты людей, пейзажи, городские пейзажи, жанровая фотография. Всего экспонировалось около пятидесяти работ. На открытие выставки присутствовали друзья фотографа и случайные зрители, заинтересовавшиеся новым мероприятием. Выставка продолжалась в течение двух недель. Надеемся, что в 2021 году и в последующие годы пройдут новые персональные выставки фотографа.

Ирина Петровна Маковеева- представитель «молодого» поколения художников-анималистов: не говоря о патриархах (Ватагин, Ефимов, Комаров), она гораздо младше среднего поколения (Горлов, Трофимов, Сотников, Рачев, Курдов, Чарушин), младше Фролова, Федотова, Симонова, Отрошко, Павлишина и Горбатова. В тоже время ее можно отнести к тому «золотому» поколению художников-анималистов, о которых Горлов говорил, как о 160-ти художниках. Сегодня уже Маковееву почти без натяжек можно отнести к патриархам жанра. Интересно было услышать ответы Ирины Петровны на ряд вопросов, волнующих автора, надеюсь, любопытно будет и читателям прочитать готовый материал.   - Ирина Петровна, начнем нашу заочную беседу.  Приступим сразу к главному: расскажите о своем детстве, семье, как начиналась жизнь, что Вас потрясало, что пугало, где Вы учились? -  Детские впечатления остались на всю жизнь - привольная жизнь детей маленького подмосковного города Химки, построенного в лесу; прогулки и игры в полях, где теперь идет элитная застройка «Куркино»; речка Химка, давшая имя городу, еще не под землей в бетонной трубе; канал им. Москвы со старинным лесопарком по берегам. Биология и зоология были для меня не самыми любимыми предметами в школе. В нашей семье редко жили домашние любимцы, и у меня никогда не было привычки ловить насекомых, лягушек или мышей, так как я их всех боялась. Но мои родители (отец Маковеев Петр Дмитриевич – главный конструктор, мама Маковеева Нина Фёдоровна - научный сотрудник) хорошо знали и любили лес, и я благодарна им за наши поездки на природу.   -Обычно у художников учеба в школе переходит в учебу в спецшколе, скажем, в училище памяти 1905 года или знаменитой художественной школе в Лаврушинском переулке. Как складывалось у Вас? Беседуя с Вадимом Алексеевичем Горбатовым (учившемся, кстати, в Лаврушенском), вспоминали мы преподавателей, Таисию Николаевну Скородумову… Вы помните своих учителей? -Мой первый педагог Галина Петровна Завьялова - профессиональный художник, выпускница Ленинградской Академии художеств, часто проводила занятия на природе, учила видеть красоту вокруг нас. В нашей студии часто позировали необычные, но очень симпатичные модели: собаки, кошки, птицы и мелкие грызуны. Городская школа искусств открылась позже.   -Ирина Петровна, в искусстве, рисовании нужна ли школа? -Несомненно. У нас отличная система художественного образования, до сих пор сохранившаяся. Наше богатство – великие традиции русского искусства и уникальный многовековой опыт.  Почему отказываться? Наша задача изучать, сохранять и развивать эти традиции. Работа с натуры  принципиальна  для любого художника. Слоган зоопарка в Амстердаме  ARTIS NATURA MAGISTRA (Искусство и природа учат (лат.)) будет полезен и для нас.   -Как получилось, что Вы стали художником-анималистом? И согласны Вы с этим определением, некоторые как-то не любят такого «ограничения». -Рисование животных с натуры в зоопарке остается моим самым любимым занятием, хотя в юности я и не помышляла работать в жанре анималистики. Много лет назад меня, студентку пединститута, привел в зоопарк мой преподаватель Михаил Максимович  Кукунов - художник-анималист и уникальный педагог. Это он привил любовь к искусству изображения живой природы, собственным примером показал, как надо работать с натурой. Первые радости и волнения, первые трудности и неудачи были пережиты на занятиях этого удивительного мастера. И я всегда следую выработанным им правилам работы в зоопарке и помню его советы. Но нельзя замыкаться в рамках своей  профессии. Я стараюсь рисовать и модели, и ню, и технику.   -Мы с Вами уже вспоминали в телефонном разговоре Ваше «пришествие» в журнал «Охота и охотничье хозяйство», попрошу Вас еще раз рассказать о начале Ваших издательских и оформительских дел. Ведь Вы милостью Божьей «книжный» художник. -После учёбы в институте я занималась на курсах для художников печати у больших мастеров и замечательных художников – книжным оформлением у Михаила Аникста и у Евгения Ганнушкина шрифтом. И всегда хотелось сотрудничать с издательствами. В журнал «Охота и охотничье хозяйство» я попала «с улицы» и сотрудничаю до сих пор. Последние годы работаю в оформлении книг, издала авторскую книгу «Земля слонов», которая стала лауреатом двух конкурсов: имени Виталия Бианки и ОБРАЗ КНИГИ.   - Невозможно не просить Вас рассказать о работе со зверями. Как строятся сеансы? Какие наиболее интересные истории приходят на память? Кого из животных Вы для себя особо выделяете и любите? Вот у Белышева в любимцах были лоси, Горлов больше других рисовал и лепил волков…. -Мои фавориты большие кошки, великолепный амурский тигр и элегантный дальневосточный леопард. Но с удовольствием рисую всех птиц и зверей, желательно по «месту прописки». Поэтому  много путешествую:  в Сингапуре сделала серию работ в Океанариуме, в Королевстве Таиланд работала гуашью над серией «Слоны», а из  Камбоджи привезла рисунки крокодилов. По итогам творческих экспедиций мною уже сделано около 500 офортов с изображением животных, постепенно папки заполнились рисунками и кипами набросков, появились живописные работы, и пришло понимание, что тема анималистики неисчерпаема.   -Как Вам кажется, жанр анималистики сегодня в упадке? Или это только видимость, неосведомленность? -Интерес к анималистике не ослабевает, всегда востребован. Но художников этой редкой специальности всегда было мало. Изображение животных встречается во всех культурах мира. Это очень древнее искусство, но оно всегда ново и неповторимо, так как природа дарит нам новые чувства, новые впечатления и никогда не разочаровывает. Нам следует только внимательно, с любовью, всматриваться в нее и терпеливо восстанавливать утраченную с ней связь. Впереди нас ожидают новые открытия, неудачи и достижения и ... новые прогулки по зоопарку с моими студентами.   -Что для Вас Михаил Максимович  Кукунов? -Два года назад мы отмечали 100-лений юбилей любимого учителя, организовали выставку из фондов Государственного Дарвиновского музея, выпустили книгу с его работами. Собрались его ученики на вечер памяти этого замечательного художника. Было много воспоминаний и добрых слов о нём. И каждый из нас говорил , как   Михаил Максимович повлиял на нашу жизнь , а мне он подарил ещё и профессию.   -Ирина Петровна, над чем Вы работаете сегодня? Как прошла Ваша поездка к леопардам? От чего сегодня испытываете радость? Как Вам кажется, профессия художник сегодня так же почетна, как, пятьдесят лет назад? Не жалели Вы, что связали себя с этим нелегким делом? -По заданию Фонда «Земля леопарда» летала во Владивосток. Моя командировка продолжалась полтора месяца, я собирала материал для книги о заповеднике, о жизни леопардов и тигров, о работе сотрудников.  Это было счастье!  Я люблю свою профессию со всеми разочарованиями и успехами, неизбежными неудачами и трудами. А отношение к художнику не так уж важно, когда ты занимаешься любимым делом.   Беседовал Алексей Шульгин. Использована работа И.П. Маковеевой.  

- Когда рушится этот мир, чем занимается художник? Диана, могу я обращаться к Вам, как к художнику? Некоторые мои знакомые, реализующие разные коммерческие проекты, уходят в сторону от этого определения профессии, склоняясь к другой ипостаси – дизайнер… -Художник может и не быть дизайнером, но хороший дизайнер безусловно художник.   - Простите, но может быть, Вы подумали, что я, говоря о рушащемся мире, только строю словесные фигуры. Но мне действительно кажется, что мир стоит на пороге чего-то нового. Некоторые ученые говорили об обнулении всего, в том числе и искусства. Сейчас, видимо, начнется новая культурная эра. Согласны ли Вы с этим? - По поводу рушащегося мира, я всегда ощущала его эфемерность, постоянную изменчивость, а себя сторонним наблюдателем. С одной стороны грядут серьёзные перемены, с другой – нет ничего нового под солнцем, всё суета.   - Мне всегда очень близко было Ваше творческое видение. Я не знаю, какое это направление, как можно назвать Ваши картины, к чему отнести. Мне кажется ,что это просто работы Дианы Воуба. А что Вы хотите выразить картинами? Как это чувствую и понимаю я, скажу ниже. Но могу я попросить Вас рассказать о тех мыслях, образах, чувствах, какие Вы испытываете работая? -Кто я и зачем я здесь? Эти вопросы стали катализатором моей эволюции. Творчество было выбрано как средство познания себя и мира. Вы правы, трудно привязать мои работы к какому-либо направлению. Я пытаюсь выразить то, что невозможно сказать словами, но художника всё время пытаются заставить объяснить необъяснимое.   - Много лет я занимаюсь вопросом искусства, и главный вопрос остается: что такое искусство? Такое число замечательных, но разных (иной раз до враждебности) художников. Каждого я спрашиваю: что такое искусство? Кто-то считает меня за это идиотом, кто-то пытается ответить серьезно. Мне хотелось бы услышать: а в Вашем понимании, что такое искусство? - Искусство для меня это бесконечное расширение горизонта, выход за пределы видимого мира.   - Не скучно Вам жить в этом времени? - Улыбаюсь, хороший вопрос. Мне не было скучно только с 3 до 6 лет. Вернее, в эти ранние годы я чувствовала себя свободной, осознала это гораздо позже. Но уже с первого класса школы и по сей день я ощущаю чувство неволи. Если раньше я бунтовала, то теперь смирилась (не путать с покорностью).   - У своего товарища, Ивана Филонова, я видел портрет, сделанный Вами, и был поражен. То мастерство, с каким выполнен портрет – одно, другое, что мне казалось, Вам неинтересно писать портреты. В очередной раз я был жестоко осмеян судьбой (или еще чем-то) за самонадеянность. Что Вас привлекает в рисовании портретов? Рисуете ли Вы портреты сейчас? - Да, время от времени пишу портреты с натуры.  Это тоже один из способов самопознания, вглядываясь в других как в зеркало.   - В детстве были предпосылки, что Вы станете художником? Не могу не спросить: из какой Вы семьи? Где учились? Кто Вам помогал в становлении? Кто Ваши учителя? Не поскупитесь на ответы. - Мой отец был младшим в семье, его старшие братья не вернулись с фронта. Он пошёл работать шахтёром, чтобы прокормить мать и сестер. После службы в армии в Германии и Венгрии, женился на маме. Я не встречала в жизни такой любви и верности, которая была у них.
Рисовать я начала рано в шесть лет, пытаясь смешивать свои акварельные краски с масляными белилами для покраски дверей и окон. В седьмом классе стала главным художественным редактором школы, в 14 лет поступила в Сухумское художественное училище. Тогда впервые увидела альбомы импрессионистов, мои первые работы были сделаны под их влиянием. Затем год я училась живописи под руководством Андрея Андреевича Мыльникова в институте им. Репина в Ленинграде. Жила в семье Исаака Копеляна, родного брата известного актера Ефима Копеляна. В доме была прекрасная библиотека, более 3000 книг, которые я читала запоем ночи напролет. В 1979 поступила в Тбилисскую Академию Художеств, сдав всего два экзамена на отлично. Моим учителем была Динара Нодия, она позволяла мне делать всё, что вздумается, хорошо понимая мой бунтарский дух и веря в мои творческие способности. По окончании Академии я была приглашена в Творческие Мастерские Академии Художеств СССР, моим последним учителем был Президент Академии Николай Афанасьевич Пономарев. Он возмущался, говоря, что так не бывает, как вы пишите! Затем хвалил: – “Вот, это уже близко к искусству”.   - Диана, искусство должно сеять добро? Михаил Алшибая обосновывал однажды (по моей просьбе) пользу страшного и разрушительного искусства. Что об этом думаете Вы? - Искусство должно сеять зерно правды.   - Как Вы думаете: кто Ваш зритель? И для Вас важен зритель? - Мой зритель? Я наивно полагала, что моё искусство служит моему народу, но как оказалось, у него отсутствует визуальное восприятие, ему ближе и понятней литература, музыка и народный танец. Это было большим разочарованием. Важен ли для меня зритель? О, да! Тем более, что его не сыщешь днём с огнем. Есть, конечно, немногочисленные, которыми я дорожу. Сегодня это общая беда с воспринимающей стороной. Хороших художников больше, чем способных оценить их творчество. Поэтому, в основном, все работы в стол. Но когда-нибудь, настоящий зритель, способный понять и оценить, обязательно появится.   Вопросы задавал Алексей Шульгин. Использована картина "Геометрическая абстракция", предоставлена художником.

- Владимир, позвольте начать нашу беседу с такого вопроса. При слове «реставратор» у многих в памяти всплывают имена Грабаря или Ямщикова. Но большинство плохо себе представляет, чем приходится заниматься реставраторам? И вот мне хочется спросить Вас: почему Вы избрали для себя такой путь, решили стать реставратором? - Алексей, во времена моей учебы в художественных заведениях, среднем и высшем, несмотря на то, что я активно занимался живописью, далеко выходя за рамки учебной программы, мне казалось, что я хочу просто иметь творческую профессию, связанную с изобразительным искусством. Реставрация привлекала своей некоторой таинственностью, возможностью держать в руках настоящие произведения искусства, быть ближе к любимым мною музеям, заниматься творческой работой.  Но получилось так, что «чистая» живопись стала моим главным делом жизни, а реставрация оказалась основной, не менее интересной, но не творческой в общепринятом понимании профессией, связанной с рисованием и живописью, а, скорее, научной областью, где в основном творчество выражалось в создании новых методов научной музейной реставрации, в написании статей, выступлениях на конференциях. В самом же собственно консервационно-реставрационном процессе все оказалось настолько регламентировано, что было бы ошибкой назвать это чистым творчеством. Потому что главная задача реставратора - как можно меньше внедриться в произведение автора прошлых веков, касаясь его поверхности кистью или восполняя утраченные фрагменты. Здесь реставратор должен забыть о своих творческих амбициях и следовать в рамках авторского решения за принципами научной реставрации, где главное не сделать «красиво, как новое», а сохранить «автора», патину времени, аутентичность, то есть, подлинность памятника истории и искусства. Но в большинстве своем реставраторы, (особенно те, кто по зову души получил художественное образование), люди творческого склада, способ мышления и внутренняя организация которых скорее эмоционально выраженная, художническая. Такие люди по своей природе не могут быть результативны в работе при жестко регламентированных условиях, как то, четкий рабочий график, твердые сроки исполнения и т.п. Это не значит, что мы не способны вообще существовать в обстановке строгой дисциплины, но нам такой режим трудно дается.  В этом проявляется наше неистребимое творческое начало. Большая ошибка тех, кто пытается фабричный производственный процесс взять за основу для области музейной реставрации. Это все равно, что заставить художников-живописцев ходить на работу с 9 утра до 18.00 писать картины, и заранее требовать при этом четкие сроки окончания написания картин. Они напишут, но выстраданных творческих откровений, внутреннего нерва - того, что отличает высокохудожественные произведения, в них не будет. И мудры те руководители, которые учитывают особенности творческих людей и не требуют армейской дисциплины. В относительно свободной обстановке без административного прессинга талант реставратора расцветает, душа поет, работа клеится.   - Порою с реставраторами связаны не только славные, но и довольно темные дела. Сегодня, когда деньги перевешивают почти все, когда принципы, нравственная основа, отношение к таланту и профессии загнаны… Вы для себя, как решили: Ваша профессия – источник дохода или есть в ней творческий простор. Вообще, Владимир, в работе реставратора есть место для творчества? - Так как я, по сути, уже ответил на Ваш вопрос о творчестве, остановлюсь на теме про «темные дела» в реставрации. Такое представление о нашей профессии и о нас сложилось, я думаю, от советских еще фильмов. В них часто выводили реставратора, как человека нечистого на руку. Ну, как же, ведь он имеет дело непосредственно с художественными ценностями, а кто же устоит перед таким искушением. Интересно, что я не помню фильма, где представитель моей профессии был представлен честным порядочным человеком. Были, конечно, отдельные единичные нелицеприятные факты, получившие широкую огласку, наводящие простого обывателя на мысль, что у них там в музеях музейщиками все давно подменено фальшаками.  Чистейший абсурд! Музейные реставраторы и сотрудники - одни из самых честных и надежных люде в вопросе, что плохо лежит. Конечно, они не святые, с ними бывает нелегко, но чтобы что-то стащить, подменить, нет! Известные разоблачения, это - капля в море. В музейную область идут люди особого склада в этом смысле. Если, не дай Бог, что-то неожиданно рухнет в реставрационной мастерской, реставратор инстинктивно закроет руками не себя, а лежащую на столе картину, фрагмент золотого шитья, икону…  В работе реставратором со временем вырабатывается в организме какая-то «защитная функция экспоната». Когда у нас в ВХНРЦ им. Ак. Грабаря случился пожар, реставраторы, рискуя жизнью, пытались хоть как-то уберечь экспонаты. Кстати, благодаря пожарным, двое из которых геройски погибли, и таким реставраторам, ни одно произведение не сгорело, хотя, конечно, некоторые пострадали из-за пожара. Вообще, музейная реставрация – это такая профессиональная ниша, которая позволяла нам чувствовать себя социально защищенными в нестабильные времена и ограждала нас в целом, как ни странно, от общественных катаклизмов. В ней находили свое тихое место люди, которые по складу своей души не всегда вписывались в этот беспокойный мир. Например, в перестройку мы в ВХНРЦ, как бюджетники, получали невероятно мало, но довольно стабильно. Поэтому, многим из нас не пришлось идти на рынок торговать в отличие от представителей других профессий, которым не платили месяцами, и они были вынуждены сменить род деятельности, чтобы прокормить себя и близких. «…Сегодня, когда деньги перевешивают почти все, когда принципы, нравственная основа, отношение к таланту и профессии загнаны…»  Мне близок экзистенциальный взгляд на жизнь. Наш мир по своей природе отторгает все иррациональное. Любовь, творчество, нравственность, возвышенность, красота…, это все свойственно людям, но существует, как ни странно, вопреки миру, в котором они живут и который они сами создали. В стремительно несущемся к своей гибели этом безумном мире будто бы опрокинутые за борт духовные ценности цепляются еще за него, но вот-вот сорвутся под натиском встречного ветра перемен. То, что веками было воспитано в людях религией, традицией, тем божественным, что изначально заложено в нас, как в образе и подобии, под натиском денег, цинизма, неверия и слепого прагматизма гибнет. Это ведет нас к потере истинных ориентиров, предлагает нам суррогат новых ценностей. И мы начинаем оправдывать эти изменения, считая прежнюю интегрированность в вековые нормы человеческого бытия наивностью. В этом смысле, мне кажется, люди, спасающие произведения человеческого духа (артефакты) соответствуют своему званию. На английском языке мы называемся conservators, то есть, консерваторами. Сохраняя старину, мы каким-то образом, видимо, вносим свою лепту в сдерживание губительных для человечества в целом и для каждой личности в отдельности ментальных необратимых изменений.   - Может быть, вопрос-предшественник резковат, простите меня, но очень часто раньше общаясь с художниками, мне приходилось слышать: вот это и то я буду рисовать, это будет стоить столько, а то – столько-то. Мне казалось диким такое отношение, потому что нас учили не делить шкуру неубитого медведя. Хорошо, когда нарисована картина, еще лучше, если ее можно продать. Но как можно думать за какую цену продашь не нарисованную картину. Владимир, Вы ведь еще и художник. Как складываются Ваши отношения с современными художниками и нынешним арт-рынком? - Так случилось, что я, занимаясь профессионально всю жизнь живописью, выставляясь, публикуясь, оказался в другой, как сейчас говорят, «тусовке» - реставрационной. Если бы я был свободным художником, то был бы больше привязан к Союзу художников, членом которого являюсь, и жил бы, возможно, художественной жизнью. Но в силу того, что я всю жизнь каждый день ходил на службу в свой Реставрационный центр, то основной круг общения у меня сложился там. Это не значит, что я не общался и не дружил с художниками. Моим старшим другом и примером для подражания в беззаветной преданности искусству вот уже лет около сорока был и остается прекрасный живописец, Заслуженный художник Юра Григорян. Его моральная поддержка, вера в меня сильно помогали мне в моем творчестве, где, по сути, я был «одиноким волком». Я не входил ни в одну группу, ни в одно сообщество художников, да и коллеги-художники меня знали в лицо, но не по имени. Так продолжалось довольно долго, пока я не стал проявлять большей активности в этой области. Так я оказался в творческой группе замечательных художников «Снежный арьергард», а позже сформировалась своя группа с двумя моими молодыми коллегами-учениками, талантливыми художниками Дмитрием Котовым и Татьяной Пименовой. Пространно рассказав о том, как складывались мои отношения с современными художниками, я не осуждаю тех из них, которые думают о заработке прежде, чем напишут картину. Это мне было легче тем, что я имел хоть и совсем небольшой (музейный реставратор – бюджетник и этим все сказано), но стабильный заработок. А свободному художнику всегда нелегко и, возможно, постоянная забота о средствах к существованию рождает в них практическую жилку. В этом смысле, сложнее тем, кто органически не способен заниматься коммерческой живописью. Эти художники пишут, как душа требует, и по-другому не могут. Но и они, подозреваю, закончив картину, мечтают о выгодной продаже. Да, конечно, человечество сдвинулось на деньгах. Особенно грустно наблюдать нашу отечественную действительность, когда люди решили, что не красота спасет мир, а экономика, забывая, что во всем нужна соразмерность. Но, думаю, что это общая тенденция, с которой невозможно справиться и гармоничность общественных отношений зависит от каких-то глобальных тектонических изменений и Божественной воли. Хотя, мы сами не должны забывать о добром и вечном. Я тоже, конечно, желал бы быть более востребованным в коммерческом плане. Ведь покупка твоих картин – это признание, это одна из сторон обратной связи со зрителем, так необходимой художнику, как аплодисменты артисту. Продажа картины создает иллюзию собственной значимости. Это помогает не скиснуть от невостребованности не слишком модным и актуальным, но талантливым художникам. Благодаря ежемесячной зарплате, я имею счастливую возможность писать то, что я хочу, брать непопулярные, но трогающие меня за живое, темы, не торговать талантом. Но в этой ситуации есть другая проблема. Если ты настоящий художник, ты должен жить творчеством, засыпать и просыпаться с мыслью о своей работе и творить, невзирая ни на какие невзгоды, забывать о насущном, пока пишешь, а не быть «счастливцем праздным» выходного дня.  Это мое романтическое представление о художнике. Образ современного художника мне представляется гораздо более прагматичным.   - Вы считаете себя частью современного искусства России? - Конечно, а почему нет? Может быть не таким современным, как художники актуального, концептуального искусства, где идея, высказывание, жест имеет основное значение. Я вполне традиционный художник по средствам выражения, использую все еще холст, краски, кисти, ставлю задачи организации пространства на холсте, мне важны соотношения цветов и плоскостей. Складывается впечатление, что живопись на холсте становится анахронизмом, что в этом формате творческого самовыражения давно все исчерпано и все самое важное уже создано. Не хотелось бы верить в закат живописи, но позиции мы сдаем перед активно наступающим «новым» искусством, поддерживаемым влиятельнейшими людьми художественного бомонда.     - Владимир, мне довольно близки Ваши серии портретов, которые сделаны Вами на впечатлениях от старинных фотографий, дагерротипов…  Когда Вы пришли к этому? Расскажите, пожалуйста, об этом своем подвижничестве? - Ну, подвижничество – слишком громко сказано. Меня всегда привлекала старая дореволюционная фотография, дагерротип. Сначала эстетически, потом еще и как историческое свидетельство. Я вглядывался в лица людей, разных по происхождению, возрасту, полу и остро ощущал безвозвратность этого времени. Нет, не только для себя и не столько, а для них, чьи судьбы (пройдет немного времени), окажутся под Красным колесом нашей истории. Пока они здесь и сейчас мечтают, создают планы, любят, рожают и не знают еще, что их ждет. А багровый закат уходящей России, которую мы потеряли, оставляет свой кровавый отсвет на одеждах, лицах, на будущем многих из них. В картинах красный цвет, как в иконописи, цвет мученичества, но, одновременно, цвет жизни, Воскресения. Сознательно отказавшись от внешнего сходства с черно-белой старинной фотографией, я постарался передать ощущение той эпохи и предощущение грядущей через цвет, как средство сильнейшего воздействия.   - Как Вам кажется: художник сегодня – это один, или обязательно нужно «влезать» в объединения, группы, союзы? То, что толпой легче куда-то пробиться – ясно, но, как говорят, на тот свет принимают только поодиночке. А ведь творчество в какой-то степени и есть тот свет. - Алексей, получается, что я ответил на этот вопрос выше   - Какие трудности Вы сегодня испытываете? Я тут касаюсь вопроса неосознанного порой и необъяснимого, что позволяет через дорогу очищения, самодисциплины, волевого труда добиваться неожиданных результатов. Вообще, стоит ли художнику ограничивать себя в общении, водке, впечатлениях? Что полезнее для земного человека? - Моя главная трудность сегодня и вчера состоит в том, чтобы найти себя, как ни странно звучит это из уст зрелого человека. Профессиональная раздвоенность в конце концов раскалывает душу надвое… У меня есть метафизическая серия под названием «Реставрация», которую я написал в начале двухтысячных. Если коротко, то это было покаяние в красках, через живописные образы, обращение к евангельским сюжетам в период моего неофитства. Тогда я еще надеялся, что самому себя можно изменить. Я не сумел ни стать лучше, ни определиться в профессиях. Единственно, что мне ясно, что творчество – это бесконечный путь самосовершенствования и самопознания.   - Владимир, какие цели Вы себе ставите? Что Вам дорого сейчас? - Не хочу декларировать свое сокровенное. Мои взгляды, убеждения, мировоззрение вполне откровенно выражены в моих картинах. В молодости я хотел переделать мир, исправить его. Теперь я стараюсь найти свое место в том мире, который есть. И надеюсь, создаю свой мир в живописи, в котором есть место Богу.   - Если представилась возможность монолога, о чем Вы посчитали бы необходимым сказать? - ……..   BONUS Как коротко сказать о реставрации памятников старины? Я бы сказал, что это такая область человеческой деятельности, которая предполагает сохранение для потомков исторических артефактов во всей полноте: и как  документов истории, и как произведений художественного гения, и как носителей ценнейшей информации о старинных технологиях. К сожалению, многие до сих пор считают,  что реставрация - это ремонт, починка, преобразование старой вещи в новую. Однако это в корне неверно. Задача реставрации в том, чтобы при восстановлении относительной конструктивной прочности памятника, сохранении всех его художественно-технологических особенностей, сохранить еще и патину времени - тончайший слой на поверхности  предмета, несущий в себе признаки безвозвратно ушедших столетий, его старинный вид, что является ценнейшей составляющей материальной культуры прошлых веков. Высший смысл музейной консервации и  реставрации в том, чтобы предотвратить разрушение и не потерять исторической, эстетической и духовной связи эпох и поколений.   Для справки: Симонов Владимир Гербович
год р. 1958 Заслуженный работник культуры. Член Московского союза художников, секции живописи Зав. отделом ВХНРЦ им. академика И.Э. Грабаря Художник-реставратор высшей категории   Беседовал Алексей Шульгин, иллюстрация представлена Владимиром Симоновым.

Удивительно красива Петровская глиняная игрушка, мы увидели ее в Костроме. Очень захотелось больше узнать о промысле. А у кого лучше всего узнать, как не у самого мастера? На вопросы ответила художник, создатель современной петровской глиняной игрушки Светлана Пиманова.   - Даже мельком, изучая вопрос о глиняной игрушке, с горечью можно отметить, что больше промыслов в России угасло, чем возродилось. Как Вам кажется, почему так легкомысленно относятся к исконно русским промыслам, многовековым традициям, тому генетическому коду, характеризующему русское и русских? - Ох, как горько, что живем мы не в том месте и не в то время. Культурные ценности тают, как снег под солнцем. Мало тех людей, которые могут вопреки всем преградам, сохранять то, что держится на тонкой нити их энтузиазма. В современной жизни, где все решают деньги, лепить игрушку, пачкаться в глине, могут только увлеченные люди. К сожалению, в культуре все больше людей не знакомых с традициями, историей русской деревни, обрядами, фольклором. Нет понимания  ценности местного колорита. Культура нашего русского крестьянства уходит, вернее разваливается. Деревня пропадает. Всех затягивает глобализация. Очень часто, не ценят, то, что рядом.  Горько Вам, а как горько нам мастерам, десятилетия просить помощи, и получать лишь Лопнувшие мыльные пузыри. Я писала о поддержке сотни раз. Сменились директора департаментов Культуры, меры города и губернаторы. В нашем городе и области развитие промыслов, как в пословице: «дело утопающих».   - Очень мало информации есть о петровской игрушке. Не смог себе ответить: почему? Могли бы Вы рассказать об истории петровской игрушки, мастерах, возрождении ее (игрушки). Мне было бы интересно понять: что характерно именно петровской игрушке? По сюжетам петровская игрушка очень напоминает суджанскую и филимоновскую, по колориту сапожковскую. Но, было бы интересно послушать Вас. - Красноречием не обладаю. Петровская игрушка стала делом сердца и души. Изучением промысла не занимались ни в Костроме ни в Москве. Написано мало. Тем интереснее, когда попадаешь к нам в гости в музей. Открывается сказка со свистом пословицами и прибаутками.  Раскопок на территории деревни Петровское не проводили, старожилы говаривали (лепили давно, деды и деды наших дедов), да и сторожил уже нет в живых. Крестьянская посуда была здесь, как и везде керамической. В 19 столетии на территории Костромской губернии горшечных промыслов было не счесть. Каждые 100 км, а то и ближе. О них мы можем лишь короткую информацию найти в переписных книгах. В 60-е годы все меняется. В колхозах начинают платить зарплату и посудный ряд полностью меняется. Кустарное производство становится не рентабельным. Все испортили деньги. Да и крестьянин спешит переехать в город, у него появился паспорт. Той, крестьянской, страны уже нет. Удивительно, что игрушка уцелела до наших дней. Говоря о гончарных промыслах 19-20 века, зелененькую поливную игрушку можно было встретить повсеместно. Поливные горшки и игрушки это черта крестьянского гончарства и одной технологии. На протяжении веков складывались не только традиции, но и вырабатывалась четкая технологическая линейка процесса. Об образах в народной игрушке лучше всех, по моему мнению, написал Леонид Латынин. Конечно в каждом достопримечательном месте есть свой главный образ, свои берегини, вои ритуалы и поверия. ( http://www.latynin.ru/default.html, http://bukvitsa.com/20082/bpp_130120500_07_latinin.htm , http://www.latynin.ru/books/folkart/russianfolkart.html )   - Что привело Вас к занятию по изготовлению глиняных игрушек? Где Вы учились? Расскажите о себе, своей жизни, своих взглядах на мир, людей, творчество? - Училась я у Михаила Шмарова. Обучая детей ИЗО, обратилась к мастеру с просьбой помочь с глиной. Увидела его за работой. Руки просто завораживали. Образы заставили вспомнить все, что изучала на уроках истории искусства. Со временем интерес объединил нас в творческий союз. Вот уже 15 лет мы творим вместе  в одной мастерской.   - Можно ли говорить, что создание глиняной игрушки – творчество, а не чисто ремесленная работа? Как Вам удается в потоке работы сохранять индивидуальность каждой игрушки? Ведь, скажем, делая двадцать глиняных петухов, можно, в конце концов, заскучать, начать относиться к процессу, как к конвейеру. Как Вы избегаете выхолащивания и потери интереса? - Игрушка очень вариативна, есть набор образов, но каждая игрушка индивидуальна. Наполнена эмоциональной энергией мастера. Не всякая игрушка притягивает. Наши работы редко долго стоят  на полках, их просто выпрашиваю, что бы продали. Иногда нам просто жалко с ними расставаться. Ведь второй такой не получится. Сюжеты в игрушке появляются и новые, но в рамках традиции всегда можно сделать. Если порой нас критикуют искусствоведы, то со временем и они принимают наши новые идеи. В голове постоянно новые идеи. А самое главное это материал, лишь стоит взять в руки, как хочется лепить, можно, без обеда и без сна, пока не закончится глина.   - Как удается жить, существовать в непростых современных условиях, когда людям не до картин, выставок, глиняных игрушек? Имеете ли Вы поддержку от властей, меценатов? - Когда работаешь каждый день и не ленишься, всегда есть чем порадовать любителей игрушек с  многообразием образов и музыкальных звуков. Здесь мы видим синтез искусств. Музыкальная сторона не менее важна в игрушке. Иногда бывает очень трудно, и хочется упасть и выспаться, скучать нет времени. В 2013 году открыли свой маленький музей и с каждым годом посетителей все больше. А это общение экскурсии, мастер-классы. И вдохновение. Ведь равнодушных из нашего музея не выходит. На память обязательно купят игрушку. (О поддержке писать не буду. Это очень редко, как снег на голову. Порой думаешь, наверное, с луны упал. Михаил часто со сменой власти пытается найти участие, но все надежды разбиваются, как волны о скалы).   - Попрошу Вас, если это не тайна, рассказать в нескольких словах о процессе создания игрушки: от и до. Как это делается и сколько времени тратится на создание самой маленькой и самой большой игрушки? - Все начинается с приготовления глины. Так как глина имеет такую способность, как заканчиваться. То каждый раз начинаем с рецепта. Для лепки мешаем от трех до четырех сортов глины. Дальше за работу, маленький свисток это 5-10 мнут. Иногда приходится поработать над звуком, попадаются капризные, не сразу чисто запоют. С большими и средними по разному:  и полчаса и час, бывает отложишь на завтра. Иногда лепишь сразу несколько, так удобнее глина подходит к определенной операции. Набираешь на печку много работ. Обжигаешь, затем поливаешь и снова обжиг. Самое приятное, когда открываешь печь и радость от результата. Иногда бывают и огорчения от утраты. Тем ценнее каждый новый образ, новый звук.   - Есть ли у Вас единомышленники в России? Собираются ли мастера глиняной игрушки на совместные выставки? Ведь это повод посмотреть, поговорить с коллегами, что-то подметить и использовать нужное, новое и важное. - Игрушечников очень много, особенно в других регионах, это не только глина. Интересно встречаться, обмениваться опытом, находить общее. Это конференции, фестивали, выставки, конкурсы мастерства.   - Как Вам кажется, есть ли у народной игрушки будущее? Развивается глиняная игрушка? Или это архаизм, та экзотика, на которую падки туристы и иностранцы? Касались Вас сомнения: бросить и заняться каким-то другим делом? - Народным искусством, традициями интересуются многие, но будет ли продолжать жить ремесла, зависит от времени, в котором нам предстоит жить.  Нет причин для сохранения и развития, молодежь не готова идти в эту отрасль. Я выбрала эту дорогу давно, еще когда под стол ходила пешком. Мне нравится творчество. Петь и танцевать я не умею.   - Без этого вопроса невозможно: какие Ваши творческие планы? - Далеких планов нет. Сейчас с Михаилом пытаемся построить дом, в котором есть огромная мастерская. Это значит впереди спокойная творческая старость. Окунуться в глину с головой будет проще. Живя в квартире, трудно заниматься этим делом. Приходится много времени тратить на переезды из дома в мастерскую, в Музей, в мастерскую, домой. А выставки , даже в эту трудную пору все равно есть. Хотя и значительно меньше.    Вопросы задавал Алексей Шульгин. Фото предоставлено Светланой Пимановой.

  То, что мой друг, Артур Ансель, в итоге ответил, как тысячелетия назад говорили все христианские святые, меня не удивило. Любовь, действительно, единственная сила, способная править человеком во благо. На любви строится подлинное творчество. Мы поговорили с Артуром накануне его концерта, где он представил программу «Мосты». Это было начало 2020 года, когда еще разгорался пожар эпидемии.   – Позволь мне, не злоупотребляя твоим временем, задать тебе несколько важных для меня вопросов. И начать мне хотелось вот с чего. Как получилось, что ты тяжелую работу  превратил в любимую профессию. Когда я учился в музыкальной школе, так и не смог побороть отвращения к многочасовым занятиям (с моей точки зрения – скучнейшим), и в итоге не стал музыкантом. А ты стал. Переживал ли ты нечто подобное в самом начале своей карьеры или сразу влюбился в инструмент и во все, что с ним связано? – Честно сказать, я не очень знаю, я думаю, что стал профессиональным музыкантом отчасти случайно, а отчасти потому, что не мог им не стать. При этом, сколько себя помню, я всегда ненавидел заниматься, просиживать часами за роялем. Я просто отдавал себе отчёт, что надо работать, чтобы получить результат. Так продолжалось в течение моего детства и отрочества, период, в который у меня совсем не было профессиональных амбиций. А затем наступили два важнейших этапа. В 20 лет я встретил педагога, который мне открыл настоящий секрет работы и позволил превратить часы за роялем в настоящий профессиональный результат. А незадолго до моих 30 я решил покончить с участием в международных конкурсах, я начал заниматься без давления, оставшись один на один с ответственностью перед самим собой (а также начал преподавать), и… я начал обретать огромное удовольствие в работе, потому что каждый демарш в ней наконец обрёл истинный музыкантский смысл.   – Как ты думаешь, что такое Дух музыки? И есть ли у музыки Дух? Вопрос, безусловно, абстрактный, но как еще можно назвать то, что наполняет музыку каким-то вышним смыслом? – Ещё один трудный вопрос… Музыка для меня одновременно и язык, и энергия, которая нас объединяет, нас, живых, и объединяет нас с божественным. Это язык, который позволяет все сполна, все чувства, все эмоции, мысли, передавая это немедленно без необходимости подыскивать слова. Весь спектр человеческих чувств в едином, и это может быть и есть он, Дух музыки…   – 21 февраля ты играешь сольный концерт, представляя зрителя программу «Мосты»? Во-первых (для тебя, колесящего по миру круглый год, концертирующего беспрестанно), почему ты остановил свой выбор на мастерской Никогосяна? Во-вторых, почему твой выбор выпал именно на этих авторов? Особенно меня интересует Метнер. Чтобы ты мог сказать об этом.  – Прежде всего я обожаю это место. Могу дать вполне прагматичные объяснения : красота этого места, акустика, хороший рояль, но это простирается гораздо дальше. Мне здесь хорошо, я люблю здесь быть, здесь заниматься, играть. Здесь невероятное Присутствие, сильнейший артистический отпечаток (след), позитивная энергия, вот почему мне так хорошо здесь. Поэтому что может быть более естественно, чем сыграть эту дорогую для меня программу именно здесь, провести этот эксперимент. Каждая часть программы начинается с «прелюдии», Прелюдии Рахманинова в ми бемоль мажоре и Сказки Метнера в той же тональности. Гайдна и Шопена объединяет свобода, импровизация, озорное, большое и почти радостное дыхание, которое царствует в обоих этих произведениях, поэтому мне хочется их объединить. Патетическая соната Бетховена и Трагическая Метнера в моем представлении сочинения, которые естественно перекликаются между собой. И не только одной и той же тональностью, до минором. Я смею надеяться, что смогу убедить в этом слушателей. Метнер для меня – великий фортепианный композитор, он ещё не занял место, которое заслуживает, я ощущаю себя нераздельным с ностальгией, царящей в большинстве его творений.   – Как ты думаешь: выбор площадки имеет значение для успеха концерта, проявления того самого Духа музыки? Ведь есть десятки, сотни, раскрученный, коммерческих, звездно-, шоу- площадок, на которые (будем откровенны) не хочется приходить? – Да, конечно, но площадка это ещё не всё. Концертный зал, имеющий долгую историю, обладает сильнейшей энергией. И когда ты попадаешь в его добродетельный круг, эта восхитительная энергия помогает тебе воспарить. Но и это не всё. Восприимчивость публики, юмор, шанс (удача), совпадения – все играет роль как в отдаче артиста, так и слушателя. И мне кажется, что галерея как раз одно из таких благословенных мест, аура которых помогает исполнителям и публике, и я, надеюсь, что так будет всегда!   – Артур, к чему ты стремишься, строя свою карьеру (хотя в твоем случае «карьера» звучит чересчур утилитарно, как мне кажется), эволюционируя, любя, страдая, работая? Что тобой движет в творчестве и чего бы ты хотел в итоге добиться? – Я не знаю что такое итог, если не смерть, и я не желал бы об этом задумываться. То, чего мы желаем и ждём от жизни – эволюции, я бы желал по-музыкантски. Продолжать мое развитие, всегда, самовыражение за инструментом (роялем), оставаться любопытным, естественным и готовым к открытиям. Что до жизни вообще, я бы хотел иметь просто чуть больше времени для меня и моих близких. Что мною движет? Любовь.   Вопросы задавал Алексей Шульгин. Фото автора.

  Своеобразное блиц-интервью с солисткой Ереванского государственного театра оперы и балета имени А. Спиндиарова Варсеник Аванян. Я делал его быстро, к концерту, поэтому многого не удалось достичь. Обаяние, магия артистки, идущее через ее творчество, возможно хоть тысячной долей промелькнуло в этом разговоре. У меня совершенно определенное отношение к музыкантам (об этом будет сказано в ближайших материалах), Варсеник – утверждает все лучшее, опровергая все худшее, что связано с «музыкальной» тусовкой. Надеюсь, что выпадет шанс пообщаться с восхитительной певицей в будущем.   - Варсеник, позвольте мне начать, наверное, с главного вопроса: для Вас музыка это возможность добиться славы, самовыразиться, заработать? Или это другое? Не хотелось бы выражаться высокопарно, но что Вы чувствуете во время пения (может, как говорили в старину, - божий проводник)? - Очень трудно ответить на Ваш вопрос. Музыка с самого моего детства была частью меня. Как вы ответите на вопрос, что для вас ваше дыхание. Именно так звучит вопрос для меня и о музыке. Я занимаюсь музыкой профессионально, поэтому требуется работать для соответствия высоким требованиям, а оценка соответствия этим требованиям и есть признание слушателя. Поэтому если говорить о признании, то конечно это важный индикатор твоего профессионализма. Во время исполнения я всецело сконцентрирована на выученном материале, на том, чтобы соблюсти воспроизведение всех тонкостей, нюансов подмеченных во время изучения произведения и донести до слушателя идею композитора.   - Прошу Вас рассказать немного о себе: из какой Вы семьи, где и как Вы учились, как начались заниматься пением? Как и многие советские дети, я и мои братья посещали музыкальную школу. Музыка звучала в стенах нашего дома, как классическая, так и народная. Любовь к пению была всегда, о профессиональном пении я и не думала. Профессиональные вокалисты были для меня людьми со сверхъестественными способностями. Я не могла себе представить, что благодаря каждодневным занятиям голос может приобрести те краски, форму и тембр, благодаря которому можно исполнять классический репертуар. Многое в моей жизни изменилось после встречи с профессором Ереванской консерватории Сергеем Данеляном, благодаря которому я поверила в себя и полюбила оперную музыку. Так начался мой путь изучения вокального мастерства.   - Сегодня Вы известная певица. Остались ли у Вас профессиональные мечты? Какие планы Вы строите на обозримое будущее? Может быть, есть произведение, над которым Вам хотелось бы поработать? - Без мечты невозможно двигаться вперёд. Существует огромное количество произведений, как в оперном репертуаре, так и в камерном, которые я ещё не исполнила на профессиональной сцене. Например, очень хотелось бы исполнить партию Далилы из оперы Сен-Санса «Самсон и Далила» или партию Эболи из оперы Джузеппе Верди «Дон Карлос». Из русского репертуара это партия Любаши из оперы Римского-Корсакова «Царская невеста».   - Можно ли сказать, что музыка делает Вас счастливой? - Я люблю музыку.   Вопросы задавал Алексей Шульгин. Фото Екатерина Софронова.

Может быть, я виноват, задержав интервью на год (оно лежало в столе). Но мне кажется, что новизны и силы эта беседа не потеряла. Не буду писать во введение, какое уважение и интерес испытываю к личности и творчеству Курушина. Сам факт нашего второго интервью о многом говорит.   -Александр, с момента нашей прошлой беседы прошло два года. Остается только взмахнуть руками: как летит время! Что-то радикально поменялось в Вашей жизни с тех пор?   -Радикально – не знаю. Я уехал из дома Лансере и переехал на Электрозаводскую, что потребовало больших сил. Это было в ноябре-декабре 2018 г. В это же время я ждал окончания передвижной выставки «Красные ворота. Против течения», которая должна была окончиться 5 декабря в здании РАХ, и на которой должны были быть мои работы. Я мучился в сомнениях, будут ли они показаны, но в конце концов это случилось, моя работа «100 лет революции» была вывешена и я получил диплом и премию Церетели (50 тыс. рублей как никак). Т.е. мелкие «награды» помаленьку сыпятся, например, 15 мая 2019 г. я получил еще одну премию, безденежную, правда, но уважительную – премию имени М.А.Булгакова, можно сказать, что была отмечена моя многолетняя работа в этом направлении. Кроме этого продолжаю писать и публиковать научные книги – учебные пособия, что держит меня в ритме педагогической деятельности. За последние годы я написал и издал, может, штук 5-10. Обычно я много езжу на Академическую дачу художников, а также за границу – в Черногорию (с художниками) и вТурцию. Так что, наверное, это главные мои события за это время. Умирают друзья и коллеги. Раз в месяц кого-нибудь провожаю. Поездки в ДНР, где я каждое лето провожу недельные занятия (уже 5 раз) – тоже событие, и потом я подарил Донецкому музею уже 29(кажется) работ, что тоже событие.   - Вы участвовали в издании ТСХР и РАХ «Против течения»? Для чего Вам понадобилось своим именем пополнять этот «синодик» живых? Скажите откровенно, какая цель участвовать в массовых «забегах»? Я Вас знаю как явного индивидуалиста? - Да, участвовал и уже два раза – в 2016 и в 2018 году, оба раза «дошел до финала». Когда я начал «борзеть» и задумал работы типа «Житие Е.Б.Н.», «Житие В.И.Л», «Судьба Человека», я думал, как бы посмотреть реакцию зрителя. Появились платные выставки с шикарными названиями, типа «Международная неделя искусства», в ней за 1000 рублей можно было выставить одну работу. И я начал пользоваться этим, показав сначала «Жизнь Ленина». Сердце замирало, когда я сдавал и показывал эти явно нестандартные картинки. И поэтому часто я их сдавал, не показывая лицом, а ожидал реакции потом – пройдет- не пройдет. В этом может моя зэковская трусливая натура проявляется. Но в целом все проходил нормально. И даже за картину, посвященную Путину, я получил Грамоту и 1 место (обычно на этих выставках есть Председатель жюри, и в тот раз был Гавриляченко С.Н. профессор Суриковского института, и, как я предполагаю, сам с диссидентскими замашками). Насчет цели участвовать в этих забегах. Я о своем творчестве все же невысокого мнения, отношусь по принципу каждому свое, так что твердо хочу сказать – не для «прославления». Каждый вершок, или сверчок свою нишу знай. Но если приходит что-то в голову интересное – стараюсь реализовать. А принцип у меня – хочется реакцию увидеть. Лучше если отрицательную. Время идет, и остается только вспоминать, как в 1993-1996 годах ездил в Чехию и Германию и рисовал, наблюдая реакцию бюргеров. Это кормило, и учило. Да нет, трудно сказать – индивидуалист ли я. Ведь я в годы студенчества я был организатором в разных областях, даже в комсомоле работал (в партию, как я уже говорил, меня не взяли с формулировкой «таких надо давить в эмбрионе»), да и сейчас я люблю потусоваться с друзьями, услышать от них даже смешное. А вообще-то источником движения у меня – книги и наблюдение за т.н. простым народом.   - Есть сейчас тема, которая волнует Вас в живописи? Может даже намек темы, к которой Вы подбираетесь, ища язык и форму выражения? Сейчас, как я чувствую, в воздухе висит огромная тема, но к ней не прикасаются по ряду причин. - Тема видимо есть. Каждый раз, когда я выезжаю на пленер с друзьями из МСХ (это бывает по пятницам во время активного семестра, т.е. октябрь – июнь), я задумываю какую-нибудь картинку, и не просто пейзаж, на которые ориентированы почти все, кто едет с нами в автобусе, а как раз что-то «прикольное». В этом автобусе, будем считать 50 человек, с учетом смены – со стами московскими художниками я сейчас «на короткой ноге», и нужно сказать, что это в основном выпускники Суриковского и др. престижных художественных ВУЗов. Понаблюдать за ними интересно. Я там один из самых старых (примерно человек 5 моего возраста из постоянно участвующих). С другой стороны, если какое открытие выставки или встречи с истинными стариками – с Жарковым или Шульженко или с Худяковым – обязательно пойду, и хоть издалека посмотрю. Особенно Шульженко – близок мне по понятиям. Но я с ним не пересекался. А вот Худяков Костя, и тот же Церетели – на удивление – выходит,  поднимают руку за меня при голосовании. Есть еще Гавриляченко, которого я ,пожалуй, сильно уважаю, хотя он и профессор Сурка, и, кажется, там больше неким восхищаться (пожалуй еще скульптором Рукавишниковым). А вот у его сына был я в мастерской – только внутренне вздыхал. Нет, такая «раскованность» не по мне. Абстракционизм, экспрессионизм – это по мне, если я вижу, что это выношенное, и грамотное. А грамота в этом есть и должна быть. Опять возвращаюсь насчет темы. Если посмотреть в историю – Рембрандт взял тему – это предельно качественная чувственность – срез человека того времени, и даже целого тысячелетия, поскольку в это тысячелетие осталось следов мало, только разработки библейской темы, и Рембрандт, Рубенс, Леонардо – они первооткрыватели человека как такового, но правда «достойного», т.е. белого. Наши передвижники – взяли, да, новую тему, новую планку – они стали лить слезы и помогли очередному слому общества, приходу нового барского племени. Нынешнее поколение т.н. художников – слабого ребра самодвижущихся особей, которые могут только приукрашивать и обсирать действительность – они тоже фактически будут выполнять такую же миссию. Так что я пока НЕ ЗНАЮ о теме, но буду думать.   - Александр, вопрос этот риторический: почему же так случилось, что все ведущие места заняты бездарностями, прожженными шельмами и купленными людьми? Почему так убого, скажем, московское арт-пространство, так заплевано, скучно, разрозненно и опаутинино? Вы можете не согласиться со мной, но тогда, как на Ваш взгляд обстоят дела? - А что значит ведущие места? У кассы, наверное. Да, я с этого года поближе познакомился с теми художниками, квадратный метр работ которых стоит 500 т. р. Это люди работавшие много в течении всей жизни, работающие хорошо, соревнуясь и пр. Сейчас им за 80. И это примерно (если по Москве говорить) человек 100. Они пишут не так много, но если продают работы, то по этой цене. На местах (в областях, крупных городах) тоже человек по 30 есть, но цены у них пониже. И вот зная эту ситуацию, интересно за ними наблюдать. Здесь есть все – и неудачи, и зависть. А выглядит оно убого, может, со стороны. Кроме этих 100 есть еще 1000, которая активно участвует в пьянках, расхвалениях друг друга и других радостях жизни. Многие, может быть 70%, работают на РПЦ и имеют свои 50 тыс. в месяц. Андеграунда в том виде, как было во времена Воробьева, сейчас я не вижу, он есть среди молодежи, но видимо связанный с наркотой и пр. Анти-путинизма ясного тоже мало. Хотя, когда я жил в Лансере, часто ходил на митинги и с удовольствием. Церковная обитель, к которой я очень подозрительно отношусь, считая, что это отвлечение и успокоение бараньего стада. Но так было всегда, так и будет, даже когда властвовать будут роботы.   - Как Вам удается отстаивать свою душу: иметь право на творчество, свой стиль, взгляд, отношение к определенным людям? Учитывая, что людей Вы не избегаете, часто участвуете в коллективных поездках по городам и весям, бываете на мероприятиях таких тяжелопятых организаций, как РАХ. - Насчет души: у меня еще есть одно занятие, т.н. научная работа, она вытягивает 50% сил, а может больше. Сейчас бросил, а совсем недавно 20% отдавал еще написанию т.н. «мемуаров». Насчет людей – такое мое свойство- врагов почти нет. Сразу ухожу в сторону, хамов не люблю, и если и пью вместе с ними, говорю «под них». Интересно мне потусоваться в окололитературной среде, если приглашают. Жаль, сильные мои друзья – писатели Галкин В., Сенин Т., Чанышев А.Н. ушли из жизни. Темы можно черпать из их произведений. Из их жизни, да и портрет того же Чанышева, или Коли Чистякова – я написал и в этом направлении, вполне могут двигать темы и ставить задачи. Если говорить по планам по мелочам – я стараюсь отражать сегодняшний день, но оправдываясь тем, что я определенное событие видел сам и был свидетелем. Например, побоище на Болотной площади 6 мая, да и подобные «события». Гражданская гора, кажется, не за горами. Так что и Нестор Махно мне интересен.   -В Ваших «фантастических» картинах социальная тема перевешивает. Не боитесь высказываться? -Нет. Было бы что сказать. Конечно, есть такие художники (одна дама, забыл имя), которые плюют, явно не растирая. Я ориентируюсь на таких, как Брейгель старший, Перов, Репин, Ге. Среди западных я никого не знаю, когда потусовался в Европе, посещал музеи, но ничем не увлекся.Правда, Ван Гога – не трогаю. Это по биографии очень близкий мне человек. Так что нет, не боюсь. Только бы суметь найти и согласовать форму и содержание, цвет и мысль, пластику и тон. В общем, хочется, чтобы было, как говорят, «красиво», но рубило. Но такого мне достичь пока не удается.   - Тема – художник и страх. Как Вам кажется, она актуальна? Ведь сейчас страх недополучить, лишиться работы, тоже делает художника рабом, начиная с его первых шагов в искусстве? -Вообще-то я труслив. Наверное, это генетическое – с Карабаса и Долинков пошло. И мать моя лишнего не говорили, и отец, хотя 12 лет сидел за правду и смелые высказывания. Но не зря я выбрал этот способ что-то промямлить. Это написал – кому надо – зауважает. Ведь надо честно сказать – каждому свое. И иные мои картинки обладают ценностью и новизной. Лишиться работы на ближайшие два года я не боюсь. Самое главное для меня – здоровье, силы и жилье. Когда я переехал на Электрозаводскую, то почти каждый день вздыхаю – как же мне повезло попасть в такую нормальную комнату, и это продлевает мое существование. Есть дарвиновский отбор – художник становится им, только вызрев как личность. Нужно суметь что-то сказать. Как, т.е. с каким мастерством – второе дело. Но это второе дело достигается у современных молодых художников в первую очередь, к 20 годам, а что сказать. Мой любимый художник Бато – с такой щемящей волей, любовью и мастерством – но ему НЕЧЕГО сказать. То же, близко к тому – мой друг Олег ТЕНЯЕВ. Семья, в какой-то момент самоуверенность, а то и стакан срабатывает часто и губит на корню хорошего, отличного художника, мастера. Да это все знают и понимают.   – Почему, имея Россию, такую богатую русскую культуру мы сегодня имеем такую убогую армию мазил? Ведь просторы, леса, озера, монастыри и церкви (те, что пока не развалились) – неизменны. Что происходит с людьми? Почему же даже прекрасное не имеет влияние, остается малозамеченным и маловостребованным? -Покупателей стало очень мало даже среди «среднего класса». Потому что страна падает в очередную яму. Интерес к жизни среди картин, скажем, или прислушиваться к другому мнению, выцветает, уходит в собственное авто, дачу, заграничные поездки, удовольствия и ТВ. Художник как просветитель вымирает, неинтересен. Тоже самое можно смело сказать о писателях, учителях и др. представителях т.н. духовной жизни. Образование, а художнику образование ох как нужно, угасает. Выпускники художественных ВУЗОв - часто троешники. При этом все друг друга хвалят, выпячивают свою уникальность. Нет плеяды художников как на рубеже 19-20 века. Нет приличных выставок. После Малой Грузинской, да и нескольких Манежей – все угасло. Это верный показатель, что все идет в трубу.   - Трудно ли Вам тянуть лямку? С какими проблемами сталкиваетесь лично Вы, Александр? -Нет сейчас не трудно. Пенсия и две мои работы (в МЭИ и в КБ) помогают сводить концы с концами. На холст и краски деньги есть. Хотелось бы дружить с хорошими художниками, причем без избыточного пьянства. В мастерской, которой я обитаю уже полгода,  одни бессемейные дамы, мучающиеся тоской. В соседних мастерских – пока я туда прямо не вхож, все нужно договариваться, звонить. А в результате оказывается только голову замутишь и замучаешь.   - Чтобы Вам хотелось еще успеет выразить в творчестве, чем прозвучать? -В принципе несколько моих тем – ГУЛАГ, История России, люди – как в <+> так и в <-> это мои темы. Этого еще хватит надолго. Будем смотреть, что происходит вокруг, и изображать, одновременно нужно учиться, улучшать мастерство (при этом одновременно зрение гаснет, рука дрожит).   -Вы известны и издание малотиражным книг о людях, кого по разным причинам обходят вниманием. Что-то у Вас вышло за последние два года? Хотя, может быть, в первом вопросе Вы уже мне ответили. -Последние пару книг написал о ЛИТО и о Булгаковском Фениксе. Там еще одна книга должна быть. А также хочу написать о Любови Евгеньевне Белозерской-Булгаковой. Вообще у меня много архивных материалов уйдет бесследно. Недавно Таня Епифанцева вышла на меня, планируем издать книгу о Георгии Семеновиче Епифанцеве. Кстати – это тоже дико прямой и смелый человек был. Друг Высоцкого. Портрет Высоцкого я, кстати, в этом году написал, но нужно еще править. Можно и портрет Епифанцева создать, а также одного моего друга профессора, Нефедова Евгения Ивановича, которому вчера исполнилось 87 лет.   - Александр, что для Вас творчество? -Простой ответ, а как трудно ответить. Может так: цель существования, то, что успокаивает при разговоре с собой, и убеждает, что не зря ходим по земле.   Беседовал Алексей Шульгин. Фото Екатерина Софронова.

- Начнем? - Да, признаться, что я так давно ждал, что кто-то наконец решит сделать со мной интервью, что уже перегорел. Но попробую.   - Тебе, правда, было так нужно, чтобы с тобой сделали интервью? - Смотря, что под этим понимать. Мне абсолютно не нужно псевдо-интервью, то чем сейчас почти все заняты: говорят, говорят, говорят о себе, непонятно зачем столько говорить о себе. Мне хотелось поговорить, мне есть , что сказать, накопилось. Я очень активно жил и много общался, чтобы узнать, запомнить. Понимаешь, у меня хранятся стенограммы моих разговоров с Ольгой Лепешинской, Виктором Боковым, были какие-то уморительные телефонные разговоры с Беллой Ахмадулиной. Мне кажется, прости, что у меня присутствует свой угол зрения, я по-своему все вижу, поэтому хотелось поговорить….   - А сейчас? - Давай уже переходить к вопросам по существу…   - Попробую. Сейчас Алексей Шульгин это… -… Человек, который продолжает жить, заниматься творчеством, зарабатывать деньги (это плохо у него получается). И…   - Ладно, каким творчеством ты занимаешься? - Хочется ответить: я поэт – пишу стихи. Но я постоянно мучаюсь этим вопросом: кто-нибудь понимает сегодня, что поэзия это работа? Только по-настоящему каторжная, измождающая и убивающая в конце концов. Трагические концы поэтов не новость. Все гиганты мира поэзии кончали трагически. На своей шкуре я испытал все «прелести» жизни поэта. Отверженность, тоска, безденежье….. Я не отношу себя к гениям, хотя хорошим поэтом себя считаю. Не знаю, как кончу жизнь сам, но тяжесть поэтического гнета на мне каждый день. А итог? Несколько счастливых мгновений в году, когда сам вдруг радуешься строчке. Иногда в стихотворении более глубоко можно выразить какую-то важную мысль или чувство, гораздо более  точно, чем в прозе.   - Ты помнишь наизусть свои стихи? - Нет, почти ничего не помню. И когда очень мучился этим…   - Прошло? - Да, со временем, особенно, когда прочитал, что Блок, готовясь к выступлениям, готовился, перечитывал свои стихи. Если Блок шуршал бумагой, что говорить обо мне.   - Ты доволен написанным? - Как правило, нет, никогда не доволен. В процессе написания, в момент подготовки книги – живу этими стихами, буквами, иллюстрациями, погружен в самого себя. Но когда книга готова, мне это уже не нравится, не нравлюсь сам себе, все переделал бы, а большинство стихов вообще выкинул. Но опять же с возрастом я начал понимать, что если все рвать и переделывать… Ну, во-первых, неинтересно, не будет этого временного, хронологического колорита, вкуса, а во-вторых, можно сойти с ума. Поэтому написал стихи, собрал сборник и забыл.   - У тебя много книг? - Нет, всего две. Одна издана, вторая сделана, но повисла. Когда я только начинал писать, оформлял отдельно каждую книгу, придумывал названия, перепечатывал на машинке стихи. Серьезно  и профессионально работал. Это сейчас я перешел в категорию любителей. Вот до двадцати лет у меня было семь книг, две поэмы, ящик дневниковых записей и прочая, прочая. А сейчас две книги. Вообще, когда у меня появилась пишущая машинка, я окончательно понял, что я писатель. Это теперь мне сложно жить, понимая, что я по существу своему поэт. А тогда все было просто. Но, слава Богу, что меня вовремя поразили сомнения, а то я бы писал книга за книгой и сегодня у меня было бы сорок томов стихов, как у очень многих плодотворных литераторов. Я их побаиваюсь…   - А если шутки отбросить, как складываются твои отношения с современными писателями? - Никак. Простите меня читатели, но я убежден, сегодня в России почти нет достойных писателей из тех, кто печатается.  Мне хотелось бы сказать жесткое, конкретной НЕТ, но я не все читаю, живой человек, каюсь. А андеграунд, те, кто не напечатан, что о них говорить? Этот феномен еще будут изучать всякие филологи потом: почему в России при свободе слова печаталось всякое фуфло…   - Мне бы… -А как сказать? Фуфло. Мое мнение, а оно, поверьте выстрадано, выверено и подкреплено фактами: в России и печатаются по блату. О детективах, порнографических романах, фантастике и попаданцах я не говорю. У меня друг, известный художник, по возрасту дед, по блату попал к издателям, картину пришлось нарисовать и подарить, чтобы попасть к нужным людям. Не напечатали его, некоммерческая книга, пишите, ему  говорят, роман. Бред! Коммерческая эта книга, я знаю. Но так складываются дела. Издательства поражены коррупцией, недальновидностью и бизнес-планами. Вообще, настоящее искусство само по себе в начале некоммерческое, нужно, чтобы прошло немного времени. Потом на нем заработают. И я мог бы еще потрясать воздух долго. Но зачем оканчивать скулежом, окончим на победном аккорде: я продолжаю писать стихи, буду их писать до смерти на зло  времени, обстоятельствам и недоброжелателям. Точка. Правда, пока я запретил себе писать…   - Это почему? - Чтобы истосковаться по-настоящему по стихам. Страсть должна быть. Живая кровь. Перелистывая бумаги, наткнулся на свои стихотворения начала 2000-х годов. Был удивлен и обрадовался. Заменить одно, два слова и книга! Смотрел на себя со стороны. Удивительное чувство. О чем еще поговорим?   - Ты говорил о творчествах. Значит, все не ограничивается только поэзией. Чем ты еще занимаешься, о чем хотел бы рассказать. - О прозе говорить не буду. Ею нужно заниматься, а времени нет. Одни наброски. Может две, три законченные вещи. Прозу – пропустим. Я пишу о художника.  Давно, уже лет пятнадцать, а может больше. Эгоист, поэт, человек в себя я посвятил много времени другим людям – художникам. Это особая порода – я их люблю. А тех, кто прикидывается художником – ненавижу.   - Мог бы ты поконкретнее сказать, что ты пишешь, о ком ты говоришь… - Разговор может затянуться. Попробую как-то сжато сформулировать мое видение вопроса. Даже проблемы. Вообще, сперва никакого конфликта нет. Мы с детства смотрим книги с картинками, у каждого формируется вкус. Все равны. Это потом кто-то становится «ровнее». Я тоже читал детские книжки и смотрел картинки Чарушина, Рачева, Билибина, Мавриной, Юрия Васнецова, старика Виктора Васнецова, Устинова, Курдова, Никольского, Конашевича…. Я могу бесконечно называть фамилии – люблю этих волшебников, помню. Хотя маленький не знал, кто из них кто. Не задумывался. Это так естественно, что в книжке – картинки. После института уже, начав работу в школе, я встретился с дачным приятелем (он паталого-анатом), который почему-то вбил в себе в голову, что я журналист. И этот приятель обязательно хотел мне помочь написать статью. И так в подсознании паталогично закрепилось, что мне что-то нужно писать, что-то журналистское. И было много трагикомических эпизодов, как я пытался быть журналистом. Ездил к дальнему родственнику в «Огонек», видел там Никонова и Дмитрия Быкова. У меня тогда возникло после встречи с ними отвращение к журналистике вообще. Сидят вот эти, на стене все в порнографических картинках, говорят: напиши о наркотиках в школе. А мне противно, я Блока читаю, символизм… Не помню, выпивали мы. Скорее всего  нет, я тогда был скромный. Почти не пил. Мой родственник из «Огонька» вскоре умер на почве изношенности от спиртного. Ничего про наркотики в школьных туалетах я писать не стал. Мне тогда повезло, что тогда же я попал в дом ученика Остроумовой-Лебедевой Николая Васильевича Синицына. Синицын был младшим другом моего прадеда, я к нему попал просто: взял письма покойного прадеда, написал письмо, списал адрес и отправил конверт Синицыну. По злой иронии судьбы мы жили на одной улице в соседних домах. Вот бы пораньше написать… Я пришел в дом Николая Васильевича, он был стар, совсем одрях, умер спустя полгода после знакомства. Но встреча с ним меня озарила, он открыл мне иной мир, мир Искусства. И я начал читать о художниках, что-то искать, копаться. Прошу заметить, что я родился и вырос в Чертанове в обычной семье, родители инженеры. Спустя годы я узнал, что мой прадед купец, репрессирован, расстрелян в Бутово, был большим человеком в Рязанской губернии. А в детстве: сад, школа, картинки из шпона на стене, Чеканка, скромна библиотека в четыре полки.   - Ты как-то издалека начал. - Наверное, после Синицына я завел знакомства с Виктором Боковым, но поэты меня никогда не привлекали. С ними скучно, поэт – одиночка, а все эти стадионные приятели и групповщики, «возьмемся за руки друзья» - категорически не мое. В ЦДРИ познакомился с Ольгой Лепешинской и был потрясен ее осанкой, манерой разговаривать и держаться, запомнил картину Пикассо на стене ее кабинета. Но и в этой среде мне было неловко. Потом, начав писать книгу о Синицыне, мне потребовались воспоминания, Я начал встречаться с его учениками и знакомыми, даже незнакомыми: Николай Калита, Юлий Берковский,  Таисия Скородумова, Валентина Жигалова (вдова Юрия Жигалова), Лев Дурасов – мой «золотой фонд», люди заложившие во мне что-то, давшие с ними освоить азы. Потом уже знакомства разрастались: Домогацкий, Жилинский, Церетели, Чегодаева, Иларион Голицын, семья Сергея Николаевича Соколова… Бесконечно можно наращивать список. Это замечательные люди. Мы встречались, они много рассказывали, я записывал, потом начал публиковать о них скромные статьи, совсем неприметные вещи, но, чем-то трогательные. Я тогда работал в «Лукойле», у алекперовской компании были журналы, водном из них можно было  публиковаться. Спасибо редактору Игорю Марьину, замечательный человек, у которого я тоже учился. А потом мои глаза стали открываться. Понимаешь, я никогда не обращал внимание на одежду, квартиру, весь этот в принципе никому не нужный пафосный антиквариат, снобизм. Я стал бывать в таких домах! От меня стали чего-то ждать. А я оставался наивным молодым парнем, который влюбился в искусство и которого влекла тайна творчества. Я таким остаюсь и сейчас. Были моменты, когда какая-то парша накрывала.   - Можно поподробнее…
- Тебе так хочется ворошить это говно? Знаешь, личное очень часто переплетается сделами, которые ты делаешь. Туманно? Я сам не до конца могу объяснить, Что хочу сказать. У меня так бывает.  Что-то рушилось во мне, попал в богему, узнал, что такое современное искусство. И года два начисто просрал, разбираясь, что есть что?   - Как-то грубо у тебя выходит… - По-другому о современном искусстве я сказать не могу. В России слабое искусство, потому что все оно скуплено и в руках дилетантов, у которых одна задача: делать бабки. Знаешь, как это надоело? Галереи, в которых подмена искусства: антиискусство. Или показывают псевдо-героев, еще тебе три часа объясняют, почему это хорошо. Ты три час потерял, но тебя не переубедили, потому что – плохо.   - А кто виноват? - Все. Политкорректность, прежде всего, я встречаюсь с умными и вроде бы симпатичными людьми, они со мной наедине говорят правильные вещи, кого нужно ругают. А потом я вижу фотографии этих людей с теми, кого они поливали. Ну это же кошмар! Ну как так можно? Разве это не предательство. Я ненавижу лицемеров. У меня из-за этого количество недоброжелателей растет постоянно, хотя я все пытаюсь в сторону отойти.   - Ты уверен, что прямо так у тебя много врагов? - У меня есть такое чувство. Я, правда, особенно ничего не делаю, чтобы враги появлялись, но сам факт жизни независимого человека порождает противодействие. Я на своей шкуре это знаю, заявляю официально. Продолжу, виноваты все эти вдовы и наследники художников, которые после смерти из человека делают какой-то манекен, увешанный бирками. Ведь нужно  продавать, дороже. Эти люди монополизируют художника, но ничем хорошим это не заканчивается. Либо разбазаривается, распыляется наследие куда-то, либо продается какому-то барыге или галерее (что неплохо, в конце концов), либо начинают драконить, отстаивая свои авторские права на… Я мало встречал порядочных наследников, действительно готовых служить памяти ушедшего. Наоборот, чаще встречаешь. Ну смотри, у меня была знакомая, вдова художника, с которой мы мило встречались, говорили, курили, во многом наши мнения совпадали, иногда эта знакомая срывалась на исповеди, говоря о некоторых общих знакомых, поносила их (за дело, правда). Но потом стала к этим «пропоношенным» людям ходить, стала появляться на всех мероприятиях этих «поносников», в камеру говорит похвалы. Чувствую, отношения наши холоднее и холоднее. Я вообще стараюсь избегать исповедей, потом тебя человек может возненавидеть. Ну разошлись мы и разошлись с этой знакомой, но зачем она стала «поносить» меня везде? Я так и не понял. Догадываюсь. Сделаю вид, что меня это не тронуло. Когда ты что-то делаешь – враги появляются. Большинство околокультурных людей предпочитают сами ничего не делать, а советовать, вносить поправки, критиковать, называя вещи своими именами – паразитировать. Вообще среда «арт-особей» - это пиздаболы, говорят, ради того, чтобы говорить. Болезнь. Интернет множит больных эгоистов, которым важно, чтобы у них росло количество лайков и «друзей». Все эти виртуальные арт-сообщества. Мама! Куда все это движется? По цензурным соображениям, не озвучу. Современных «художников» я терпеть не могу, там творчества нет, там любви нет, все остыло, есть амбиции и претензии к людям, миру. Нет Бога и вдохновения. У меня есть свой рейтинг, условно говоря, художников, кого я люблю, за кем стараюсь следить: Клара Голицына, Копачев, Тэнно Соостер, Валентин Воробьев, Вера Ельницкая, Александр Курушин, Павел Дурасов, Андрей и Сан Саныч Волковы, Николай Устинов, Олег Отрошко, Вадим Горбатов – это из живых. Еще немногих могу перечислить. Простите, что всех не перечислил. А остальные у меня вызывают оторопь и вопросы: самый главный вопрос – почему вы ЭТО делаете?   - Ты мог бы о Воробьеве сказать, я знаю… - Давай я немного позже о Воробьеве скажу. Мы важного момента коснулись. Ведь художник, в чем-то он глашатай  Бога, он человеку должен надежду дарить, но и глаза открывать на проклятые вопросы. Как сложно одно с другим совмещать. А часто: сидит какая-то лять в студии, что-то рисует, вино пьет, ждет, чтобы ею восторгались. Содержит шалман моральных уродов и сама давно уже конченый урод. Это страшно. Я не для того говорю, чтобы ругаться. Я через эти шалманы прошел, наблюдал таких «богемщиков», пил с ними водку и, грех есть, один раз за деньги написал хвалебную статью для каталога. Прости мне, Господи.   - Не юродствуй… - Если бы я юродствовал. Считаю, что едва не погиб, общаясь с такого рода господами и дамами. Слава Богу какой-то здравый смысл возобладал…..   - И сейчас… - Сейчас я с подобными дамами и господами не общаюсь, аргументировано поливаю их из своего угла и всем советую: руки богеме не подавать.   - Но богема, ты же не в широком смысле слова говоришь? - Думаю, из контекста понятно, о какой  богеме я говорю. О Воробьеве. Господи, если бы кто-то знал, сколько я из-за него получил оплеух! Но я люблю этого художника и противоречивого человека. Два года жизни я честно посвятил ему, можно сказать без сна и отдыха работал. В январе 2017 года все-таки сделал выставку. Спасибо всем, кто помог: Виталий Копачев, Андрей Волков, Михаил Алшибая. Но подчеркну, это моя работа, от начала и до конца. А сколько было странного с этой выставкой: взлом сайта галереи, ругань  ряда лиц, предательство и малодушие, некоторые просто слились до этого обещав поддержать. Все в лучших традициях. Возникнет вопрос: за что ты любишь Воробьева? Отвечу: он живой, пульсирующий художник, очень чувствующий время, неожиданный и смелый колорист, а как – человек, он не бронзовая статую, как почти все его коллеги по неофициальному искусству, парадоксальный, злой. Его книги наплодили ему в России очередь врагов, он действительно у нас враг народа. А если почитать письма Штейнберга, Талочкина, Ситникова и многих, многих других становится ясно, что он имел право о некоторых деликатных вещах говорить правду. Многие начинают скулить: как он смел, покусился на святое? Ладно, что святое, что несвятое время покажет. Я вообще мнению современников не склонен доверять, так же как биографии художников читаю с большой острожностью, ибо склонны художники лакировать, профессия сказывается.
С Воробьевым тяжело, он может обидеть несправедливо, нахамить, но за этим скрывается тонкая душа, ранимая и издерганная. Летом этого года его картину продали за 95000 рублей. В разгар кризиса неплохая сумма. И в этом моя заслуга, потихоньку прорубается дорога художнику. Все личные споры меня не интересуют, пусть старики грызутся между собой, я в очереди за места под солнцем не стою. Мне хотелось бы сделать еще одну выставку Воробьева, подводящую некий итог: понимаю, как оформить работы, знаю как положить письма, документы, фотографии, проиллюстрированные этим брянским мужиком книги. Но опять сложности. С одной договорился. Проходит время. Раз! Исчезла. И галерея хорошая и вроде женщина нормальная. Хрен с ней. Почти готов каталог с моей небольшой монографией о художнике. Возвращаемся к началу: вопрос – где издать?   - Такое ощущение складывается: кругом враги…. - Все не так мрачно. В последнее время я все больше и больше люблю книги. Моя профессия связана с книгами. Но так как люблю книгу сейчас, я не любил ее прежде. Помнишь, как Пушкин прощался перед смертью с книгами? Как я благодарен, что можно иногда фигурально выражаясь отбыть в мир иной. Какие гиганты рождались! Бунин, Блок, Толстой, Куприн, Соколов-Микитов…. Мама! Как хорошо, что нам осталось такое наследие. Это примиряет со многими несправедливостями. А  как я благодарен тем, кто мне дарит книги. Ведь купить их сейчас все невозможно, дорого. Я поименно помню всех, кто мне дарил книги и альбомы. Перед этими людьми у меня чувство вины, я стараюсь для них что-то делать. Какое счастье читать! Какое счастье видеть ряды переплетов, листать книгу, рассматривать иллюстрации. Понимаю, что это какая-то форма эротики – библиофил. Но я библиофил.
Книги. А еще природа.
А дорога! Вышел и пошел. Мы часто с рюкзаком, раз-два, раз-два, на вокзал и фюить – уехали, растворились. Когда я оказываюсь в лесу, надо мной небо, горит костер, мне кажется все таким обмельченным, суетливым. Это мир Божий, разве с ним сравнится рукотворное?
Какие после этого буду еще вопросы?   - А что ты можешь сказать о тех интервью, что ты делал на сайте? - Я чувствую себя блохой. Приходится прыгать от вопроса к вопросу, между ними, откровенно говоря, пропасть. Интервью… С ними для меня все довольно понятно. Все идет со времени, когда я пытался работать журналистом. Стал записывать разговоры, общался с людьми, которыми любовался, о которых читал в газетах, которых видел по телевизору. Это коллекция, понимаешь, я это делал не потому что мне платили за это, а делал то, что любил. Все интервью сделаны с людьми, которыми я любуюсь, кого  уважаю, кого-то люблю, с кем-то дружу. Смешная ситуация: многие думают, что интервью, сайт Екатерины Софроновой – за этим кто-то стоит, нам платят. Один бывший приятель, лысый и бородатый пожилой юноша-фрик, все пытался как-то на нас заработать, но поняв, что денег у нас нет – отвалил.  Нам иногда пишут, просят деньги благотворительные организации, пишут явно не по адресу. Я недавно сам писал во все фонды от Прохорова до Никиты Михалкова, от Усманова до «Екатерины». Неутешительно, ответ с отказом я получил только от «Екатерины», другим фондам… Отвлекся. Так вот за интервью мне не платят, НЕ ПЛАТЯТ, подчеркиваю жирным шрифтом. И появлялись интервью, когда мне  что-то вдруг становилось нестерпимо интересно. Как фиксаторы пакмяти интервью с Гребенщиковым «Белорусскими песнярами», группой «Иван купала», музыкантами Сергеем Вороновым, Александром Титовым, Александром Ляпиным, Павлом Молчановым, Людмилой Берлинской, с художниками Иваном Чуйковым, Кларой Голицыной, Зурабом Церетели, Никасом Софроновым, Михаилом Брядовым, Анатолием Брусиловским…. Я смакую каждое имя. Часть жизни, от этого не отопрешься.   - Ты планируешь продолжать? - В настоящий момент, мне так кажется, так чувствую, продолжать я не буду. Все что можно было сделать – сделал. С кем хотел – пообщался. Думаю, что если кто-то из друзей напишет, мол, давай сделаем интервью, - то сделаем. А так, только за деньги, только за крупные и мелкие деньги. Или с кем-то из гигантов. Но что-то повывелись гиганты.   - Как-то звучит…
- Не очень? Ну что поделать. К сожалению, я не могу себе позволить больше тратить так много времени на посторонних людей. Пора заниматься своими делами. Видишь, это мое первое интервью Я разговорился, потому что вдруг понимаешь, что есть что сказать. Ведь, насколько больше я мог  рассказать.   - Все интервью хорошие.
- Они все хорошие, но неравноценные.   - Несколько слов в заключение. - Думаю, можно было некоторые вещи сказать иначе, немного мягче, но я не хочу. Часто я заканчивал свои статьи фразой : «давайте оставаться людьми». Если мы будем врать, даже политкорректно молчать, всё, мы – нелюди, мы хуже любой никчемной дряни. К сожалению, все чаще я сталкиваюсь с толерантными, поликорректными людьми, это касается и моих неплохих знакомых.  Конец этого года проходит у меня в чистке, как у Пастернака написано «перед праздником уборка». Я чищу мой круг, чищу себя. Многое слишком поздно стало понятно. Я рад, что жизнь продолжается, и есть возможность что-то сделать. Счастлив, что есть люди, которые меня любят, а я могу ответить взаимностью.  От души желаю всем добрым людям, чтобы у них все складывалось хорошо. Нормально? Вот такие маленькие мечты довольно обычного человека.   - Шутка? - Кокетство.   - Продолжение будет? - Чего?   - Творчества? - Надеюсь, что будет.   Фото - Екатерина Софронова.

Так называется книга-альбом этого замечательного художника. Есть целая плеяда русских художников: Алексей Комаров, Василий Ватагин, Дмитрий Горлов, Вадим Трофимов, Евгений Чарушин, Олег Отрошко – это анималисты.  К ряду этих выдающихся художников относится  и Вадим Алексеевич Горбатов.
Мне было очень приятно узнать, что Горбатов житель Чертанова с 1979 года. Значит, в Битцевском лесу мы ходили по одним тропинка. Земляки. К сожалению, художники-анималисты сегодня не так многочисленны и не так востребованы, как раньше. Вадим Алексеевич, к слову, более известен за границей, где больше покупают и ценят его творчество.
Надеюсь, что это первая наша встреча. Вам будет интересно послушать беседу.

Фото Екатерина Софронова.

Это моя дань любви и преклонения этому удивительному художнику. Собирал по крупицам.

В ноябре 2018 года мы говорили с народной артисткой СССР Мирой Михайловной Кольцовой, художественным руководителем  и главным балетмейстером ансамбля «Березка» (перечислять ее многочисленные регалии не стану, щадя ваше, читатель, время). О многом Мира Михайловна говорила, полагаю, тысячу раз, но некоторые ответы прозвучали по-новому, остро, живо, искренно. Что-то не вошло в разговор. Всему свое время. В коллективе шутят, что у старожилов вместо крови – березовый сок. Мне кажется, что «Березка» особенный коллектив, сохраняющий традиции, с которыми по всему миру и ассоциируют Россию.
Для меня же было важно сделать это интервью, замкнув круг (все начиналось почти двадцать лет назад, когда я встречался и беседовал с поэтом Виктором Федоровичем Боковым и великой балериной Ольгой Васильевной Лепешинской). Круг замкнут.

С каждой избою и тучею, С громом, готовым упасть, Чувствую самую жгучую, Самую смертную связь. Н. Рубцов   У Василия Белова в книге «Лад» читаем: «Покойная каргополка Ульяна Бабкина про свои глиняные игрушки говаривала: «Бери, бери, я, даст Господь, еще напеку». «Выпекая» свои удивительные создания, она и не подозревала, что делает что-то особенное.
Красота, будучи повсеместной и неотъемлемой частью быта, не ставилась в ранг исключительности.
Крестьянская бытовая среда позволяла еще в детстве выявлять художественные наклонности, хотя в последующие периоды жизни она далеко не всегда развивала и закрепляла их. Первым скульптурным опытом могла стать обычная снежная баба. Прирожденный лепщик тайком от взрослых лепил «тютек» из хлебного мякиша, а после жевал их… Весною… дети сами добывали из ям глину… Лепили птичек, человеческие фигуры, домики и т.д.» Мне в данном случае нечего добавить, начиная говорить о глиняной игрушке. О ее истоках замечательно сказал писатель, знавший деревню, Василий Иванович Белов (родом из Вологодчины). Перелистывая «Юность» середины 70-х годов,  наткнулся на статью художника Игоря Обросова, где он с горечью говорит о моде, захлестнувшую русскую городскую интеллигенцию – моду на народное, когда в квартиры тащили самовары, иконы, туеса, подковы, крынки, прялки… Я знаю некоторые квартиры, действительно напоминающие этнографический музей. И вроде: ничего в этом нет плохого. А чувство, что предметы украдены.
И у народа была украдена поэтическая душа, отбили желание украшать: ни тебе наличника резного, затейливого, Что говорить об игрушке. И к XXI веку оказалось, что народная игрушка на грани исчезновения (реплики-стилизации в расчет брать не будем). В 2016 году, приехав в город Сапожок, очень хотелось мне познакомиться со знаменитым гончаром и игрушечником Тимофеем Андреевичем Кондрашовым, но старик приказал долго жить, завещав гончарный круг краеведческому музею. А сапожковская игрушка с его кончиной канула в Лету (и дай Бог, если я ошибаюсь). Печальная участь могла постигнуть и романовскую глиняную игрушку (Липецкая область). Но нет, сейчас дело идет. Помянем добрым словом старых мастеров Павла Степановича и Ивана Степановича Митиных, Ивана Федоровича Гункина, поклонимся памяти безымянных мастеров.
В августе мне посчастливилось познакомиться с Виктором Васильевичем Маркиным, который сегодня работает, создавая романовскую игрушку, поддерживая традиции. В конце октября мы  с ним записали первую небольшую передачу.    

Сергей Михайлович Бархин, это имя известно в кругу театралов и художников. Можно штампом припечатать – из шестидесятников, тем более учитывая его сотрудничество с легендарными театрами «Современник» и Таганкой. И все же для меня Сергей Михайлович Бархин один из тех, кто сегодня вписывается в это немодное понятие «личность». Сейчас нужно быть в тренде, но большинство забывает, что спеша быть в тренде, они перестают быть сами собой, а становятся «трендом», штампом, массой, социумом, чем угодно – но не человеком. Мне опять посчастливилось пообщаться с выдающимся человеком. Ничего, что барахлила связь. Я всегда уверен, Что помехи добавляют определенный шарм, эффект Live. Надеюсь, что некоторые ответы на вопросы прозвучат своевременно.

- Неким моральным грузом лежит на моей совести долг памяти перед моим добрым знакомым художником Николаем Петровичем Ларским, которого я очень любил. Наташа, давайте поговорим, прежде всего, о Ларском, но какие-то вопросы культуры и искусства ещё затронем тоже.   -- Алексей, мой, увы, покойный супруг Николай Ларский тоже Вас очень любил, поэтому я с радостью побеседую с Вами.   -- Как бы Вы сами оценили, охарактеризовали это явление - Николай Ларский?   -- Художник Николай Ларский - это целая планета, всё, что он делал в искусстве, было по-настоящему мощно. Он никогда не останавливался на достигнутом, не «почивал на лаврах». А когда Николай Ларский создавал портрет - это было священнодействие!..   -- Наташа, мне кажется, что Николай Петрович пережил ряд периодов в творчестве, когда он менялся: менялась палитра, тональность, темы. Вы можете меня поправить или не согласиться, но Ларский шёл от тьмы к свету. Довольно брутальные и мрачные ранние работы художника (безусловно, была и лирика), в итоге достигшая апофеоза в «Ржавчинах», но потом до конца жизни Ларский воспевал мир, красоту, любовь? Это было? Расскажите.   -- Мне нравится, что Вы употребили народное выражение «Ржавчины», а не более «научные»: «Коррозии», «Человек и Экология». Этот цикл картин, созданных Николаем Ларским, в основном, в период «перестройки», прогремел на всю страну, получил массу откликов в прессе и на телевидении, и десять томов рукописных отзывов народа. К этой теме художник и позднее, в разные годы, вновь и вновь возвращался. Незадолго до своей смерти, он создал большое полотно «Памяти жертв терактов с пассажирскими самолётами», в котором оплакивал, по его словам, «жертв новейших методов террора в 21 столетии в воздухе, на земле, воде, на атомных станциях, жертв химических угроз, массового отравления человечества». Это эсхатологические предчувствия грядущего апокалипсиса, экологической угрозы Природе и самому существованию в ней людей. Цикл живописных работ Николая Ларского «Коррозии» («Человек и Экология») обращен к сердцу человека, остросоциален. Он - на все времена.   -- Моей любимой темой в творчестве Ларского последнего периода стали цветы. Он сам как-то объяснял, почему так много цветов? Почему вдруг его взволновали эти чудесные букеты, составленные из лесных, полевых и огородных цветов?   -- Замечательно, что мы коснулись этой темы - «Ларские цветы». Цикл живописных работ «Экология в мажоре: лето в цветах, женщины в цветах» Николай Ларский начал создавать с 2005 года. Цветы я всегда дарила Николаю на его День Рождения, на все праздники... И Николай Ларский их писал. Это стало доброй традицией. Я с детства обожаю цветы, и эта страсть передалась Николаю Ларскому. С нашим переездом в Подмосковье, стало ещё больше дивных цветов - я часто ходила в поля за полевыми цветами, покупала садовые цветы на рынках у бабушек, и Николай подолгу составлял из них потрясающие, гармоничные «Ларские букеты», иногда с присутствием пейзажа или фруктов в композициях, и вдохновенно писал их на своих полотнах!.. Чем хуже становилось его физическое здоровье, тем вдохновеннее и самозабвеннее он создавал свои «Ларские цветы» - он любил их, сочувствовал им, таким хрупким, быстро увядающим, торопился скорее запечатлеть их великолепие... Николаю Ларскому нравилось, и мне очень нравится, что Вы в своей статье назвали этот поздний, последний период его творчества «Светоликим». Я видела, как он был рад разговаривать с Вами, беседовать на темы его творчества и искусства вообще.   -- Вы очень много делали для Ларского? Сами, как бы Вы оценили свою роль? Муза? Администратор?   -- Когда мы с Николаем Ларским соединили наши судьбы в 2000 году, мне было 33 года, к этому времени я похоронила горячо мной любимых дедушку, бабушку, маму, и буквально умирала от одиночества; наша с Николаем любовь спасла меня, стихи, посвященные ему в 2000 году, я объединила под общим названием «Живу благодаря тебе» («Распятие отменяется»). 33 года - возраст мудрости, и я всегда отдавала себе отчет в том, рядом с каким гением я живу, какой хрупкий, драгоценный сосуд в его лице я берегу и лелею. Да, я без преувеличения могу сказать, что делала для Николая Ларского всё, что только могла - и прежде всего, для него, как Человека. Я не отходила от него ни на шаг, чтобы он не чувствовал себя одиноким, всегда и везде ходила с ним вместе, потому что из-за прогрессирующей сердечной недостаточности могли возникнуть моменты, когда он говорил, что покрывается «холодным смертельным потом», и Николай должен был быть уверен, что я всегда рядом и могу быстро вызвать «скорую помощь», если срочно понадобится; он называл меня «мамой». Как и Николай Ларский, я всегда буду благодарна двум замечательным врачам: кардиохирургу Михаилу Алшибая и кардиологу Антону Родионову. М. Алшибая содействовал, чтобы Николаю в 2011 году имплантировали кардиовертер-дефибриллятор (компьютер на сердце), а А. Родионов оказал содействие, чтобы в 2016 году сделали реимплантацию - замену на новый кардиовертер-дефибриллятор. Эти новейшие компьютеры на сердце дважды спасали жизнь Николаю, когда у него останавливалось сердце, иначе он бы умер ещё в 2013 году... Для меня Николай Ларский был всем: супругом, учителем, отцом, сыном... Его творчество было и всегда будет для меня неиссякаемым источником вдохновения. Я рада была быть ему супругой, музой, «мамой», «дочкой», секретарем, менеджером, без устали возила и продолжаю возить его работы на выставки... Все эти 18 лет мы были счастливы.   -- Что сегодня делается, чтобы память и наследие художника не растворились, не канули в Лету?   -- С огромных успехом состоялась первая посмертная персональная выставка-ретроспектива работ Николая Ларского в Залах Поволжского отделения РАХ «Лаврушинский 15» в апреле-мае этого года. Я очень благодарна руководству Творческого Союза художников России за оперативное, внеочередное предоставление этих очень востребованных залов для проведения персональной выставки памяти Н. Ларского. Почтить память Николая пришли друзья - художники, поэты, музыканты, наши родственники и многочисленные простые зрители... Было очень светло и трогательно. Звучали стихи Николая Ларского и посвященные ему произведения. На выставке я показала избранные живописные работы Николая Ларского, от самых ранних, 1954 года, до эскизов 2018 года к неосуществленным картинам. Много было великолепных портретов. Жаль, что Вы не смогли посетить эту выставку. Далее, с начала этого года по октябрь месяц картины Николая Ларского были представлены мной на более чем 20-ти групповых выставках в разных галереях и выставочных залах Москвы. Так же я продолжаю на протяжении этого года, как и при жизни Николая Ларского, публиковать его работы в самых известных художественных альбомах-каталогах России. Это такие издания, как: «ARS LONGA / Искусство вечно», «Искусство сегодня», «Искусство России» и другие. Продолжаю и развиваю дружеские связи с Музеями, музейными коллекциями Москвы и России. Работы Николая Ларского уже подарены в фонды художественных работ Творческого Союза художников России, Международного художественного фонда, Российской Академии естественных наук, в собрания Рязанского, Ярославского, Мытищинского, Чувашского (г. Чебоксары) государственных художественных музеев. Скоро, после персональной выставки-ретроспективы Николая Ларского «Коррозии» («Человек и Экология»), пополнится коллекция Музейного центра РГГУ. Выставка запланирована в конце декабря 2018 - январе 2019 года. На ближайший год запланированы персональные выставки Николая Ларского в Галерее «Craft», Государственном выставочном зале «Тушино», Мытищинском историко-художественном музее, в других музеях и выставочных залах...   -- Наташа, я знаю, что было выпущено много буклетов и альбом художника. Это удивительные издания. Планируется ли переиздание?   --Николай Ларский, в 1965 году блестяще окончивший Московский Полиграфический институт, много работал на протяжении своей жизни в разных издательствах, в книжной графике, в плакате. Он сам разработал дизайн, создал и выпустил десятки собственных альбомов - репродукций своих работ. Он и в этой сфере был гением - поэтому его книги выглядят столь совершенно. Конечно, их переиздание, и гораздо большим тиражом, стало бы возможно, если бы нашлись спонсоры.   --Есть ли интерес к творчеству Николая Петровича? Что Вам говорят люди?   -- Николай Ларский очень любил своего зрителя. Он писал: «Я счастливый человек: я люблю своих зрителей, передаю им свою любовь, и зрители со всех концов мира отвечают мне взаимной любовью...» Он был истинно Народным художником. Поэтому и друзья-художники, и многочисленные зрители часто подходят ко мне на выставках и обращаются в Интернете, благодарят меня за то, что я неустанно продолжаю их знакомить с жизнью и творчеством Николая Ларского, пишут мне ободряющие письма и комментарии и говорят: «Молодец!..» «Спасибо!..» Мне это придает энергии, сил и вселяет желание и дальше продолжать интенсивную выставочную деятельность, продолжать публикации работ Николая Ларского в художественных каталогах и в мировом пространстве Интернета. Интерес к творчеству Николая Ларского растет, и вот уже зрители из Петербурга и других городов настойчиво спрашивают меня: «Когда будет выставка Николая Ларского в нашем городе?..»     -- Вписывается ли художник Ларский в общий поток художников современного искусства? И как бы Вы сами оценили, что собой сегодня представляет современное искусство?   -- Николай Ларский всегда стоял особняком и прокладывал свои пути в искусстве. Это планета - Николай Ларский. Он прежде всего - гений, к чему бы ни прикасался: живопись (натюрморт, пейзаж, портрет, композиция), графика, плакат, монументально-декоративное искусство, литература, поэзия - всё было ему подвластно! Он, «творивший как десять разных художников», никогда не испытывал недостатка в темах и вдохновении. Жил буквально по завету Пастернака: «Не спи, не спи, художник...» Любимым девизом Николая Ларского было: «Да здравствует счастье самовыражения!..» Такие художники - вне времени, их бессмертие - "поверх веков".   --Наташа, Вы - талантливый поэт, планируете ли Вы написать о Ларском самостоятельную книгу (не знаю, стихов ли, прозы)? Может быть, Вы уже написали стихи его памяти? Мы можем окончить наш разговор стихами.   -- Я написала при жизни Николая Ларского цикл стихов, посвященных ему, его творчеству и напечатала их в нескольких альманахах и персональных сборниках стихотворений. Надеюсь, если Бог позволит, когда уйдет в вечность этот трагический год и хоть немного начнет утихать боль от потери, начну писать и книгу мемуаров... Давайте окончим наш разговор стихами Николая Ларского. Он был глубоко верующим человеком и сделал много добра людям. И главное - он подарил им свет своего таланта, и тысячи лиц наших современников запечатлены на созданных им живописных и графических портретах, которые сейчас хранятся во многих странах мира, на всех континентах. Поэтому окончить нашу беседу я хотела бы стихотворением Николая Ларского:   «Глаза   Из ничего уйти в глаза. Из их глубин смотреть века. Сияет в небе солнце - глаз. Луна - холодный светлый глаз.   Ты видишь: мгла и тени Меня уводят от времени. И открываются неба глаза. Течет мгновенье - Томленье, тоска. А, может быть, это спадает бремя?   Хватаюсь за соломинку - глаза В моей поэме.»   Записал Алексей Шульгин.    

Почему такое название? Оно, конечно, не отвечает тому, что написано, о чем написано и … отвечает даже больше, чем нужно… Кому небезразлична Россия видит, что паводок начался, а куда нас всех отнесут воды времени? И выплывем ли? Страха нет, есть любопытство и грусть. Какое богатство народилось в русской литературе XX века, появились имена Абрамова, Можаева, Белова, Астафьева, Шукшина, Солоухина, Казакова, Распутина, Крупина, Лихоносова, Константина Воробьева, которых пошло и некорректно обозвали «деревенщиками», «Деревенской прозой». А только о деревенских проблемах они писали? Почему немногие разглядели в их книгах общечеловеческое и, пожалуй, главную проблему России XX века: геноцид и вырождение русского народа?  Та, традиционная, патриархальная деревня в России умерла. С болью это вдруг стало понятно в Суходоле (под Ельцом): «победила стальная лошадь». «Сорокоуст», который мы учили наизусть в школе, стал пророчеством. Но сможет Россия прожить без деревни? Сможет русский человек без земли? Мне кажется, что эта проблема еще встанет «на дыбы» в свой срок. Письма из «Ермотании» (деревня Ермотаево в Башкирии) я несколько лет получал от старейшего республиканского писателя и неистового деревенского жителя Игоря Павловича Максимова; в письмах говорилось о Льве Толстом, русской литературе, о том что Христос терпел и нам велел, много горького было о деревне, из которой бежали люди. В свое время я опубликую эти письма – документ времени.
Давно хотелось мне сделать интервью с художником Павлом Дурасовым. С его отцом художником-гравером, оформителем книг Львом Петровичем Дурасовым меня связывало многолетнее знакомство. Павел с необыкновенным достоинством продолжает дело своей «художественной династии» Дурасова-Судаковой (его мать, Лариса Николаевна Судакова, - тоже была замечательным художником). Интервью сделать хотелось, но не подворачивался нужный момент. За много лет общения с художниками я знаю, как важно порой «подбирать» за ними. Что художник считает ерундой, может оказаться шедевром. Вспомнить хоть анекдот о том, как Чегодаев из мусорного ведра у Фаворского достал портрет Пушкина-лицеиста, ставший впоследствии одной из самых известных работ Фаворского (Владимир Андреевич с этого «мусорного» рисунка даже вырезал гравюру). В моем случае, я  не лазил по мусорным ведрам, но мимо записок Павла Дурасова в социальных сетях пройти мимо не мог. Я собрал все записи и объединил их под общим названием «Угра после паводка». Записки резкие, но правдивые, созвучные и моим мыслям о деревне. Думаю, что эти записки и вас заставят задуматься или хотя бы оглядеться по сторонам. Москва – не весь мир, не вся Россия.
Что будет с русской деревней? Вот в чем вопрос.
Авторский изложения сохранен сознательно. Алексей Шульгин   Деревня Шадеево - вымерла уж лет 10. На сайте Угорской волости в этой и многих других вымерших деревнях числится по 7-10 жителей. Дело Чичикова живёт и побеждает. Можно представить насколько лжива статистика по стране - в Нижегородской, Архангельской, Ярославской областях положение ещё хуже, чем в Калужской. Побережье Белого моря превратилось в "берег скелетов" (когда люди вымерли, морской ветер снял слой почвы - с кладбищ).   Шадеево. Новый телефон в вымершей деревне - волкам и зайцам тоже связь нужна. Путь в Шадеево. Где вымерли люди, там рай для бобров , они строят циклопические плотины. Пахомовский склон. До "переворота" (так здесь называют революцию) тут стоял барский дом. "Барыня была добрая, помогала тем, у кого неурожай, и жили хорошо, весело, не голодали". То,что началось потом, не поддаётся логике, это ужас, смерть, и голод, голод, голод. Андрей Платонов один описывал это, но сильно преукрасил (будучи убеждённым коммунистом). Пахомовский колодец. Вода, которая годами не портится. Поповский родник. "До переворота" здесь была часовня и водяная мельница. Поповский родник - колоссальное творение человеческих рук, пережившее неизвестно сколько веков. Тонны воды обрушиваются водопадом из запруды. А вокруг в земле -каменные мельничные жернова. Окончание паводка 2013г., вода поднималась на 11 метров.   Лиса мышкует.   Мои соседи - Николай Егорович ("Ломоносов", как его называли за изобретательность) и Мария Афанасьевна Радзишевские сгорели заживо в 2005 . Их сын Евгений умер на 2 года раньше. Лет 15 в район тоннами целенаправленно завозили самогон из Калуги, продавали за копейки, или в долг - лишь бы пили. Самогон особенный, настоянный на табаке и каких-то таблетках - стакан (5 руб.) валит с ног крепких мужиков. Я думаю, иначе как геноцид , это не назовёшь.Тем более , если привозит это пойло полковник милиции на БМВ-Х5 (один из многих поставщиков).   Дом у обрыва. Тут живёт ветеран Николай Фёдорович Радзишевский "Жилкин". И повоевал, и в плену был. Когда пришёл с фронта, на месте родного дома - одни головешки. Построил два дома, была большая семья, сейчас - никого. Последний сын Иван -утонул в Угре. Теперь , в нечеловечески трудных условиях (после инсульта) доживает один. Иногда выходит посмотреть на реку : красота несказанная. В 2013 году в район по федеральной программе (бесплатно для населения) протянули газ. Но провели газ лишь к дачам ( кто заплатил ) , а к домам 3-х последних местных жителей - нет . У них нет таких денег. Слава Газпрому!   Дом Нины Тихоновны Лосевой. Самая весёлая была в деревне - певунья и озорница. Мужа в 41г. сразу убили на фронте , и она с 7 детьми - погодками оказалась под немцами , а младшему не было и года. Трудно было , ели кору с деревьев, траву из под снега , прятались по лесам и оврагам, но всех детей сберегла. А когда наступил голодомор 46-47 годов , трое младших детей померло. Видимо, наша родная власть относилась к крестьянам хуже, чем немцы. Как-то Нина Тихоновна приходит ко мне : " Павел, а Павел, чего то мне к 9 мая пенсию прибавили ? Небось за то, что я с войны не тронутая ?"  Или в другой раз :"Павел, а Павел, мне внук с подводной лодки письмо прислал, Как же они из под воды письма то посылают? А?"   Анна Михайловна Морозова. Удивительно позитивный человек. А под 90 лет по льду погналась за хорьком, который повадился в курятник, упала и сломала шейку бедра. Но после 2-х месяцев в больнице - опять на ногах, трудится с утра до вечера. Однако на зиму уезжает в город к сыну, здесь зимовать ей уже тяжело.   Сергей Анатолиевич Куренков - последний был молодой парень в округе. Удивительно светлый человек (мне всегда напоминал Любшина из "Не стреляйте в белых лебедей". В армии служил рядом с Чечнёй и в Чечне. Мама забрала его оттуда полутрупом (хотя чеченцев он там не видел) - офицеры били сильно : не хотел собирать коноплю... Кто мог подумать, что пуля настигнет его у родного дома.
7 декабря 2011г. приехали охотники из Москвы, как полагается - в стельку пьяные. Позвали Сергея загонять зверя. В 500 метрах от дома он был убит первым выстрелом (картечью). Убийца получил 2 года "условно". Почему? -ветеран ФСБ. (2 года уже прошло - может смело убивать дальше). Отец Сергея как-то просуществовал ещё год, а мама ещё жива (но это сложно назвать жизнью). Виктор Иванович Евсеев. Ветеран , человек редкого духа и силы ( в том числе и физической), постоянно чем-то увлечён: то строит дом, то перестраивает, то строит печь, то её ломает, строит заново.,В 43 году получил две пули на Курской дуге. После войны в голодомор ходил в города на зароботки (без паспорта)- лагеря лет на 10
. Синяк под глазом - полез на дерево (89 лет) срезать ветку для косы и упал. Сейчас борется с агрессивными исламистами, которые понемногу заселяют район, отключают ему воду, свет :"Вы русские пьяницы и бездельники , больше жить здесь не будете, теперь здесь шариат!"   Егор и Нина Жуковы. Работящие и ладные, и всё у них ладно, и дети - на заглядение, и Егор - один из не могих в деревне абсолютно не пьющих, а не выдержали жизни в деревне , давно уж переехали в Калугу. Проведя пол-жизни в деревне (лучшую часть), я всегда пытался постичь глубочайшую истину, заключённую в крестьянском образе жизни : БОГ, ЗЕМЛЯ, и Человек между ними, а всё остальное - или лишнее, или может лишь дополнять эту истину. Житель города может (если захочет) путём долгих поисков , образования , метаний обрести веру, смысл жизни, истину, этический абсолют - всё, что получал крестьянин "по праву рождения", "от земли"(не случайно то, что в деревнях никогда не запирали дома - воровства не было абсолютно). И часто чуть потянут горожанина за ниточку (зависти, ксенофобии, сталинизма, коммунизма, империализма и т.д.) и все образования, этические наработки , слетают с него, как утренний туман, обнажая какого-то первобытного дикаря. С крестьянами так не происходило, крестьянская культура , впитанная с рождения, так просто не испаряется (за 32 года в районе я не встретил ни одного сталиниста). Увы, крестьянская культура часто испаряется, когда люди перебираются в город. Сколько мужиков, переехавших в город, оторвавшись от корней, от родной земли, потеряли человеческий облик, приезжали в родную деревню для поисков "клада" - раскапывали могилы предков. В Николо-Ленивце вся гора в древних склепах - расковырянных. Теперь длившееся 100 лет уничтожение крестьян, как класса, завершено. Россия превратилась в Грецию, где 90процентов населения живёт в Афинах... Великая русская культура веками опиралась на Великую крестьянскую культуру. На что она будет опираться теперь? Пролеткульт? Культура Рублёвки? Примеры - печальны. Дом Варвары Афанасьевны и Марии Афанасьевны Жуковых. Они прекрасно помнили время их юности - время "до переворота", как кипела здесь жизнь, как ходили "на гулянку" в райцентр Кондрово ( это 40 км) - выходили в 4 утра , возвращались под утро. А потом - пришлые люди ( комбеды) уничтожили весь их уклад жизни, разоряли и грабили всех подряд. Много народа пропало - были высланы, А потом наступило "крепостное право"- колхозы - голодомор 30-х , когда съедали всю траву в оврагах, и о съеденных детях в районе они тоже знали. Причина голода 30-х и 46-47гг. всегда одна - приказ из центра : сдать всё до зёрнышка (и посевной запас).     Рядом с моим домом - Калинкин луг (я всегда считал : лучшее место на свете) - поле круглое и покатое к краям, где Земля круглая , как шар. И видно вдаль километров на 20. Стоишь посередине , и кажется - протяни руку и достанешь до неба. А лет 10 назад я узнал, что в 41 году где-то на этом поле погиб наш взвод разведки - 30 солдат. Они вышли прямо в расположение немцев (может быть - заблудились) и все были убиты на этом поле. И стоя на этом поле очень ясно представляется, как 30 мальчишек , получив немецкую пулю, в последний раз обнимали эту землю (по которой я теперь хожу), землю теперь преданную и проданную и заложенную в банках. Деревня Калинкино. Ликвидирована в 30-х годах. Деревня "Красное утро". Ликвидирована в 30-х г.   Обрыв. Рядом жили известные на всю округу горшечники Горшковы. Но дом сгорел, с пол года они с тремя детьми прожили в землянке. И ушли в неизвестном направлении. Лет 10 о них не слыхать.   Дальше - чужая земля. Вся земля в районе принадлежит местным князькам, калужскому депутату Рыбаку, каким-то тайваньцам и заложена под кредиты в банках. Больше 10 лет ни сантиметра не вспахано, не засеяно, поля заросли берёзой.А люди - тут только мешают местным властям. В 90-х один из "хозяев" Калужской области Дмитрий Рыбак построил в районе небольшой колбасный заводик. При полной нищете, безработице 99 процентов, и строжайшем запрете брать на заводик на работу местных жителей, за 10-12 лет крестьяне сдали на колбасу всех коров, лошадей и овец. Теперь не осталось и крестьян. Зато у Рыбака 9-этажная вилла:        Николо-Ленивец. Местные жители считали, что именно здесь было "Стояние на Угре" в 1480г. 2000 лет назад здесь было поселение в несколько тысяч человек. Сейчас - 0 (несколько дачников). Летом здесь проходит фестифаль "Архстояние", приезжает масса народа. Интересно, у кого-то возникает вопрос: Куда подевалось местное население? Один из ответов - по пути: большая деревня Острожное - такая же разруха, как и везде, но на краю - мини Рублёвка (два особняка) участкового и главы администрации. Коррупцию зашкалило - люди вымерли. Мини Рублёвка есть в каждом городке, в каждой большой деревне. Это - как метастазы.

Первые два рисунка я нарисовал в 7 лет: это была большая морковка с зеленым чубчиком и слон в анфас. Слона было рисовать очень просто: два треугольника - уши и хобот с морщинками. Эти два рисунка я подписал своим именем и прикрепил кнопками к двери маминой спальни. На этом мои художества закончились. Рос я нормальным, славным мальчиком, плохо учился в школе и много читал хороших книжек о путешествиях и животных. Дочитался до того, что лет в десять, решил написать свою книжку. Купил толстую тетрадку, на обложке печатными буквами вывел «Хижина в джунглях» и стал сочинять роман, подражая Киплингу. С 14 лет я стал писать стихи, и к окончанию школы был автором следующих строк: «…а яблоки падают ночью, о землю ударяясь глухо, так совершается воочию, паденье яблочного духа». Окончание школы и поступление в институт привело к появлению личной свободы и, главное, новому кругу общения. Новыми товарищами стали литераторы, художники, фотографы, которые заставили по-другому посмотреть на жизнь и самого себя. Сейчас в Киеве в издательстве «Алетейя» мой старинный товарищ Алексей Александров издал, наконец, свою «Книгу Книг» которую писал 27 лет. В этой книге много страниц посвящено той нашей жизни, «…поколению артистической богемы 70-80 годов, которая пребывала в подполье и не имела ни единого шанса выйти из него без благословения официальной Системы». После института была армия. Служил я под Москвой в должности медбрата, что давало мне возможность продолжать свою литературную практику. После армии я пошёл работать учителем биологии в школу, и вот тут произошло два события, о которых нужно рассказать подробно. Я «проглотил» за пару ночей «Сто лет одиночества», книгу, которая перевернула моё мировоззрение с ног на голову, и прочитал неказистую книжечку в бумажном переплёте, изданную в «Академкниге» под названием «Мифы и легенды народов Австралии» (эта книжечка  до сих пор в моей библиотеке, она проехала с нами по всем странам, где пришлось нам жить). Так, благодаря Маркесу и австралийской мифологии, я понял, что жить и представлять себе жизнь можно как угодно, совершенно свободно и как тебе нравится. Оказывается, крокодилы могут брать в жёны подводные камни, и от этого брака будут рождаться волосатые говорящие лягушки, которые подарят человеку бумеранг. Ну, и всё в таком же духе. Открытие полной внутренней творческой свободы было неожиданностью и счастьем для меня огромным. И вот, как-то на уроке ботаники в пятом классе (ничто не предвещало, во что это выльется в будущем) мои дети выполняли классное задание и срисовывали себе в альбом из книжки строение цветочного пестика. Мне было скучно, я сидел за столом и откровенно не знал, чем заняться. От безделья я взял чёрный фломастер, альбомный листок бумаги и, вспомнив австралийские истории, нарисовал первую свою «взрослую» картинку: две человеческие тени, несущие на носилках фаллический орган, чем-то напоминающий космическую ракету. Я так увлёкся рисованием, что не заметил, как прозвенел звонок, как староста класса по фамилии Муха подошла ко мне сзади, чтобы взять и отнести журнал в учительскую, как  эта 13-летняя девочка, увидев мою картинку, смутилась, покраснела, и я тоже очень смутился.… И тогда что-то щёлкнуло во мне, что-то там повернулось и превратилось в страсть, которая держит меня своими лапищами по сей день. Так я стал рисовать фломастером на бумаге. Первые рисунки были очень примитивные. Потом было много всякого. Эмиграция, смена трёх стран, замечательное время по накоплению жизненного опыта и проживания самой жизни. Рисовать систематически, каждый день, я стал только в Америке. С 1994 года, целых 16 лет я проработал младшим научным сотрудником в научно-исследовательской лаборатории при большом госпитале Лос Анжелеса (я ведь биолог по образованию). Работа была такова, что, имея большие промежутки времени между экспериментами, я мог заниматься своим делом, т.е. рисованием, а затем писанием. Тогда же, в 94ом, в Лос Анжелесе я встретил очень интересного человека Андрея Тата. Тат был (и есть) художником и литератором. Он вёл крайне замкнутый образ жизни. Он достаточно неохотно подпускал в те годы к себе людей. Но у нас с ним как-то сразу наладились хорошие, человеческие отношения. Мы стали общаться. И вот именно благодаря Тату я нашел «гвоздик», на который, повесив свою способность рисовать, я сделал то, что сделал. Тат мне как-то сказал: «…ты имеешь свой стиль, почерк, что является очень важным даром у художника, но у тебя нет темы, что-то лезет из твоей головы «дремучее», зыблемое на общечеловеческих архетипах, но это все ненадолго, нужен «материал», годный к пересказу «твоим языком»». А я уже чувствовал к тому времени, что «не о чем рисовать». Тат мне сказал тогда: «Начни рисовать Библию, не иллюстрировать, а именно параллельно рисовать. На этом ты воспитаешь себя как художник. А, дальше видно будет». Я и начал. Открыл первую страничку Ветхого Завета и начал читать его. Первая библейская картинка не заставила себя долго ждать. Она сразу же возникла в голове «на сотворении Господом мира». Я её увидел уже в готовом, черно-белом виде, и мне осталось просто перенести это внутреннее изображение на бумагу. Всё как-то «расставилось» по своим местам во мне, правильно «сложилось», и я принялся работать. Меня многие спрашивают - как ты это всё делаешь, это так всё сложно выглядит на бумаге, у тебя такое нагромождение всего, деталей, символов. И не верят, когда я говорю им, рисовать очень просто, прозу писать - вот это тяжело, а рисовать одно удовольствие, картинки сами приходят в тебя, и ты себя ощущаешь просто проводником чей-то воли. Картинка в голове, не зависима от тебя, остаётся взять бумагу, начертить рамку (это обязательно, с этого я всегда начинаю каждую новую работу) и в этой рамке разместить все то, что уже готово в твоём воображении. К слову, несколько лет назад я путешествовал по Коста-Рике, и в одном из музеев увидел рисунки - резьбу на камнях двух тысячелетней давности. Их схожесть с моими первыми рисунками была невероятна! Я до сих пор не знаю, как это объяснить. Я нарисовал Ветхий Завет и основные, «ключевые» сцены Нового Завета. На это ушло семь лет ежедневной работы, и это было здорово. А потом случился кризис. Я, наверное, устал и, чего греха таить, возгордился, решив, что после этих семи лет и количества работ, я могу нарисовать (т.е. рисунком рассказать) почти любую историю. В 2006 году после 16 летнего отсутствия я поехал в Киев, сделал последнюю серию «Монахов» и… картинки перестали приходить ко мне. Я тогда испугался! Я перестал картинки видеть в своей голове, и мне вдруг стало не интересно рисовать. Это было тяжелое время. С 2006-го года по 2010-тый я не нарисовал ничего. Спасло меня то, что эти четыре года я, как сумасшедший, писал «тексты» под общим названием «Черепаха», написал 900 страниц всякой галиматьи, но на этой «черепахе» я выбрался из образовавшегося творческого тупика. Я поменял вектор, изменил вид творческой деятельности, и меня это сохранило. С десятого и вот по пятнадцатый год мои картинки вернулись ко мне в другом качестве, но и «писание текста» преобразовало меня. Я стал другим. Мне сейчас интересней с самим собой, чем это было до «Черепахи». Сейчас я больше занимаюсь литературой, чем рисованием. Не знаю, как долго это будет продолжаться.   О семье.   - Семья моя не  многочисленна. Это жена Ира и дочь Маша. Машка уже  достаточно взрослый человек, она детский школьный психолог и живёт самостоятельно. Но есть ещё четыре полноценных члена нашего дома. Наши «зверятки» делятся на фракции: жёлтую и серую. В состав жёлтой входит Винсент, названный в честь Ван Гога, или Виничка, или «таблетка счастья»; это двенадцатилетняя чихуахуа, совершенно замечательный собачий человек. Виня - пёс Иры. Жёлтый кот Антон Павлович, или Тося, второй член желтой фракции, это уже мой любимец. «Красный» - Вася. Антона мы нашли два года назад умирающим младенцем на заправке в районе «скотобоен», когда возвращались в Лос Анжелес из Сан-Франциско. Это был «крошечный скелетик», обтянутый шкуркой и пушистой рыжей шерсткой. Он сидел в мусорнике и лизал повидло из какой-то использованной пластмассовой тарелочки. Сил убежать от нас, как это сделали его братья, у него уже не было. Мы его забрали. Два дня он то – жил, то умирал в нашей постели, но… выжил. Мы его выходили и как бы в благодарность за это, Тося вырос в добрейшего и умного кота. Василий, Ирке пришлось забрать у заболевшей пациентки (Ира, спичтэрапист, имеет свой бизнес и работает с большим количеством медицинских агентств по реабилитации больных после инсультов). Моя настоящая слабость, мой собачий сын – Мур, или Мураками. Огромный и добродушный акита (японская порода, поэтому надо было назвать его японским именем, ничего другого, как Харуки Мураками, в голову не пришло). Мур - общий любимец в доме, и он заслуживает этого. С потрясающим чувством юмора, чувством личного достоинства и умом, этот пёс делает меня моложе на много-много лет. Наши «зверятки» приносят нам много радости, оттягивая на себе весь будничный негатив, избежать которого невозможно в такой хорошей, но очень сложной стране, как Америка. Как могут другие люди жить без животных в доме, я не представляю. Мы с Ирочкой не можем.     Литературные и художественные предпочтения?   -  В литературе англоязычной – Д. Фаулз, Ч. Буковский. Отдельной настольной книжкой у меня лежит «Моя семья и другие звери» Д. Даррелла. Самое сильное за последнее время литературное впечатление - «Первый человек» А. Камю, его не дописанный роман. Это нечто невероятное. Есть и «возрастные» разочарования – Хемингуэй и Сэлинджер, например; после перечитывания, они не показались мне такими интересными, как казались в молодости. Из русских я люблю – Сашу Соколова, Довлатова, Шукшина, Бабеля, «Мёртвые души» Николая Васильевича. При этом потерялся всякий интерес к Платонову. Художники: Шагал, Филонов, Босх, Фрида, Жан Дюбуффе, Марина Битер, ныне живущая в Берлине, замечательная русскоговорящая художница (нашёл её в ФБ и стал её поклонником). Русские иконы. Думаю этого достаточно.   Как проходит день?   - Просыпаемся в полдевятого. Новости из интернета. Выход с собаками. Завтрак под новости из телевизора. Смотрим только русские каналы, у нас их много, так что информационное поле у нас одинаковое.  В 11 расходимся. Ирка уезжает по своим делам, я поднимаюсь «наверх». Компьютер, рисование, писание, общение до шести. В шесть часовая прогулка с Муром на час. Вечером ужин под телевизор, с 11 до 2 продолжение «нэта»: переписка, общение и прочее. На выходные – дача, там «не работаем»…вино …отдых…прогулки. Когда Ирка имеет частных пациентов в Лос Анжелесе, я у неё «шофёр». Это, как правило, пару дней в неделю.   Планы на будущее?   - Закончить автобиографический роман «ЭСЭСЭР», первая часть которого, «Рассказы простодушного мальчика» уже написана. Рисовать тоже входит в планы, но рисование нельзя совмещать с писанием, потому, что разные «отделы» мозга задействованы в этом. Не получается одновременно, нужно делать что-то одно.  И, главное. Эта идея давно уже во мне, и я сейчас постоянно думаю, как эту идею материализовать. Я хочу разобраться в том большом количестве материала, который накопился за семь лет «рисования» Библии. Это порядка 400 рисунков, большинство которых никто не видел. Рисунки нужно разобрать в хронологической последовательности, отсканировать, подобрать библейские цитаты-комментарии, чтобы было понятно, «о чём нарисовано», и  совершить «невозможное»  - издать альбом  «Библейские рисунки Е. Вишневского».     P.S.   Рисованию не учился. Самоучка. Стиль? «Украл», сам себя убедил в этом, идею у китайцев и египтян: рассказывать истории, используя вместо букв «символы», «картинки», «линии», «квадратики».   Рисую на специальной бумаге, сейчас большого формата, специальными фломастерами разной «толщены». В последнее время прибавил цвет, так вот цвет «карандашный», но карандаши тоже «специальные», среднее между пастелькой и графитом.   Круг общения в Америке небольшой. Это пара художников (мультипликаторы) и обычные люди. Ирочка с  Машкой (дочь), собаки и коты это круг моего «интимного» общения. С возрастом, художнику нужно «общаться» только с сами собой. Вино пить с товарищами. Это мы тоже делаем с удовольствием по выходным.   Что движет творчеством? Любопытство, удовольствие и отсутствие иного смысла в жизни.   Живописных работ мало. Они есть, работ десять, наверное, но это чуть другое. Считаю себя рисовальщиком-графиком. Графика, это рациум. Живопись, ироциональность. Страсть! Мне ближе первое.   Что такое творчество? Монолог или диалог с Богом? Творчество Лёша, для меня, это «починка» собственных мозгов. Мозги становятся другими, после творческого «акта», не знаю лучше или хуже. Ну и монолог конечно. Кто я, что бы Бог со мной «спорил» в диалоге?      

Интервью с художником Тамарой Зиновьевой. Прочая, прочая, прочая (о других ее видах деятельности) перечислять не будем, вы все сами прочтете ниже о многогранности талантов одного человека.   - Тамара, прежде чем приступить к ответам на вопросы, хотелось бы от Вас услышать вот что: как Вы относитесь к искусству? Как понимаете его? Что оно (искусство) для Вас? Крест? Миссия? Мессия? Или, как говорил Розанов о литературе – «штаны», а в них можно, что хочешь, то и делать?   - По социальному статусу искусство для меня - область проф. деятельности. Специальность, полученная на историческом факультете МГУ - «историк искусства, искусствовед». Работала как художественный критик (автор журнала «Декоративное искусство СССР»), позже преподавала ИЗО и мультимедийные технологии (тоже арт) в педагогическом колледже. Это хлеб насущный. А собственные занятия художеством точнее будет охарактеризовать как фактор медицинский, психотерапевтический. Начиная с детства, продолжая совковой и постсовковой экзистенциалкой. Ибо тогда, в ту далёкую эпоху (да и в эту тоже) практикование художества не могло служить гарантированным хлебом. Это как графомания: человек пишет, потому что иначе не может. Но в литературе графомания не есть хорошо, а в ИЗО - ничего, пусть рисует…   - Вы когда-нибудь задумывались о своем месте, какой-то «ячейке» в современном искусстве? Если получится, ответьте предельно правдиво. Порой я думаю, как меня вспомнят в будущем. И хотя такие мысли гонишь, они порой закрадываются: смотришь на других и думаешь о себе.   - Про мою ячейку я не то что задумывалась, но знала точно, кто я и откудова. В моих истоках числится Эрнст Неизвестный, отцовский приятель, скульптура и графика которого сформировали моё детское представление о том, что такое искусство. А именно - телеса, телеса, телеса. Хотя непосредственно я ему не подражала, и даже его покритиковывала, но всегда была приверженцем анатомической экспрессивности. Впрочем, наших в нашей нише не очень много - м.б. из-за слабой представленности этой традиции на отечественной почве. Из нынешних «братьев по разуму» назову Евгения Телишева (Москва) и Юрия Жарких (живёт во Франции, сам из Москвы).   - Вас представляют «Тамара Зиновьева – художник, искусствовед»… Кто Вы еще? И кем сами себя больше ощущаете?   - Ещё археолог, точнее - археологический художник (более 30 лет езжу в экспедицию), а также компьютерщик, преподаватель мультимедийных технологий. Но и эти виды деятельности связаны с художествами. Так что художник я во всех смыслах.   - Тамара, могли бы Вы немного рассказать о своем детстве, родителя, ярких впечатлениях. Повспоминайте.   - Ой, не хочу! Совковое детство томительное, занудное и совсем-совсем не яркое. Самое приятное было - художество. Без него не выжить. Ну ещё, пожалуй, пионерский лагерь. То был лагерь издательства «Молодая гвардия», назывался «Лесная республика». Порядки там были анархические…   - Когда началось Ваше увлечение искусством, как оно началось, с чего?
  - Не помню, когда точно. Дети же рисуют изначально, просто большинство потом бросает, а я нет.   - Как Вы нащупывали свою дорогу в искусстве, как дошли до такой узнаваемой зиновьевской темы, отображенной на Ваших картинах? Были у Вас учителя? Были художники, кому хотелось подражать? Что и кто оказали на Вас влияние? Или Вы самородок, человек изначально сам в себе.   - Не, не самородок. Истоки и становление мои - в художественной культуре авангарда 60-х гг. Сейчас, когда мы отмечаем 50 лет 68-ому году со всеми его событиями, этот арт-контекст проступает особенно явственно. Про Э.Неизвестного я уже упоминала. Но и про другое «другое искусство» была в курсе. Что не исключало овладение академической грамотой - учебные книжки смотрела, в изокружках занималась… Тут нет противоречия с авангардистской направленностью моих художеств. Чтобы убедительно исказить и деформировать анатомию, нужно её знать, а также владеть конструкцией, светотенью, перспективой. Словесная характеристика моего худ.направления определилась, когда я познакомилась одновременно с текстом Франсуа Рабле и работой про него М.Бахтина, читала их параллельно (год 65 или 66). Очень мне понравилось словосочетание «материальнотелесный низ», и я подумала: вот это моё! Что касается учителей, то, увы, их-то мне и не хватало. Не помню, чтобы кто-то давал мне ценные советы в процессе рисования или как-то организовывал процесс обучения. А старшие товарищи, к творчеству которых я присматриваюсь на предмет что-нибудь почерпнуть, есть. Очень уважаю англичан Бэкона и  Мура. Наши люди.   - Как Вам кажется, какое время переживает современное искусство в России? Точки зрения разнятся. А как ситуация видится Вам, участнику процессу и аналитику (одновременно)?   - Ответ на этот вопрос зависит от того, что понимать под современным искусством. Если считать таковым всякое искусство, создаваемое в текущую эпоху, то время оно переживает нормальное. А если понимать искусство передовое, то время - проблемное. Но проблема в том, какое искусство является передовым. Каждый арт-деятель считает, что именно его. И каждый арт-деятель склонен гиперболизировать проблемы, которые он испытывает. Я как наблюдатель и участник арт-процесса могу сказать, что сейчас хорошие времена наступают для антикварной части современного искусства. Оно утратило проблемность актуальную, и стали заметны его сугубо художественные - выразительные - достоинства. Что не прошло мимо коллекционеров и галерей, которые такое искусство собирают и выставляют. А поскольку некоторые авторы этого неоантиквариата ещё живы и полны творческих сил, м.б. и им что-то перепадёт.   - Могли бы Вы рассказать, как работаете? С чего начинается конкретная работа: с темы, просто с подхода к листу бумаги,  с увиденного или услышанного? Какие материалы Вы предпочитаете?   - Мой творческий метод называется «от балды». Сперва безо всякой задней мысли рисуется спонтанно-интуитивная каляка-маляка. Потом она образно-ассоциативно опредмечивается. На этапе опредмечивания актуализируются академические навыки конструктивной и светотеневой проработки формы. Фаза опредмечивания чередуется и перемежается с фазой гармонизации - приведения картинки к эстетически приемлемому виду. Тема у меня всегда одна, материальнотелесная. Трактовка темы зависит от психофизического состояния организма. Материалы в принципе всё равно какие, но по большей части работаю в графических техниках, потому что быстрее и не громоздко хранить. И скульптурой не гнушаюсь, ваяю из пенопласта. И музыку на компе сочиняю…   - Тамара, над чем Вы работаете в последнее время и каковы Ваши планы?   - Вот как раз пенопластовым проектом и занимаюсь. Задумала с товарищами выставку художеств из помоечных и прочих неподходящих материалов. Там будут мои рельефы и статуи из пенопласта.   Беседовал Алексей Шульгин.

Я надеюсь, что это первое наше интервью с художником Юлией Картошкиной. Что из этого всего выйдет? Мне трудно сейчас рассуждать. Хотелось, чтобы все это переросло только формат вопросов и ответов.  Время покажет.   - Юля, когда ты начала рисовать? Ты помнишь этот момент? И чем для тебя тогда был этот процесс: как обычно для всех детей процесс интересного времяпровождения? Когда ты поняла, что рисование больше, чем хобби?   - Помню, в детском саду. Нам приходили из ЦДХ, занимались с рисованием. Однажды мою работу отобрали на выставку в ЦДХ. Посоветовали мне продолжать заниматься с рисованием. Я поняла тоже детские годы.   - Как тебе кажется, вообще само понятие «Искусство» - это больше вымысел, какая-то очередная иллюзия? Может быть, существует только рисование, процесс, а «искусство» - слово, придуманное предприимчивыми искусствоведами? Как ты сама понимаешь, что такое искусство?   - - Искусство это внутренний мир художника, поэта, композитора...   -Скажи, как ты училась? Болезненным был процесс овладения азами мастерства? У тебя были (как таковые) учителя?   - Институт -это болезненный период. Моим были учителями Н.В.Сахарова, М. Д. Митлянский, О. Н. Лошаков, Е. Г. Болотских.
- Я вижу, ты довольно активный человек, очень часто ходишь на выставки, причем очень разных художников, быстро находишь общий язык с людьми. Ты дружишь с кем-то из современных художников? Или ты (пусть тайный, келейный, домашний, студийный) анахорет?   - Я со многими в хороших отношениях.   - Юля, когда ты начала выставляться? И какие испытала чувства по этому поводу?   - В 2016 году. Выставлялась в Галерее АЗ в Москве. Конечно, сильно волновалась.   - Какие материалы ты предпочитаешь?   - Картон, бумага, акрил, гуашь ( часто, в основном).   - На этот вопрос ты можешь не отвечать, но, прости, не задать его я не могу. Юля, твоя некоторая, как это называют, «ограниченность в возможностях», как ты думаешь, это тебе больше помогает или все-таки мешает?   - Смелый вопрос! «Ограниченность в возможностях» - от бога! Не мешает. У меня несчастный случай.   - Сам процесс творчества, что это для тебя: молитва, трудовой акт, попытка самовыразиться, желание прославиться и заработать? Что это для тебя в большей степени?   - Радостное творчество.   - Юль, что для тебя в живописи важно донести, выразить? Над чем ты трудишься сейчас? Какие ближайшие выставки планируешь? Расскажи об этом?   - Смысл -  это жизнь! Скоро в Липецк в «Буксире».Потом в начале декабря в Питере.   Беседовал Алексей Шульгин.

Поездка в Липецк оставила в моей душе, какое-то странное чувство. Главное, мне хотелось бы поблагодарить Сергея Бугровского за выставку. Я верю, что он слышит. Галерея «Буксир», появившаяся в Липецке, продолжает воплощать смелые и независимые замыслы. Вот и очередная выставка, открывшаяся 24 августа, - новый шаг вперед, необходимый для искусства. Почему так определенно и может быть несколько выспренно сказано «вперед»? Потому что большинство сегодняшних выставок современного искусства это в лучшем случае стояние на месте, глубокий кризис, всех устраивающий застой.  Реверанс «Буксиру» должен был быть сделан, галерея, действительно хорошая, может быть даже замечательная. Хотелось, чтобы она существовала как можно дольше, чтобы люди, которые ею занимаются, не устали, не разочаровались, не стали считать это дело только «бизнес-проектом».
А выставка Сергея Бугровского называлась «Острое чувство».
А теперь поговорим о свободе.
Художник Сергей Бугровский был свободным. В жизни он, возможно, был зависим: от родных, обязательств, вредных привычек, от всего того, от чего несвободным  бывает любой живой человек (если он только не святой или не отморозок). Но в творчестве Сергей Бугровский оставался независимым до конца, до точки. И выставка наглядно демонстрирует эту творческую свободу.
Так или иначе, мы постоянно сталкиваемся с условностями, давлением общества, друзей, родных и разных, встречающихся  людей. Что будет с нами, если слушать каждого встречного? А что останется от художника, если он будет постоянно корректировать себя, свои картины, на полную мощность «включит» самоцензуру?
Мне понравились абстракции Бугровского. Но говорят, он не рисовал абстракций. Постойте, а что же он рисовал? А я вижу его живопись, как абстрактную. Что мне из того, что какие-то ученые люди, искусствоведы, еще кто-то что-то там придумали об абстракции, написали диссертации, статьи для энциклопедий. Что поделать если люди «ведутся» на глубокомысленные аферы, которые придумываются рынком, продавцами. Цель одна – подороже продать. В искусстве уже давно появились люди, не имеющие никакого отношения к творчеству, но умеющие ловко работать языками, умно формулировать и впаривать тот или иной «товар». Но за этими продавцами нет ни искусства, ни Бога, ни человеческого. Это они придумали «абстракции» в искусстве. Но по существу многие произведения – это абстракции. Так или иначе. От латинского abstraction  - отвлечение. И дальше: «абстрактное (от лат. Abstraction – отвлечение), – один из  моментов процесса познания, который заключается в мысленном отвлечении от ряда несущественных свойств, связей изучаемого предмета и выделении основных, общих его свойств, связей и отношений». Годами учат молчать, слушать, годами вбивают в голову термины, формулировки, законы. В зале галереи тебя ведут, показывают картины и говорят: это абстракции, а это не абстракции, это авангардисты, кубисты, дикие. А почему это абстракция? Что такое абстракция? Понимает ли человек, ведущий тебя по залу, что такое абстракция? Но ведь мы не спрашиваем, потому что боимся показаться глупыми. А в итоге выходит еще худшее: мы несвободны.
«Искусство живописи вовсе не собирается умирать. … оно должно обогатиться и подняться с того неприглядного положения, в которое его стараются поставить некоторые сегодняшние стратеги и критики глобального артсообщества». Это у Бугровского. Так вот абстракции Сергея Бугровского мне показались интересными и очень тонко и профессионально решенными, особенно натюрморты. Можно конечно продемонстрировать эрудицию и что-то сказать о метафизичности натюрмортов Бугровского. Но лучше побояться Бога: натюрморт любого мастера всегда метафизичен, потому что в основе предмет, время и взгляд смертного. «Для меня ключевым словом является «Живопись», живопись в смысле «колоризм», в смысле «цветоритмозвучания». Это опять у Бугровского. По уровню, качеству, вкусу, мастерству Сергей Бугровский перешагнул границы только Липецка, только России, он – Художник мирового уровня, думаю, который будет понятен канадцу и мексиканцу. Это такое «без-граничное» искусство.   Если говорить честно, честность не вызывает ничего кроме неприязни окружающих, потому что голая правда всегда вызывающа, неполиткорректна и даже абсурдна (сегодня больше, чем когда-либо). А художнику, писателю должна быть дана свобода творчества, возможность придумывать, интерпретировать, если его зажать, принудить и «заказать», что получится? Ничего хорошего. Есть старый спор: можно ли строить свое восприятие картины на принципах «мне нравится». Некоторые художники обижаются, начинают допытываться, что-то требовать, как будто кто-то им что-то должен. А ведь все начинается именно с «мне нравится». Ничего здесь обидного нет. Мне живопись Бугровского понравилась. Все было просто, я посмотрел и понял: мне нравится. И все. Все. Я могу находить слова, составлять их, писать тексты, но всегда ли такие тексты честны и глубоки? Чаще всего  любой искусствоведческий текст  это сплошное вранье за деньги на заказ, интеллектуальная показуха. За деньги искусствовед способен написать о любом художнике любой эпохи и любого «направления». Вообще сейчас деньги решают почти все. Современное искусство куплено, причем часто задешево. Поэтому уровень современного искусства такой низкий, дешевый. Всем хочется заработать,  нужно жить.
«Я лично люблю современное искусство, потому что оно является свидетельством моего (нашего) времени, и очень часто случается, что автор хотел что-то сказать важное (вопрос его качества, артикуляции, таланта – это следующий вопрос). Я лично всегда виню себя, если я ничего не увидел и не услышал».
Это опять Бугровский. Все должно быть разное, всегда, иначе неинтересно. Можно написать традиционно: «Сергей Бугровский обладал своим лицом, почерком, был узнаваем и любим. И нелюбим, даже очень. Но как могло быть иначе, если он говорил на своем языке и нес людям свое «неразбавленное» искусство? Кстати, сам Бугровский в искусстве прослеживал законы эволюции, не считая, что современное искусство переживает кризис. Просто искусство – «это вполне самостоятельный и независимый организм», который не должен подвергаться «насилию и деформации». Это я цитирую самого себя, вариант очерка по свежим следам, очерка о Бугровском и «Буксире».
Но лично мне  приятнее писать  о ситуации, что-то выдумывая. И я ненавижу, когда на мою «кухню» пытаются залезть и начинают учить меня, как и что писать, как придерживаться фактов, что можно фантазировать, а чего нельзя. Моя позиция очень проста: если вы не купили моей работы – идите в задницу: творчество – та плоскость, на которой не существует чьей-либо цензуры кроме моей собственной.  Остальное дело моего вкуса, профессионализма, масштаба моего таланта и благоволения Бога.
И я почти физически ощущаю. Как:
Две тетки на выставке Бугровского смотрели его картины (не знаю Бугровского в лицо) и поливали его, не выбирая выражений. Тон все повышался, слова все тяжелели. В какой-то момент около «зрителей» оказался Бугровский. А тетки уже вовсю говорили, «где этот художник, вот бы ему в глаза посмотреть» и в том же роде. И Бугровский скромно представился: «Я художник». - Вот вы художник, а вы понимаете, эта мазня нам не нравится! – заявляет одна дама. - И мне, знаете, тоже не нравится. – грустно произносит Бугровский.
И пауза, немая сцена. А дальше разговор Бугровского и … И что-то у теток на сердце дрогнуло.
Так мне кажется, так я интерпретировал услышанный рассказ, так мне кажется должно быть. А как было в действительности, пусть пишут будущие биографы художника.  Важнее в искусстве, как должно быть! В песне Джона Леннона «Бог» первая строчка звучит: «Бог – это концепт»…, а дальше развивается мысль о том, во что в этом «концепте» не верит автор. А не верит он практически ни во что и ни в кого. И этот агностик гораздо ближе мне, чем ряды «духовных», знакомых мне лично людей. «Концепт» современного искусства мне омерзителен, прежде всего тем, что мне постоянно что-то навязывают и стараются объяснить, что к чему. Я не нуждаюсь в комментаторах. Я сам выбираю Вергилия.
  Мы так несвободны, а чтобы смотреть и понимать живопись Сергея Бугровского нужно стать свободными, а сознание должно быть незамутненным, а не засранным штампами и условностями, постоянно навязываемыми нам.
Я очень не люблю сегодня спорить и с кем-то вступать в дискуссию, потому что почти всегда начинаешь общаться с дураками. Им не важно, что высказал я, им важно высказаться самим. Никто никого не хочет слушать, всем нужно самовыражаться. К сожалению, теперь выслушивать других у меня нет желания. Все чаще я общаюсь с замечательными собеседниками такими, как Сергей Бугровский. Сегодня у нас с ним вышла неплохая дискуссия. А вывод один – оставайтесь свободными и в жизни, и в творчестве, оставайтесь людьми.   Алексей Шульгин.  Фото Екатерина Софронова.

Еще одна судьба. В конце еще одной жизни не очень-то счастливая судьба. Но это нормально. Кто обещал человеку, что все у него в конечном итоге будет хорошо? Мы привыкли, что герой всегда побеждает и живет долго и счастливо, но так в сказках, а в жизни – герой просто канул в безвестности.
Чем дольше я общался с художниками, тем больше испытывал отвращение: узнавал такие вещи о людях, что после этого с подозрением смотришь на каждого, начинаешь все взвешивать, в тебе постоянно работает самоцензор. Но потом, переболев, я понял, что виноваты не художники-сплетники, эгоцентристы, психопаты, а я сам. Виноват я, что им поверил, что слушал исповеди, пустил это в свою жизнь. Ведь главное, что художник делает, а уж потом все остальное.
И, слава Богу, встречались мне художники – замечательные люди. Редко, но встречались. Больше того, я с некоторыми художниками продолжаю близко дружить.
Судьба ярославского художника Олега Отрошко во многом показательна, традиционна и чем-то интересна. В советское время популярный художник-иллюстратор, сотрудничавший со многими издательствами, сейчас доживает свой век в Ярославле.  Наш разговор – не разговор, а монолог Олега Павловича Отрошко. Публикую с пометкой «имеет историческое значение».
А вообще, дамы и господа, следите о чем, как, с кем вы говорите, чтобы потом не сожалеть о сказанном и не винить кого-то в собственной невоздержанности и минутной вспышки искренности.

Можно ли говорить об этом? Стоит ли? «Ревизор» Гоголя… Вы думаете, что это старинная пьеса? Вы ошибаетесь. Ошибаетесь! «Хлестаковы» продолжают ездить по городам.
А художник Михаил Брядов живет в городе Веневе.  И нам нравится и город Венев, и художник Михаил Брядов. Что получилось из нашего второго «пришествия»… Мне-то кажется, что мы просто приехали в красивый город. Поехали в древнюю усадьбу Аксиньино.
Но что думают в Веневе?!
Пусть за эти казусы отвечает Гоголь.
Творчество Михаила Брядова востребовано. Многие московские художники рады были бы пожертвовать своим оригинальным имиджем, чтобы только их покупали так, как Брядова.
Брядов… Что он рисует?! Пейзажи. В основном пейзажи Венева, окрестностей и Тульской области.
Жаль, что в тот раз у меня был плохой диктофон. Жаль, что в Веневе ждали какую-то проверочную комиссию.
Но разговор состоялся. А мы еще вернемся в Венев. И спасибо Брядову.

Фото и монтаж: Екатерина Софронова. Запись: Алексей Шульгин.

- Гаянэ, я буду обращаться к Вам, а Вы уже от лица Никогосяна, галереи НИКО будете отвечать на вопросы. Нас устроит такой формат? Начать хотелось бы со следующего: сегодня в Москве большое количество галерей, одни открываются, другие закрываются, постоянно идет круговорот, не знаю, хорошо это или плохо. Когда возникла идея создать галерею НИКО, будет ли она связана с Никогосяном, какой концепт Вы положили в основу новообразования? - С радостью отвечу на вопросы как директор Галереи Нико. Конечно, в Москве очень большое количество галерей, многие из них появляются и исчезают бесследно, многие нашли свое место на рынке и работают с девяностых годов и до настоящего времени. Ими руководят настоящие фанаты своего дела. У таких галерей есть свои уже огромные коллекции работ разных  художников,  хотя у каждой есть и любимые авторы. Наша Галерея совсем молодая. Она была создана в 2016 году. Ее отличает от других галерей то, что она была основана самим художником Н.Б. Никогосяном и изначально создавалась как галерея одного художника, с целью сохранения и популяризации его наследия, и, возможно, правильнее даже ее было бы назвать музеем Николая Никогосяна. Но нам очень хотелось, чтобы наше создание не стало безжизненным пространством, куда изредка заходят посетители. Мы хотели создать живое, наполненное творческой энергией Никогосяна, пространство. Поэтому мы и стали галереей и выделили один этаж под временные выставки. А в зале, где экспонируются постоянно работы Н.Б. Никогосяна проводим концерты классической и джазовой музыки. Концепция и требование одно: все, что экспонируется или звучит в залах нашей галереи должно соответствовать уровню и духу нашей постоянной экспозиции.   - Как Вам кажется: важно ли, чтобы галерея стала коммерчески успешным продуктом? Ведь можно попытаться статься неким дотационном «органом»: найти спонсора, попробовать влезть под крыло государства и получить финансирование, попробовать выигрывать гранты. Каким путем собирается идти НИКО? - Конечно, любому предприятию важен коммерческий успех. В противном случае, возникает угроза его существованию.  Но в нашем случае не ставится задача максимального извлечения прибыли для обогащения учредителей. Главная задача обеспечить финансовую независимость Галереи и возможность финансировать мероприятия, в которых мы заинтересованы. Мы регулярно проводим благотворительные концерты для разных фондов, предоставляем помещения для образовательных программ. Стремимся стать культурным центром, местом встреч с прекрасным. И нет никакого желания «влезать» под крыло: будь то государство или спонсор. Ибо нам есть что терять…    - Гаянэ, о чем уже можно рассказать сейчас, что сделано, какие концерты и выставки прошли в НИКО? - В том, что касается нашей музейной деятельности, сделано немало: Создано хранилище работ Н.Б. Никогосяна, переписана большая часть наследия, подготовлена выставка в ГТГ «Н.Б. Никогосян, Уходящая классика», подготовлен и издан каталог к выставке в ГТГ, сборник рассказов художника «Пластика жизни», но еще, конечно, предстоит очень много работы! Что касается концертной деятельности, то я не могу здесь не упомянуть свою близкую подругу и «крестную» нашего концертного зала проф. Московской консерватории Ксению Кнорре. Она поддержала мою, можно сказать, безумную идею создания концертного зала на базе галереи, вместе с ней мы купили наш рояль,  и  4 ноября 2016 года состоялся наш первый концерт. И не удивительно, что это был семейный, прекрасный во всех отношениях, фортепианный дуэт Лукас Генюшас (сын К.В. Кнорре) и Анна Генюшене. А после этого у нас играли замечательные музыканты с замечательными программами: Павел Нерсесьян, Айлен Притчин и его супруга Солен Пайдасси, Хайк Казазян, Сергей Полтавский и Алексей Курбатов, Алексей Гориболь и Рустам Комачков, Борис Андрианов, Юрий Фаворин, Дмитрий Шишкин, Георгий Чаидзе, Людмила Берлинская и Артур Ансель, Полина Осетинская, пели Наталья Петрожицкая, Татьяна Куинджи, Наталья Мурадымова,  Богдан Волков, звучали произведения классиков и современных композиторов (иногда премьерные): Леонида Десятникова, Сергея Ахунова, Алексея Курбатова. Недавно у нас был удивительный флейтовый вечер: выступал известный флейтист из Италии Раффаэле Тревизани и с ним трио наших флейтистов: Ирина Стачинская, Зоя Вязовская, Иван Дворецкий. Неоднократно выступали ученики музыкальных школ, студенты и аспиранты консерватории. Помимо концертов классической музыки,мы проводим джазовые концерты. У нас выступали Риад Маммедов, Евгений Рябой, трио Леонида Винцкевича, английский контрабасист Steve Kershaw  и др. Музыка, скульптуры и картины дополняют друг друга и усиливают воздействие каждого в отдельности. Нашу выставочную деятельность мы только начинаем. Но несколько выставок уже проводили: как, например,  выставку работ фотографа Бориса Сысоева – «Друзья – художники, художники – друзья». Эту выставку мы приурочили к 99- летию Никогосяна. Стены зала, где собрались гости, украсили портреты близких друзей, многие из которых уже, к сожалению, ушли, но,  таким образом, как бы присутствовали за нашим праздничным столом.. В настоящее время Лилия Петровна Славинская (основательница Галереи Les Oreades) представляет в нашей галерее выставку произведений удивительного художника – Жака Ихмальяна, родившегося и выросшего в Турции, но многие годы жившего и умершего в Москве. Выставка посвящена его 95-летию.   - Какие Вы строите планы и чего ждать зрителям? - Планов очень много и не все связаны с Москвой. В частности, в наших планах  к столетию Никогосяна открыть «мини» Галерею Нико в Ереване, где уже создан Фонд Николая Никогосяна,  есть помещение и скульптуры. Уже два раза у нас проходил феерический фестиваль – NikoFest, художественным руководителем которого является Анна Генюшене. Очень надеюсь, что и в этом году у нее и Лукаса хватит времени придумать и организовать NikoFest 3. Мы будем продолжать и нашу концертную деятельность и выставочную. И надеемся, что круг друзей галереи, в который входят и музыканты, и художники, и галеристы, и наши  зрители и наши слушатели, будет постоянно расширяться.   Фото: Екатерина Софронова. Вопросы: Алексей Шульгин.   Больше о галерее на nikoartgallery.com

Известный искусствовед Питер Фрэнк, рассказывая об «иконотипах» Евгения Вишневского, пишет о самом художнике: «Он - карикатурист, создающий миры абсурдных реалий, но не столь абсурдных, чтобы не заметить в них безумства человечества и сумасбродства природы, глубоко переплетенных в них. Он - комментатор, лукаво порицающий эти несовершенства, позволяя себе роскошь стать Господом Богом на миг, чтобы, в мгновение ока, с дьявольской усмешкой, ринуться в какофонический водоворот». Как он прав!
Евгений Вишневский – один из самых интересных современных русскоязычных художников. Мне очень приятно, что это уже наше с Женей второе интервью. По традиции – свои вопросы я снимаю, интереснее (в данном случае) читать монолог.   За три года ничего кардинально не изменилось в моей жизни. Всё, как было, так и есть. Я работаю, рисую пять дней в неделю по 5 часов, пока не устают глаза; потом час гуляю с собакой; вечер провожу в спортивном зале. Это необходимо для здоровья, у меня лёгкий диабет. Выходные – дача, там я забываю о рисовании, пью вино, общаюсь с товарищами, восстанавливаю силы. За три года, что мы с тобой не общались, прошло около десяти выставок в Лос Анжелесе, где я участвовал вместе с другими художниками. Пару недель назад открылась моя первая персональная выставка в Италии. Полгода назад вышел очень хорошо сделанный Каталог с 54 избранными работами и статьёй, написанной Питером Фрэнком, одним из авторитетных арткритиков Америки. Я рад этому событию. Очень. Чуть не забыл, два года назад, я стал членом Ассоциации Художников Лос Анжелеса. Членство качественно изменило ситуацию в смысле общения с «правильными» людьми, имеющими отношение к изобразительному искусству, и умножило возможности выставляться в разных галереях.   Социальных и политических фобий у меня нет. Хотя я очень близко воспринимаю события, происходящие на Украине. Я не сторонник нынешней украинской власти, а Киев - это мой родной и любимый город…   Коммерческий успех? Я не рисую ради коммерческого успеха. Я рисую ради удовольствия и «времяпровождения жизни».  Я рисую только то, что я хочу и как хочу. Творчество - это полноценная жизнь, а не в коем разе «выживание». Творчество - это один из способов достижения смысла человеческой жизни – радостного взращения духа. И всё. Абсолютно эгоистическое действо. «Продаюсь» немного, нет такой цели. Если продаю работы, случается, то, как правило, лимитированные принты, оригиналы я выставляю за очень большую цену, жаль с ними расставаться…   Литературные дела. Сейчас не пишу, нет времени. Пока новые «картинки» являются в голове, занимаюсь ими. Но в планах, в «рисовательные каникулы», закончить редактирование «Черепахи» - автобиографического романа, который написан. Я иногда заглядываю в него, кое-что мне нравится, есть, над чем работать… «Рассказы простодушного мальчика» живут уже своей жизнью. Их опубликовали в большом количестве электронных и бумажных изданий. Появился новый сборник рассказов, условно «Американские рассказы», но пока руки не доходят завершить его. «Писанина» и рисование - абсолютно разный труд. Мне проще рисовать, а так как я человек ленивый и не люблю напрягаться, то я и рисую, пока рисуется. Шучу… Но я знаю: «Рассказы мальчика», «Черепаха», «Американские рассказы» с некоторыми моими стихами и картинками обязательно войдут в общую книгу. Ты спрашиваешь, есть ли у меня мечта? Это можно назвать моей мечтой. А если серьёзно, у меня нет мечты. Пока всё, что я хочу и делаю, это повседневная, реальная жизнь, без зауми. Такие вот дела.   Спасибо тебе за возможность пообщаться с тобой,  хотя бы и в таком формате. Будет возможность, приезжай в Лос Анжелес. Мы с Иркой будем рады.   (Материал (с любезного согласия художника) оформлен работами последних лет)

«Люди никогда не довольны настоящим и, по опыту имея мало надежды на будущее, украшают невозвратимое минувшее всеми цветами своего воображения». Так писал Александр Сергеевич Пушкин. И немного изменилось с тех пор, как поэт писал это. О Никасе Софронове.
Художник он или нет,  - об этом будут судить спустя годы, когда нас не будет живыми. И какое заключение вынесут потомки, я сам не берусь судить. Удивляет, какую ненависть, презрение, хамство, зависть, нетерпимость вызывает это имя у некоторых культурных людей. Это во время, когда есть настоящие проблемы.
В 2015 году я разговаривал с Никасом Софроновым. Впрочем, он больше сам говорил, а я, что мне несвойственно, фотографировал его. И сейчас считаю, что эта запись имеет право на опубликование.  Фото Екатерина Софронова. Беседовал Алексей Шульгин.

(Материал подготовлен до 8 апреля 2018 года АШ) 1. Стреляного Воробья на Шемякине не проведешь!
(международная мудрость)

Дорогой Валентин, здравствуй и да здравствуй как Первое мая и 7-е ноября вместе взятые в одной стране не победившего социализма!
Пару дней назад было холодно по-зимнему, да и снежище пошел такой, каких зимой календарной не было. Жена моя дворянка без понта (сам видел документы и купчие на всякие имения). Эдик, говоришь, забурел и гуляет по буфету с нужными собутыльниками, а наша знаменитость («Цадик из Бердянска» - так назвал Кабакова Брусиловский в своей книжке) ведет замкнутый по отношению к соотечественникам образ жизни. За 10 лет видел его 4 или 5 раз и один раз был приглашен к светилу в гости для разговора, но чего-то не так сказал, наверное, и больше оно (светило) не звонило и не приглашало, а на телефонные послания через автоответчик – не отвечало. Последний раз виделись на вернисаже Брускина в галерее «Мальборо» в конце прошлого тысячелетия. Наш хрен вашей редьки не слаще.
Посылаю тебе «Сталин тест» не хуже чем Брую (привет ему) и пригласительный билет (для архива) на групповую выставку художников из Восточной Европы в некоммерческом артцентре у Бронкса на куличках.
Привет общим знакомым.
Марье Васильевне персональный привет от меня и столбовой жены.
В.Б. 15 апреля Нью-Йорк   2. Дорогой Валя, не валяй дурака Брусиловского, хитрого, коварного, брехливого, жадного и т.д.
С Евтухом Брус был знаком, но не близко. По крайней мере я ни разу его у Анатолия Рафаиловича не встречал. В  начале 60-х Евтушенко гастролировал в граде Харькове и среди прочих эстрад читал свои вирши в Союзе художников. Я при этом не присутствовал (пускались только члены с семьями), но очевидец мне рассказывал, что у поэта  кто-то спросил (провинциальное тщеславие), каких харьковских художников он знает, и Евгений Александрович громко назвал единственную фамилию – Брусиловский. Такой  подлости от украинца по матери не ожидали. Гоголевская немая сцена. Потом в стенгазете харкивских митцив появилась карикатура на А.Р.Б., но об этом он, кажется, пишет в своей книжке. Что касается Крынского, то Брус его терпеть не мог за косноязычие и медлительность речи, в которой отсутствовал смысл и польза для слушателя. Дружбы между ними не было и не могло быть (если знать обоих). Обо мне написано доброжелательно, но не без вранья. Например, описанная сцена с телефонным звонком Бачурина мне в Нью-Йорк в мой день рождения полностью придумана, а Анатолий Рафаилович пишет и печатает, что присутствовал при этом разговоре.
Адреса Евтушенко не имею.
«Холина и Сапгира» посылаю и по-прежнему не уверен в пригодности этих текстов для печатания в вашем журнале.
В.Б. 27 июля 200- года
Нью-Йорк   3.   Дорогой В. В.
Извини за задержку ответа на твое послание. Пытался найти в своих бумагах неопубликованную книжку-шутку «Холин и Сапгир», но не смог этого сделать, буду продолжать поиски. Игоря Сергеевича я знал хорошо, но мемуары писать не пробовал и не очень хочется. Упомянутая книжка, «Холин и Сапгир», написана лет 20 тому назад и ее должен был напечатать Коля Боков в очередном «Ковчеге», который так и не вышел из-за странной болезни Н.Б. (о котором мне ничего неизвестно. Жив ли он?). С дочерью Холина не знаком, она родилась, по-моему, после нашего отъезда.
Связи с большевиком Лимоновым прерваны из-за моей ненужности. Эдик всегда стремился общаться с полезными людьми. В Париж мы не собирались, у жены отпуск в октябре или ноябре. Вчера звонил Сах от Сокова. Сказал, что возвращается во Францию. Говорит, что крышу ветром сорвало с его дома, от которого день езды на велосипеде до океана. Адрес Худякова прилагается вместе с выходными данными сочинения Анатолия Рафаиловича Брусиловского.
В.Б.  18 мая 2000 года Нью-Йорк

PS  Если найду «Холина и Сапгира» пришлю, правда, боюсь, что это не то, что тебе нужно. PSS В «Новом русском слове» с полгода назад была напечатана хорошая статья Киры Сапгир о Генрихе, о том времени, о Москве. Я думаю, что о Холине она тоже смогла бы рассказать неординарно.
Привет русскому Парижу!   4. Дорогой Валя! Извини за задержку с ответом (Новый год и все такое). Рад поучаствовать  в вашем журнале да и жену, столбовую дворянку, решил приобщить к полезному делу.
«Десять автопортретов в гриме», если пожелаете печатать, лучше разбросать по журналу, а не давать блоком, неплохо было бы воспроизвести их в натуральную величину для пущего эффекту. Что касается «Суеты сует» - я их несколько штук в виде самиздатовских книжек раздарил друзьям в разные страны, но насколько мне известно, нигде этот текст не печатался. Посылаю четыре страницы бесконечного (при желании) повествования. Наверное больше и не нужно для тонкого журнала. PS  Валя, знаешь ли ты, что мы с тобой одного года рождения? А это уже, как говорил Петя Беленок (который тоже в 38 родился), кое-что. Вспоминается теплый августовский вечер в проходном дворе на Сретенке. Игорь Ворошилов, ты да я сидим на каких-то ящиках, пьем красное вино, заедаем плавленым сырком и трепемся обо всем на свете допоздна. Если ты этого не помнишь, то у меня есть свидетель – полная луна над бывшей столицей СССР.
Жму руку. Твой В.Б. 12 января 2000 года
Нью-Йорк

Год назад 13 апреля 2017 года не стало Сергея Бугровского. Был ли он глашатаем времени? Он был большим человеком и художником, добрым и разнообразным, со всеми добродетелями и грехами, свойственными живому человеку. Но в отличие от большинства «культурных» граждан Сергей Бугровский жил искусством. Мне показалось неудобным писать о нем, я его недостаточно знал, поэтому я попросил Ольгу Буеву прислать что-то, что прозвучит словом памяти.   Алексей Шульгин. (материал подготовлен до 8 апреля 2018 года)     Сергей Бугровский   Миры, интересовавшие Сергея довольно разнообразны: космос, океан, математика это темы бесконечных и горячих разговоров. Уверена, они были сродни основной теме его понимания жизни – живописи. И, состояние живописного погружения воспринималось им как ощущение подлинности, остроты и точности жизни.   Художник Сергей Бугровский был убежден, что часто страшные, некрасивые, пугающие зрителей работы это верный показатель правильности вектора выбранного пути. Ведь художник продвигается вперед часто наощупь, прислушиваясь к собственной духовной интуиции и не с большим фонарем, а с маленькой свечой своей души, таланта и невозможности молчать.   Для меня, современность и своевременность его работ очевидны. Точность, яркость, чувственность живописного высказывания у Бугровского также реальны и постоянны как математическая константа, океан, дождь и звезды. Он  был удивительно свободен в своем творчестве, ибо шел туда не за деньгами, но для того чтобы СКАЗАТЬ и быть услышанным, и не только сейчас, потому как «Рукописи не горят»   Ольга Буева

- Игорь Григорьевич, Вы никогда не жалели о выборе профессии? Художник… Чего больше приносит это «звание»: радости или горя? - Творческие радости.   - Вы сразу поняли, кем хотите стать? Многие довольно долго ищут себя , пробуют в разных областях, мучаются, сомневаются; многие подсознательно, уже с младенчества художники, уже гении. Как Вы стали художником? - Наверно я определился с профессией художника в 1950 году. У меня был выбор или актер, меня приглашали в театральную студию, или писатель я пробовал себя в жанре рассказа.  Выбор был трудный и длительный.   - Для Вас много значило знакомство и работа в школе Элия Белютина? - Да, наверняка, успешно и с интересом. Начал работать с натуры в 1951 году. В 1958 поступаю в студию Элия Белютина. Надо сказать, что до поступления в студию я работал в постимпрессионизме, меня увлек Сезанн. Конечно, было интересно работать в коллективе, но я ставил себе самостоятельные задания, которые раздражали Белютина. Из студии я вышел в 1962 году, чтобы работать самостоятельно.    Меня интересовал изобразительный язык и изобразительное пространство,  форма и цвет, как элементы высказывания.   - Игорь Григорьевич, в советское время действительно ли было движение «нонконформистов» или это только придумка искусствоведов и кураторов?  Действительно ли были свободные, независимые художники? Или большинство жило по принципу: поработать в книжной иллюстрации, заработать, а в свободное время – писать для себя (Кабаков, Булатов, Васильев, Воробьев, Гробман…)? - Да, в 1960 годах основная группа «нонконформистов» работала в издательствах Москвы, нужно было как-то существовать. Например М. Шварцман работал в «Промграфике», я работал в издательствах Москвы, в кино, в плакате.   - Как Вы оказались в Гокоме графиков и какую роль в Вашей судьбе сыграла Малая Грузинская? - В 1958 году я демобилизовался из МВФ, прослужив в городе Североморск 4 года. В том же году я поступил в профсоюз художников книги. В то время он находился в Козихинском переулке, что рядом с метро Маяковская. В 1959 году меня пригласили в выставком профсоюза, в его состав входили – председатель А. Днепров, Е. Скакальский, Ю. Бажанов и И. Снегур. К началу деятельности секции живописи на Малой Грузинской, мы провели 16 выставок профсоюза в помещении ЦДРИ, на Пушечной улице, с 1959 по 1974 годы. При организации секции живописи при Горкоме Профсоюза Графиков, председателем секции живописи предлагали стать мне, но я отказался в пользу Э. Дробицкого, двумя заместителями утверждены Управлением Культуры -  В. Немухин и И. Снегур.   - Были у Вас друзья? С кем из коллег Вы были творчески близки? - Основное общение с участниками группы «20 московских художников». Я был инициатором создания группы, которую потом с  большим трудом, из года в год, мы продвигали в выставочный план Горкома Графиков. Список группы я готовил с К. Нагапетяном.   - Игорь Григорьевич, создается впечатление, что после Вашей гиперактивной деятельности в 80 и 90-х года, потом Вы потерялись из виду. Что это творческий кризис? Или Вам надоело заниматься общественной деятельность? - В 1988 году, выйдя из группы «20 московских художников», с которой я провел 10 лет, я регистрирую и открываю галерею «МАРС»  в мае этого же года. После творческой поездки в Грецию на остров Крит с группой художников в том же году, я оставляю галерею «МАРС» художникам и сосредотачиваюсь на творческой работе.   - Сложно ли сегодня выжить художнику? - Плохо организованный рынок искусства в Москве, падение цен, усложняют и без того проблемы художника.   - Игорь Григорьевич, над чем Вы трудитесь сейчас? Остались темы, вопросы, которые Вам необходимо выразить? - Я изучаю цветоформу, опираясь на рефлексии К. Малевича, - пластику, ритмы, созвучия, энергии, композицию как сквозное действие.   Вопросы задавал Алексей Шульгин Фото из архива Валентина Воробьева.

Кажется, что он был всегда, как солнце, земля, небо, Арарат. Его присутствие на этой земле – некий залог уверенности, что все еще в порядке, все идет своим чередом. Сегодня, когда события несутся со скоростью ракеты, а жизни людей измеряются цифрами, у думающего человека накапливается много боли от переживаний. Так говорят в народе. То. что он живет, смотрит на этот мир, говорит, думает и молится, делает эту жизнь другой. В декабре этого года Николаю Багратовичу Никогосяну исполнится 100 лет. «Гений – это бессмертный вариант простого человека». Это из Довлатова. Никогосян не любит «высоких материй», ему чужды абстрактные рассуждения, литье из пустого в порожнее. «Я должен всегда рисовать». – часто говорил он. Гений ли Никогосян? А что такое гений? Действительно бессмертный вариант простого человека и что в это определение входит? Пускай пройдет еще время. Сейчас не время для оценок. Говоря о творчестве, всегда темпераментно и возвышенно, Николай Багратович не боится категоричности, заявляя: «… Вот моя религия. Я верю в силу искусства». В Большом Тишинском переулке стоит очень необычное с виду здание. Это мастерская Никогосяна, где сегодня еще располагается Галерея Нико. В залах тихо. На стенах картины, на постаментах стоят скульптуры. Все в этом месте одухотворено Мастером и кажется, что скажи и услышишь голос. Заговорит художник. Очень хотелось задать Никогосяну много вопросов, но Николаю Багратовичу уже тяжело много говорить, да и не к чему. Слава Богу, он многое сказал в скульптуре, картинах, интервью; Мастер написал книгу «Пластика жизни», в которой повествует свою жизнь. И все же соблазн был велик, и вопросы появились. На какие-то вопросы ответили дети. К счастью, неравнодушно отнесся к нашей просьбе и сам Николай Багратович и нашел в себе силы на какие-то вопросы ответить лично. Слава Богу.   - Бог милостиво дал Николаю Багратовичу  встретить сотую весну. Это само по себе феноменально. Казалось достигнуто все, но что вновь заставляет браться его за кисть, перо, что-то говорить, не каменеть и не бронзоветь? Какова кажется жизнь с «высоты» Патриарших лет? - Вы знаете, у него есть строки, которые уместно процитировать в контексте Вашего вопроса. Вот, что Никогосян писал в 1980-е годы. «Сорок лет? Я и не заметил, что прошло сорок лет. Давайте вспомним старую легенду, как некий поселянин пошел в лес и заслушался пением птиц. И пели они так прекрасно, что он позабыл обо всем на свете. А когда вернулся домой, никто его не узнал: прошло сто лет… Вот так и эти четыре десятилетия мне звучал голос искусства, прекраснее которого нет на свете. А что сделал и хорошо ли сделал – художнику такие вопросы не задают. Повторю только слова поэта: то, что ты отдал людям, - то твое. Все мое все сорок лет я отдаю людям». Как Вы понимаете «сорок лет» здесь можно заменить на «шестьдесят», восемьдесят» лет.   - Когда Никогосян почувствовал тягу к творчеству? Был ли такой  момент, когда он осознали для себя ясно: я художник? Как Николай Багратович относился к этому званию – художник, скульптор? Осознавал ли ответственность того дела, за которое взялся? - В его «Пластике жизни» есть эпизод, связанный с самым началом жизни, с пробуждением в мальчике какого-то смутного еще, но уже подлинно творческого начала. «Когда мне было около пяти лет, отец вызвал к нам гончара и заказал огромный тондир (печь в земле, где армяне пекут лаваш). Я долго наблюдал за работой гончара. Он быстро и ловко вертел босыми ногами станок. Кусок глины преображался на глазах. Тогда у меня появилась идея. Во время работы мастера я тайком утащил и спрятал огромный кусок глины. Первый раз я взял глину и стал лепить маленьких гусят. Я дал им высохнуть и покрасил их в белый цвет. Красными чернилами покрасил клювы и предложил моим сверстникам обменять одного гуся на два яйца». А уже в зените своего подвижнического художественного служения, он – известный скульптор и художник написал: «Я чувствую, что мне подарена от Бога сильная творческая энергия, свойственная моей натуре, способность к постоянному обновлению творчества и умение хранить верность идеалам, большая физическая сила и моральное мужество. Мне всегда хотелось найти свой почерк,  выразить свой мир. Я работал в скульптуре, живописи, графике, в молодости даже танцевал в балете, к старости начал писать рассказы. Искусство безгранично. Если у тебя есть потребность выразить себя, ты можешь это сделать в любой форме».   - Из какой семьи происходит Никогосян? Кто были его родители? Поддерживали они его в стремлении выучиться и стать художником? И успели родители порадоваться выдающимся успехам сына? - Никогосян происходит из семьи зажиточного крестьянина, выбившегося из бедности своим трудом и раскулаченного с приходом Советской власти. Детство его проходило в нужде. Отец был суровым человеком, не понимал стремления ребенка к искусству. Мать, напротив, хотела, чтобы сын занимался искусством. Но впоследствии оба они гордились успехами сына. Важно чувствовать культуру, корень, дух Армении, чтобы понять, правильнее воспринять творчество Никогосяна. Он сам подчеркивает, что «моя стихия – скульптура из камня. Я родился в Армении, каменной стране, которую часто называют страной потухших вулканов».   - Что можно сказать об учителях Николая Багратовича? Посчастливилось ли ему знать выдающихся мастеров, учиться у них мастерству? - В скульптуре самым главным учителем для Никогосяна был профессор А. Т. Матвеев. Он преподавал ему вначале  в Академии художеств, а затем в Суриковском институте. «Я подчинялся ему как мальчишка» (добавляет Николай Багратович). В живописи не было главного учителя, посещал занятия многих, но особенно  выделяет А.А.Осмеркина. Никогда не тушевался перед учителями. Вы знаете, когда мы прочитали ему этот вопрос, он еще сказал:  «Я делал, показывал и просил также ответить мне».   - Что было важным в творчестве для Никогосяна? Что удалось сделать? Можно ли (хотя бы символически) обозначить вехи творчества Никогосяна? Менялся ли он, как художник, искал новый язык, материал, форму? Или, однажды найдя себя, потом уже всегда говорил на своем «языке»? - Как живой человек и пытливый, постоянно ищущий художник, он постоянно менялся, при этом оставаясь самим собой. Никогосян всегда жил в своем времени, был современником, чутко реагировал на все и сам менялся вместе с общим изменением мировосприятия. В его произведениях всегда можно уловить дух времени, и работы 1950-х отличаются от работ 1960-х и 1970-х годов, при этом все они несут на себе печать его личности. Кроме того, он постоянно трудился, углубляя свое понимание искусства и совершенствуя свое мастерство. В качестве символических вех его творчества можно назвать его монументальные работы, отмечающие каждое десятилетие: 1950-ые - статуи на высотном здании в Москве (1954–1955), 1960-ые - памятник Микаэлу Налбандяну в Ереване (1965), 1970-ые – памятники  поэту и писателю Аветику Исаакяну в Ленинакане (Гюмри, 1975) и погибшим воинам в родном селе Налбандян (ранее Большой Шаграр, 1978), памятник армянскому поэту Егише Чаренцу в Ереване (1985) и, наконец, памятник поэту Ваану Терьяну в Ереване, выполненный в 1990ые, но установленный в 2007. - Важно ли было признание труда государством? Как Николай Багратович  относится к наградам? «Я не стремился завоевать признание государства» - говорит Николай Багратович. Он никогда не был членом партии, «конъюнктурщиком», но, тем не менее, достиг главных государственных наград: звания Народный художник СССР, Лауреата Гос. Премии.  Только в постсоветсвое время был избран в Академию Художеств. К наградам относился с возрастом, как к должному признанию своих достижений, без особого восторга и гордости, но признание ему было нужно. Больше гордится своими работами, жизненными достижениями (домом, семьей).   - Сейчас много говорится о мировой интеграции. Очень часто теряются  основополагающие национальные особенности, по которым можно распознать художника. Важно ли национальное начало для художника? Ведь каким-то образом мир, где родился человек, где различил свет, увидел небо и землю – должен отобразиться в работах. Важна ли для Никогосяна  малая Родина? Поддерживается ли связь с земляками? - «Армения не занимает место в моем творчестве, Армения во мне, в моей душе и захватывает все мои мысли, покоя мне не дает судьба Родины, ее прошлое, настоящее и будущее. Я армянин, родился и вырос в Армении, но уже 70 лет живу в Москве, и сформировался как художник в России. Я счастлив, что учился у выдающегося русского скульптора Александра Терентьевича Матвеева и замечательного живописца Александра Александровича Осмеркина». – находит  силы и чувство, отвечая на этот вопрос, Николай Багратович.   - В Москве сейчас много галерей, но Галерея Нико прочно заняла свое место и идет своим путем, наращивая число поклонников. Когда родилась идея использовать студию-мастерскую, как галерею, какие цели ставятся, развивая «Нико», какие планы строите на ближайшее будущее? - В начале 2000-х годов Никогосян затеял реконструкцию своей студии с целью создать помещение для экспозиции своих работ. Реконструкция проводилась по авторскому проекту его друга, архитектора Р. Пепаняна. В 2016 году на четвертом и пятом этажах перестроенной скульптурной мастерской была создана Галерея Нико – Музей Никогосяна. Отец всегда хотел, чтобы люди видели его работы. Но для того, чтобы сделать это место посещаемым, наполнить его жизнью, музыкой, истинными ценителями искусства, мы начали проводить концерты классической музыки. В зале хорошая акустика, Картины и скульптуры  созвучны музыке и усиливают общее эмоциональное впечатление на слушателя (говорит Гаяне Никогосян).   Мы могли, конечно, еще много вопросов предложить удивительному Мастеру, гражданину, художнику и скульптору, патриарху искусства, но время диктует свою волю. Пора закругляться. В конце этого неформального интервью мне хотелось бы вновь обратиться к «Пластике жизни», пусть для молодых прозвучат такие слова Никогосяна:
«В скульптурной мастерской перед умывальником висит небольшое полукруглое зеркало. После творческой неудачи я, усталый, злой, медленно подхожу к умывальнику вымыть руки. Взглянул в зеркало, там вижу свое потрепанное лицо, тусклые глаза, опущенные уголки рта, растрепанные волосы, запачканные глиной, и краски исчезли с лица. Я смотрю на себя, уже не любуясь, как перед свиданием, а страдая от своей бестолковости и неудач. «тебе никто не сочувствует, кроме меня, смотри, смотри на меня и стыдись». Моему гневу предела нет. Не колеблясь, в тот же миг  собираю полный рот слюны и с такой яростью плюю прямо в свое лицо и успокаиваюсь». На этой такой современной и такой вечной притче мы остановим повествование.
Я хочу поблагодарить Николая Багратовича Никогосяна, его семью и галерею «Нико» за согласие встретиться, поговорить, опубликовать этот материла.
Любите искусство.
Приходите в галерею «Нико» к Никогосяну. Минчев андипум. Згацек дзез инчпес дзер танэ.   nikoartgallery.com   Подготовил Алексей Шульгин

Помимо его феноменальной по силе и оригинальности живописи, есть еще одна ипостась художника Сергея Бунькова, о которой мне хотелось бы сказать. Он как рыба в воде чувствует себя в поэзии. По нашей просьбе Сергей прочел стихотворение, открыв новую страницу в жизни нашего культурного портала. С настоящего момента начинаем публикацию монологов дорогих нам людей. Первопроходцем стал Сергей Буньков – слава ему!

В последний свой приезд в Москву в феврале 2018 года художник Анатолий Брусиловский согласился на запись цикла бесед-монологов на актуальные и вечные темы. Первая запись получила название «Апокалипсис искусства».
Как мною уже писалось ранее, очень хотелось бы услышать комментарии любого содержания относительно опубликованного материала. Полемика только приветствуется. На основе комментариев возможна запись новых материалов, а также создание некоего интеллектуального клуба (что-то вроде философско-религиозного общества, существовавшего в начале XX века). Как все сложится? Поживем – увидим.
Одно достоверно; новые записи бесед с Брусиловским будут появляться регулярно. С уточнением Льва Толстого, - е.б.ж.

– Игорь, поэт – это профессия, миссия? Какова его роль сегодня? Нужна сегодня поэзия людям, пусть даже в дегенеративной форме? Когда-то мне казалось трагедией, что поэзия потеряла свое моральное значение, став стадионной, студийной, экспериментальной, формальной… Сейчас ощущения трагедии нет. А каков Ваш взгляд на вышеозвученное. - Как много вопросов в одном). Постараюсь ответить по порядку. В наше время поэт это явно не профессия, поскольку денег стихи не приносят. Поэзия нужна мне и важна лично для меня, этого достаточно. Миссия, призвание — имхо, слишком высокопарные понятия. Поэзия и литература в целом, в совокупности со всеми прочими искусствами, образуют единое художественное творческое поле. Поэты работают со словом в наиболее эфемерной его части. В русской культуре укоренился нездоровый перекос с фиксацией внимания на культовом статуса поэта и его претензий на большее. Это мираж, фокус надо вернуть на творчество и его результаты.
В поэзии, как и в музыке, есть доступные и привычные популярные формы, а есть более сложные экспериментальные, рассчитанные на подготовленного читателя. Большие прорывы случаются, когда поэту или группе поэтов удаётся донести новую эстетику до более широкого круга. Такова совокупная заслуга русских футуристов. Есть и обратные случаи, когда большой мастер возвращается к самым затертым формам и вдыхает в них новую жизнь. Потому мне не хотелось бы говорить о дегенеративной форме, особенно учитывая нацистскую концепцию «дегенеративного искусства». Исторически, литература в значительной степени вне морали. Попытки изменить эту ситуацию, на мой взгляд, обречены. Рефлексия возможна, но не более того. То, что произошло в советском обществе с поэзией — явление совершенно другого порядка, нежели потеря морального значения. Короткий стадионный период был аномалией, связанной с оттепелью и многих дезориентировал. Престиж, гонорары советского периода — всё это какие-то предания минувшего века. Ничего этого я не застал, хотя был и в Нью-Йорке начала 21-го века период, когда до ста человек приходило на русскоязычные литературные вечера.
– Что привело Вас к стихосложению, когда Вы поняли, что поэт? Могли бы Вы немного рассказать о своих детских, юношеских годах? Из какой Вы семьи? Простите мое любопытство, оно непраздное. Как мне кажется, все самое главное в нас закладывается в детстве, а с взрослением лишь корректируется. - Стихи пришли в юности, и ничего поделать с этим, кроме как начать их записывать, мне не удалось)). Я родился в 1969 г в типичной еврейской семье киевских инженеров. В пять лет остался без отца. Вырос на Нивках, тогда — одном из худших дальних массивов. У мамы сложилась новая семья, воспитывала меня в основном бабушка, Вера Йосифовна Рутицкая (ур. Вайнберг). Её безусловной поддержке и тактичности я обязан многим. Дома была большая библиотека советских подписных изданий, хотя поэтическая часть её была слабой и состояла в основном из поэтов военного поколения — Антокольский, Симонов, Ваншенкин и т. д. Видеоигр тогда ещё практически не было, телевизор — три канала, и я увлёкся чтением. В детстве обожал Александра Дюма, «Войну и мир» прочёл лет в десять, рассказы Чехова лет в двенадцать, но больше всего меня тогда пленили американцы — Марк Твейн и Джек Лондон. Их многотомниками зачитывался от корки до корки. Первым серьезным поэтическим потрясением для меня стал Пастернак. Потом Цветаева, Ахматова и Мандельштам, первые официальные публикации Платонова в 1980-х. До отбытия из СССР успел закончить два курса строительного института. По прибытии в Нью-Йорк в 1989 г. пошел учиться на художника, получил степень бакалавра прикладных искусств в Бруклин-колледже.

– Как развивалась Ваша поэтическая «карьера»? Какие важные вехи Вы сами выделили бы? - Никакой поэтической «карьеры» у меня нет. На жизнь зарабатываю как дизайнер книжных обложек. Работаю в американском издательстве, которое принадлежит крупнейшей сети книжных магазинов в США. В «Журнальном Зале» вы найдёте две или три мои публикации за 20 лет. В российских поэтических антологиях не присутствую, помимо питерской «Антологии одного стихотворения» (2012). Упомянут в предисловии антологии «Освобождённый Улисс. Современная русская поэзия за пределами России» (2004). Всё. Прочие немногочисленные публикации — в российской и американской малотиражной периодике. Исключением явились мои совместные проекты с известным американским авангардистом Ричардом Костелянцем, которые попали в несколько международных антологий визуальной поэзии. Разумеется, есть творческие этапы, среди которых можно выделить ранний, киевский (совсем слабый), ранний нью-йоркский — вплоть до поэмы «Евгений» и дебютного сборника «Атавизмы» (1994), потом провальный период середины 90-х (несколько циклов, написанные в этот период, я никогда не публиковал). Ключевым моментом, безусловно, было знакомство с Константином Кузьминским и его антологией «У Голубой лагуны» в 1994 г., знакомство с Алленом Гинзбергом и Костелянцем в последующие годы. Уже в Бруклин-колледже начались какие-то групповые издательские проекты с друзьями, попытки выпускать периодику на русском и английском. В конце 90-х по семейным обстоятельствам довелось провести три года в южной Флориде, где я начал писать стихи на английском, выступал с местными молодыми американскими поэтами на слэмах, в галереях и книжных магазинах, даже занял второе место на слэм-конкурсе чернокожих поэтов южной Флориды. В 2002 г., по возвращении в Нью-Йорк, издал второй сборник «Сатановский», имевший какой-то резонанс, по крайней мере тут в Нью-Йорке. Как минимум, произвела впечатление обложка из наждака). В последние годы заинтересовался наследием Зауми, стал писать ещё более экспериментально (другими словами, более традиционно по отношению к традиции русского авангарда). Кажется, я более известен в качестве издателя/главного редактора литературно-художественного альманаха «Новая кожа» и малого издательства Koja Press. Впрочем, особо обольщаться не приходится.   – В биографических данных написано, что Вы автор четырех поэтических сборников: как сложилась их судьба? Книги распространялись в США? Есть ли возможность у русскоязычного читателя в Европе, России, Украине приобрести Ваши книги? - На самом деле — шести, но судьба их не сложилась). Помимо упомянутых, в 2003 г. вышел сборник стихов, написанных на английском, «American Poetry: Free and How»; в 2005 г. — «Чернильный нож», совместный поэтический сборник с Леонидом Дрознером («роман в стихах») в сопровождении графики Вагрича Бахчаняна; в 2011 г. — «Кубисты в загоне», сборник верлибров и поэтических автопереводов с английского (оформленный графикой и фрагментами живописи Григория Капеляна); в 2017 г. — «День Зауми», коллекционный цветной сборничек заумных текстов и собственной графики. Все эти книги вышли микротиражами («День Зауми», к примеру — в 20 экземплярах), и нынче коллекционные раритеты. Рецензии на них можно пересчитать на пальцах одной руки. В качестве редактора/оформителя/издателя выпустил за американские годы немало коллективных сборников и книг других авторов на русском и английском под эгидой Koja Press. В 2016 г. экземпляр коллективного сборника «Окрошка а ля рюс для ККК», изданного в 25 экземплярах к юбилею Константина Кузьминского в 2002 г, к моему изумлению, ушёл с московского аукциона за 40 тысяч рублей. С закрытием манхэттенского «Книжного магазина №21» несколько лет назад закончилось и традиционное распространение моих книг. Приобрести их теперь можно только у меня напрямую или через веб-сайт издательства Koja Press. Тем не менее, бо́льшая часть опубликованных в них стихов доступны для чтения в сети.   – Игорь, какая (или какие) главная тема, проблема давлеет над современностью? Есть ли у Вас предчувствия, отражающиеся в стихах, как некогда предчувствия грозовых событий отражались у поэтов серебряного века? Иными словами, какие темы Вас волнуют? - Да, предчувствия были, в стихах отразились и позже, увы, реализовались. Помимо каких-то личных моментов, в девяностых и середине нулевых меня одолевали предчувствия того, что наше будущее будет гораздо более странным, чем принято ожидать; что грядёт смена парадигмы; что все мы проваливаемся в Зазеркалье, где любая светлая вещь, самое лучшее начинание на глазах может выродиться в свою полную противоположность. Стихи это опасная штука, через них прорывается и проговаривается гораздо больше, чем очевидно в момент сочинения. С годами это всё яснее... Не покидает ощущение ранимости человеческой природы и хрупкости психики.   – Какой круг Ваших читателей? Вам важно знать чужое мнение о Вашей поэзии или Вы чистый анахорет? - До конца 90-х — крайней узкий круг, потом просто узкий, потом — расширяющийся благодаря Живому Журналу и Фейсбуку. Социально я совсем не анахорет, но как автор привык работать вне поля зрения лит. критики, в условиях близких к полному вакууму. В своё время какие-то тёплые личные слова со стороны Александра Межирова, Всеволода Некрасова, и Вагрича Бахчаняна зарядили меня творческим горючим на многие года. Это же касается и отзывов некоторых близких мне по духу здравствующих коллег.   – Сложно ли сегодня издаваться? - Понятия не имею, я практически перестал предлагать или рассылать свои стихи, печатаюсь только по приглашению. Значительная часть моих лучших стихов последних лет — в различных номерах «Новой кожи». Для меня это легче, чем обивать пороги редакций. Издать собственную книгу сегодня проще и дешевле, чем когда-либо в истории.   – Над чем Вы работаете сейчас? Когда можно ожидать выхода Вашей новой книги? - Готовлю седьмой выпуск «Новой кожи». Написал несколько статей о русских авангардистах для следующего издания «Dictionary of the Avant-Gardes» Костелянца. В прошлом году сложился скелет следующей книги стихов, но полный макет ещё не вызрел. В принципе, пора собрать и следующую книгу стихов на английском, но пока не дошли руки. Спасибо за внимание!   Вопросы задавал Алексей Шульгин. Фото с выступления в московском Зверевском центре, Москва, сентябрь 2013 г. Фото @Toma-Toma Vorobyоva

Дочь художника Путова – удивительная: мало того, что она любит своего отца, она еще хранит о нем светлую память. Сейчас Луиза Путова занята важным делом – увековечить память Путова старшего, открыть его новым поколениям людей. Что из этого получится? Дело непростое. Я надеюсь, что у Луизы все получится. Это интервью читается на одном дыхании, я сознательно оставил все языковые и интонационные оригинальности. В этом есть шарм, ощущение, что Луиза говорит, а не пишет.   -Луиза, начать я должен с этого вопроса. Каким Вам запомнился отец? Если можно расскажите о нем.   - Это грустно, но я особенно помню отца в конце его жизни, когда он уже болел паркинсоном. Я родилась в 1993ем году, и поставили диагноз в 2003ем году, когда у меня было всего 10 лет. Он много страдал, и как бы чувствовал себя виноватым, что он такой вес дла нас, для семьи. На него лекарство действовало очень плохо, он становился параноик, думал что полиция ищет его, или КГБ, он даже попытался убежать из дома...  Он больше не мог писать картины, и занимался рисованием. Для меня, его последние рисунки, лучшие работы его жизни, но они были сделаны в большом страдании. Я помню, что отец говорил мало. За обедом, он смотрел и слушал, что мы говорили, и иногда сказал что-то по-русский, пословицу или что-нибудь другого, и я просила мамe переводить. Я изучала русский язык уже в университете, так как мы с папой почти не разговаривали. Мы общались по-другому. Рисованием. Иногда мы с ним в комнате рисовали вместе. Правила игры была, каждому в своё время рисовать одну линию, и так рисовать целый рисунок. Каждый из нас решает когда считает, что рисунок закончен. С моём братом они также рисовали. У нас в Бретане сохранились эти рисунки. Вообще, я лучше узнавала отца после его смерти, во время перевода автобиографии Реализм Судьбы. Я также осмотрела все папки фотографии, рисунки, и поговорила со много люьми, которые знали его ещё до болезни. После его смерти, мне очень хотелось его узнать, и мне всё ещё хочется узнавать больше о нём.   - Что Вас подвигло заняться популяризацией наследия Александра Путова? Как Вам кажется: он достаточно известен? Или Александра Путова еще не получило должного признания?   - Во-первых, я чувствую, что тысяч рисунков, которые мы xраним в чердаке выли написаны не для того, чтобы быть именно в чердаке. Когда я смотрю на картину или рисунок отца, я чувствую, что он(а) может делать у кого-нибудь добро. Каждая из работ сделана, чтобы её возможно было смотреть долго, часами если хочется, и мне надоела то, что работы умирают в папки в чердаке. Мне важно, более чем признание творчество отца, чтобы было место, где можно любоваться на картинах, и в то же время, где множество работ была бы в ограждённая от сырости и пыли. Но чтобы было такое место нужно заниматься  популярности. Александр Путов никогда не искал успеха. Он часто продавал работы очень дешево, так как он работал быстро, и больше всего хотел иметь необходимый материал, чтобы работать. По-моему, он был прав. Мне кажется, что художник не обязан продавать себя, и что, продажа - полноценная профессия, которая занимает много времени. И время нужно, чтобы творить. Но теперь, мы (семья Путова) должны сражаться, чтобы Путов был достаточно известен, и чтобы как можно больше люди могли бы любоваться на его картины в музеях. По-моему, натурально то, что творчество человека, который дал жизнью для живописью, получила признание. Но приходиться бороться за этого...   - Луиза, как Вы относитесь и понимаете творчество своего отца. Я понимаю, что вопрос сложный. Но иногда не искусствоведы, а близкие люди и простые зрители более точно определяют творчество того или иного художника?   - Правда, это сложный вопрос. Я буду отвечать косвенно. Я недавно посмотрела все фотографии работ, сняты отцом, для моего проекта "По следам Путова". Мне поразило то, что можно хорошо угадывать, где работа написана. В картинах, написаны в Париже, в Израиле, в Канаде, в Провансе или в другое место - разные атмосферы, даже если это портрет или абстрактной рисунок. Мне кажется, что отец умел так насыщаться энергии места, что она непременно сказывалaся в картинах. Я даже сказала бы, что он мог чувствовать разные времени, когда он рисовал место или человека Он предчувствовал, что будет и знал, что было. В последные работы  - много символов, нарисованы по интуиции. Одним словом, нет ничего фальшивого в творчество Путова. Каждая линия, каждый мазок краски написана, потому что у художника было ощущение, что должно быть именно так. Кажется, что отец был посредником между внешнего мира, которого писал, и настоящая сущность этого мира. Tворчество отца я не понимаю, а глубоко чувствую. И мне кажется, что именно так нужно относиться к его живописью. Путов сам не "понимал", что он рисовал, не "думал" об этом, но ЧУВСТВОВАЛ, что это так, и нельзя по другому.   - Что делается сегодня, чтобы Александра Путова узнало как можно больше людей? И, как Вам кажется, почему в России (где художник родился) о нем так редко вспоминают?   - Честно говоря, мы с мамой - единственные, кто действуют для этого. Мы создали ассоциацию "Алесандр Путов", и я надеюсь, что в этом году мы будем получить больше финансирование. Я также надеюсь, что много людей узнают о моём проекте идти по следам отца. Одно слово о проекте : я решила путешествовать в странах, где отец жил или рисовал, чтобы находить работы которые там остались, познакомиться с людьми, которые знали его, и собрать от них свидетельства и воспоминании о нём. Я много действую по Интернете, занимаюсь сайтом алексадрпутов.фр, у меня есть блог, итд. Ничего пока по-русский нет. Я хотела бы, что всё было переведено, но мой русский язык не достаточно хорош, и всё перевести было бы огромную работу В России ничего не сделано для последства Путова, потому что у него там нет семьи, и очень часто занимается последствием художника именно его семья. В России живёт Константин Семёнов, который написал книгу "Начало художника" о Путове. Но он становится старым, и сейчас никого нет в России, чтобы заниматься об этом. По-моему, до разрыва СССР никого не хотел заниматься о нём, потому что он эмигрировал в Израиль. Он сам побыл в России всего два раза после эмиграции, в 1989 и в 1995. Именно поэтому я буду оставаться 3 месяца в России в этом году, и я надеюсь, что найду людей, которые знали его ещё в России, и, быть может, имеют какие-нибудь информации про тысячи работы, оставшихся в России во время эмиграции отца в 1973ом году.   - Луиза, как Вы думаете, важно ли, чтобы историческая справедливость торжествовала?   - Конечно. По-моему историческая справедливость не существует, и наша точка зрения всегда субъективной, но всё-таки очень важно бороться за ней ! Однако, я считаю, что настоящие гении, как, по-моему, был мой отец, всега получают признание. Иногда после очень долгих лет, но всё-таки получают.   - Хотелось бы узнать, какие акции или выставки, или издания, связанные с Александром Путовым можно ждать в обозримом будущем?   - Я надеюсь, что будет много ! Я хотела бы организовать как минимум одну выставку в каждой стране где я буду путешествовать : в Канаде, во Франции, в Швецарии, в Израеле и в России. Во Франции наверно будут несколько выставок. Мы сейчас раздумываем об Изоиздания про творчество Путова, но это нуждается много времени и это очень дорого, так как наверно придётся ещё немного ждать ! Во время путешествии, я буду снимать как можно больше количество работ в хорошем качестве, и я надеюсь что скоро после этого будет книга ! В России я очень хочу устроить выставку в музеи Хлебников в Астрахане. Отец иллюстрировал много стихотворение Хлебнокова, и также Леонида Губанова, и очень интересно была бы выставка этих иллюстраций! У меня сейчас ещё мало детали про всё это, но от такого проекта "по следам Путова" можно много ожидать !   - Не могу Вас не спросить: какое место искусство занимает в Вашей жизни? И Вы анализировали: какое отношение к искусству складывается у людей в Европе?   - Искусство играет очень большая роль в моей жизни, но думаю, что не все люди в Европе такие. Я росла посредине картины, в запахе терпентина, в парижанных скватах. Мать - музыкант, и всегда считала, что творить важнее, чем зарабатывать деньги. Я же занимаюсь более всего театром, но я даю себе передышку в этом году, чтобы заниматься работами Путова. Я также занимаюсь переводом (по-моему это тоже искусство в своём роде), я рисую (намного хуже, чем отца) и занимаюсь музыкой (хуже, чем мать и брат). Мы с братом воспитывали в идеи, что свободное творчество, самое важное в мире. Я учусь уже несколько лет в Париже, так как могу поговорить об отношении людей к исскуство в этом городе. Среди людей, которые я знаю, я чувствую, что исскуство является мером, чтобы блистать в обществе. Любят, что должны любить, ненавижут, что должны ненавидет. Всё по моде... Прямого отношения к искусство нет, потому что больше всего обращают внимание на то, что вокруг работы : получил ли автор/художник приз, Сколько продаются картины, что говорят о нём знаменитые люди, с кем дружится художник, итд. Люди не умеют смотреть. Но это про художественные круги. Я часто говорю с людьми, которые умеют смотреть, и действительно любят искусство для самого, и понимают например, что мой проект очень важен, что Путов - великий художник, и что необходимо, чтобы он был более известен. Я недaвно показала рисунки отца десятилетней девочке, у которого оказалось очень точный взгляд на творчество Путова, так что надежда всё-таки есть ! Вопросы задавал Алексей Шульгин.

- Владимир, Вы чувствуете себя знаменитостью? Серьезно? Вот было, чтобы вы проснулись и подумали: я звезда!. А если совсем серьезно, когда  Вы еще в СССР снимали «героев» на улицах и в переулках, могли Вы представить, что кривая Ваз занесет на Запад и Вы будете свободно жить, где захотите и ездить, куда захотите?   - Звездой я никогда не был. Два года проработал во французском журнале «Vogue», первая публикация составила 40 страниц, впервые за 50 лет существования журнала фотографу предложили контракт (к тому же до окончания съёмки, сделал 200 страниц моды, но я сам ушёл оттуда в новости через два года.  В СССР я снимал уличные сцены, ловил моменты, старался постичь ремесло. Благодаря ранней дружбе с художниками я понял, что фотография не может быть искусством, а живопись – может. Хороший художник может создать искусство, плохой – нет. А фотография всегда останется репродукцией реальности. В ней есть три грани: момент, композиция и свет. Чёрно-белая фотография оторвалась от чистой репродукции, так как реальность – цветная, но до искусства не долетела. Поэтому хорошую чёрно-белую фотографию можно повесить на стену, а хорошую цветную – лишь на коробку конфет.   - Скажите, Вы ощущаете, что фотографирование это Ваше призвание или работа? Поясню: кому-то оскорбительно слышать, если вдруг его назвали ремесленником, хорошо делающим работу. Для кого-то важно, чтобы его считали творцом, старик ты гений: то есть человек не работает, а всегда творит. У Вас не случалось такого раздвоения? Сами Вы как охарактеризовали бы свою деятельность?   - У фотографа не может быть карьеры – если он мечтает стать редактором и положить фотоаппарат на полку, то он  не фотограф с самого начала. Нужно любить свою профессию какой бы она ни была, тогда она раскрывается перед вами и начинает с вами разговаривать. А если думать о славе, карьере, снимать «героев», то окажется, что к концу жизни мы так ничего и не поняли.     - Ваше наследие серьезно, огромно, к тому же оно многолетнее. Сами Вы, как чувствуете, какую нишу занял Владимир Сычев? Вы прислушиваетесь к мнению критиков, искусствоведов? Оно Вам важно? И есть ли особенно дорогое мнение о Вас, какое Вы могли бы процитировать здесь? - Мнение искусствоведов и критиков меня не интересует. Я всегда прислушивался к мнению хороших художников, меня окружавших.   - Сегодня, наверное, этот вопрос становится остро-актуальным, а обойти его невозможно: Владимир по Вашим ощущениям жизнь в Европе отличается от жизни в России? Чем? Как это чувствуется? А может все очевидно?  Можно ли говорить, что, начиная с середины 80-х у Запада был устойчивый интерес ко всему, что происходило в СССР? Мне кажется, что многие творческие личности попали на «волну», и тот, кто успел, получил свою порцию успеха за границей. Вы согласны с таким утверждением? Я думаю, что сегодня нет уже того неподдельного и открытого интереса к России? Как складывалось Ваше «продвижение» на Западе?   - Социальная жизнь в Европе, в Китае, в США, в Мексике, в Индии, в Зимбабве вроде бы различается, но люди везде одинаково рождаются и умирают, политики везде одинаково обманывают народ, пресса везде на стороне власти. Недавно в «серьёзной» французской газете прочитал, что Соловецкий лагерь – это «кузница нового человека». Если бездумно повторять пропагандистские штампы и не задумываться о причинах политических явлений, то может показаться, что разница большая. Вот пример из нашей действительности – мигранты. Еврокомиссия в ноябре 2015 года внесла предложение о том, что в Европу нужно привезти 30 миллионов эмигрантов, в том же 2015-м Сорос заявил о том, что нужно завозить по миллиону в год, а в феврале 2016-го они поплыли ! То есть, сначала было политическое решение, профинансированное Соросом, а лишь потом их стали привозить на частных пароходах в Грецию, Италию и так далее. Правительственный кризис в Германии. Две партии правили страной. После очередных выборов младший партнёр по коалиции уходит в оппозицию. Расчёт на то, что Меркель не сможет договориться с двумя маленькими партиями и затем эта партия сможет поставить своего Мартина Шульца канцлером. Интересные махинации были и во Франции с Макроном. Запад никогда не был другом ни СССР, ни России и ни Китая, и ни Индии. У стран нет друзей,- у них есть интересы (Шарль Де Голь). Всё время идёт «борьба за Мир до последнего патрона». Мы полностью вошли в эпоху Джорджа Орвела, который писал не про СССР, а про Англию – Американский президент Обама получает Нобелевскую премию Мира за 4 войны, которые идут до сих пор !   - Владимир, как получилось, что Вы создали галерею портретов русских художников нонконформистов (я понимаю, что не только, но речь о них)? А отдельно, как создавалась Ваша «летопись» Василия Яковлевича Ситникова? Как Вы к нему попали? И каким Вам запомнился «профессор всех профессоров»? Может быть, Вы могли бы рассказать еще о каком-то ярком характере? - Я «летопись» не создавал – я просто дружу с художниками с 1965-го года, - как только купил фотоаппарат . Это – моя судьба. Мой первый замечательный художник в Казани был великолепный экспрессионист Алексей Аникеенок. Вчера я был на вернисаже двух прекрасных художников в Берлине. Это Павел Файнштейн и Микаель Сова. А «темы» с «проектами» я не делаю. Я делаю фотографии.   Великий Ситников – отдельная история. К нему я попал в 1972-м году, как только переехал в Москву. От одного художника к другому – и так до сегодняшнего дня. В гости к нему приходил несколько раз, войти туда мог любой - «звонок не работает, стучите монетой». У него я фотографировал, но тем же я занимался и у других художников. Мои истории – это мои фотографии.   - Могли бы Вы рассказать о своей последней выставке? Кем она была организована? Успешно ли прошла?
Планируете ли Вы провести выставку в России?   - В России у меня были выставки и самые главные – это в Третьяковской галерее и в «Галерее на Вспольном» в 2009-м году и в Казани и Свияжске в 2014-м. В начале года Центр Помпиду у меня взял в свою коллекцию 14 фотографий.   Вопросы задавал Алексей Шульгин.

Медленно, неуклюже идет медведь по лесной тропе. Попробуй на двух лапах! И долго еще идти медведю до деревни. А комары тучами вьются. А солнце так невыносимо печет, что в лесной чаще дышать нечем. Ворчит медведь. 
- Сяду на пенек, съем пирожок. 
А из короба кричит ему девочка. 
- Вижу, все вижу. Не садись на пенек!
И удивленно  медведь дальше ковыляет, сопит и переваливается с бока на бок. И только комары зудят и птицы перекликаются. И темный лес шумит. А в поле бузина. И запах бузинный голову кружит, как дурман. Из него, верно, варят дурманное зелье. И травы уже подсыхают. И лету скоро конец. 
Скоро ли выйдет медведь из лесу? Память. Давай оживим те давние картины, которые стоят у меня перед глазами. Электричка , скрежеща, притормаживая, подъезжает к вокзалу Волоколамска. У платформы растут гигантские березы (скоро их срубят). Водонапорная башня. Маленький вокзал, крашеный бледно-зеленой краской. Туалет, «М» и «Ж», туалет, потрясший некогда Марину Влади. Еще слева было кафе, где можно было опрокинуть стакан, оно сгорело. Пройти вперед и ждать до посинения (если не успел) автобус на Малое Сытьково. Автобус ходит несколько раз на дню. Таксо-мафия, мужики обнаглели и спрашивают за проезд бешеные деньги. Лучше подождать, а деньги потратить с умом. Еще вспомним две стекляшки, магазины-кафе напротив туалета. Там на открытом воздухе, за столом стоят и выпивают мужики.
В серых мундирах ходят милиционеры. В мой первый приезд в Волоколамск, встречал меня дед Саша, теперь покойный. Мы впервые увиделись и сидели на лавке, не зная, что друг другу сказать. На мое предложение попить пива, дед согласился. Скоро мы стали близкими друзьями. Как наяву я вижу дорогу: Пагубино, Рюховское, Спас, Клишино, Новлянское. Стоп. Здесь сходим и по полю к лесу, через лес минут десять и пришли. А за Рузой – Чернево, Клетки, Малое Сытьково….
Хотя проедемся еще раз. Автобус, желтый ЛИАЗ, переваливаясь, еле ползет. Мимо переезда и поехал. Поля от дороги защищают еловые посадки, в полях стадо. Деревни еще ветхозаветные. Серые, почти черные бревна срубов, шиферные крыши. Яблони.
Долги переезды через лес. А лес! Дремучий, старый, ели до небес, а иногда болота с дохлыми безлистными березами и рыжей осокой.

Дед   О чем я тоскую иногда? О том, что умер дед Саша Попков. Уже никогда не подойти к нему под яблони, не присесть на скамейку возле грубо сложенной уличной печки. Печку он каждый год перебирал, промазывал глиной, клал сверху тяжелую плиту и кое-как укреплял трубу. Все лето, чтобы не жечь электричества, готовили на улице. Варились супы, жарилась картошка и грибы (если Бог посылал), варилось варенье, компоты, сушились яблоки и груши.
Дед инвалид войны, с покалеченной рукой - клешней, неестественно загнутой крюком, любил посиживать на скамейке в тени яблонь у печки. 
- Леша! Ха-хаа. Сядь, посиди. - чаще всего говорил он. Я садился. Мы молчали, говорить особенно было не о чем. О том, что камари злые, черника пошла, нижний венец у бани нужно заменить. Сиюминутные разговоры.
Дед ходил в лес за валежником, реже с бензобилой запасти чураки, которые потом привозил на телеге. Это был старик, ориентировавшийся в лесу по солнцу, настоящий деревенский дед.
Любили мы с ним выпить пива, порой могли и водки, за что ему доставалось от бабки (звавшей его пеньком с глазами), мне от... Тоже всегда попадало.
Чтобы комары не заедали, дед брал косу и выкашивал большой участок за забором в лесу. Пересаживал за забор кусты смородины, сливы и не привитые яблони.
Когда пришло время мне ставить забор. Дед подумал, пошел в огород и вырыл из земли десять железных ржавых столбов и великодушно отдал моток старой запутанной сетки. Мы вместе и забор сгородили. Когда я строил баню, дед приходил и охотно помогал.
Ходили мы вместе и за грибами. Я взял фотоаппарат и его сфотографировал. По-моему, он этим гордился.
Хорошо было осень приехать в деревню. Зайти в дом, затопить печь, разобрать продукты, а потом пойти к деду с бабкой. Сидели. Они вспоминали молодость. Рязань. Деревню. Озеро Беленькое. Грибы, ягоды, ушедшую жизнь. Спорили и ссорились между собой. Я молчал, слушал их, пил и любовался ими.
Незаметно все пролетело.
Деда давно похоронили. А я по нему иногда очень тоскую. Сколько лет было ему? Каждый день возраст его как-будто менялся то в большую, то в меньшую сторону. И все это зависело от самочувствия, настроения, каких-то мельчайших жизненных подробностей, какие мы не замечаем никогда, но эти-то подробности формируют наши привычки и характер. Он сам не знал своего возраста. Не ощущал. Жив ли он теперь или уже умер? Я точно не знаю. Но все, что происходило с ним в чем-то настолько типично, что злободневности не потеряло. Каждый найдет что-то знакомое в этих страницах. Это несколько успокаивает меня, взявшегося пересказывать хоть и знакомую, но чужую мне жизнь.

************** Весна. За городом установилась торжественная, звенящая тишина. Это время путешествий по бездорожью. Буйство природы еще не в апогее, но каждый новый день насыщеннее предыдущего. 11 марта на высоких тополях в темнеющих гнездах и на ветках расселись, как цыганский табор, грачи. Почему-то особенно многочисленны колонии этих птиц у железнодорожных станций.
Ни с чем не могу сравнить того счастья, когда на рассвете , еще неявном, дымном, когда в небе светит луна, ты с рюкзаком за плечами выходишь из дому и пробираешься к вокзалу. Этот волнительный запах угольного дыма на вокзале. И предчувствия чего-то, что вот-вот произойдет. Дорога будоражит и молодит. Снег лежит только в лесу, а поля уже освободились от него, хотя и непролазны, пропитаны водой. Земля холодна и ледяное ее дыхание особенно ощутимо, когда не светит солнце. Лучше не лезть без дороги, а пылить по проселку. В низинах в кустарниках летают и стрекочут сороки. Но чем они там заняты? Не до них. Надо идти к лесу, который синеет в дали.
Лес! Сколько переживаний, грез, страхов и поэтического восторга связано у меня с лесом. Как хороши грибные охоты, гуляние по едва заметным тропкам, часовые блуждания, привал с костром и закуской. Сколько народных сказок сложено о лесе. Вот и сейчас я настраиваю себя на то, что обязательно встречу «свою» сказку. За этим и приехал. Как бы не любил я город, душа моя принадлежит глуши, там, где бескрайни земля и небо – мой дом.

А что есть чары природы? И есть ли они?  Нечасто русская природа благосклонна. Идешь с горки на горку, плетешься по бурелому, перелезая через стволы поваленных деревьев, месишь грязь, моросит дождик, снег кружится…  Всегда преодолеваешь трудности. И вдруг что-то почувствовал! Миг! Еще мгновенье. И ты уже прозрел: открылось небо, паутинка на низких елках, травы с огоньками Ивана да Марьи, ты вдохнул сырой воздух, и почему же ты, бродяга, вдруг чувствуешь себя счастливым? Как это объяснить. Это, друг мой необъяснимо. Любовь к природе либо есть, либо отсутствует. Кому-то нужен комфорт и цивилизованная жизнь, и случайная нудь комара такого человека способно вывести из равновесия. Зачем ему показывать разхлябшие проселки, ручьи и ворона, черной точкой, летящего в весенней лазури? Бессмысленно. Пусть уж такой человек живет в городе. А ты не трать сил и слов.     Августовским утром босиком выйду из дома. По деревянным ступенькам, их четыре, на землю. Солнце уже успело нагреть землю. Приятно шевелить пальцами, чувствуя земляное тепло. Трава еще в росе. Пахнет яблоками, укропом. В саду из уличной печки идет дым. Значит, старики уже начали гнать сок. - Гякось! – слышу я воркотню бабки. -  Глякось, пенек с глазами, ты глухой? Дед, а дед! Глуховатый дед возится с печкой и бабку не слышит. - Гражданин, ты не одни – продолжает бабка. – Дед, а дед.
- А..- как бы нехотя  отвечает старик. Летает много ос. Румяные яблоки, паданка, валяются в картофельных грядках. Осы едят спелые яблоки.
За забором уже заметно желтеют березы. Я иду к старикам, ладонью оглаживая розовые флоксы. Жизнь так упоительна и кажется счастья так много, что его хватит всем людям на земле.

Память. Где теперь мой домик в две комнаты, с печью булерьяном, где я коротал зимние ночи?
Как забыть мне дорогу пешком от вокзала в Волоколамске, когда разобрали пути, а автобусы уже не ходили. И шел я к Новлянскому пешком, и только белый месяц был моим спутником. Август, как уже прохладно вечером, как темно. А я спешу домой и несу огромную сумку с консервами: бабка нагрузила меня солеными огурцами, вареньями, компотами. А еще грибы, до которых я и теперь жаден…  Дошел, когда уже все собирались спать.

А помнишь, как я в первый раз привез тебя в Волоколамск. И мне кажется, что ты полюбила это местечко также кровно, как и я. Наш первый Новый год, в деревенском доме. Елка, срубленная в лесу. А помнишь, какие стояли морозы, от морозов иней на деревьях был невиданный, сказочный. Мир сиял хрусталем и золотом под холодным декабрьским солнцем. И наши прогулки к бобрам на их плотину. И поездка к Волоколамскому кремлю. А  поздней, уже в марте, паломничество к Иосифо-Волоцкому монастырю.
Я пишу, и мое сердце ощутимо нагревается, я чувствую как горячо в груди, как хлынула кровь в голову.
Любовь. Что есть любовь?
Я знаю, что чувство к моей малой родине я унесу с собой в могилу.    Алексей Шульгин. Фотографии Екатерина Софронова.

Прошло много лет, как не стало Владимира Андреевича, но его духовное, творческое влияние на настоящих художников сильно, как и при жизни. Фаворский родился 15 марта 1886 года в семье юриста Адрея Евграфовича Фаворского. Его мать Ольга Владимировна Шервуд была художницей. С 1895 по 1905 году он учился в 5-й классической гимназии Адольфа в Москве.
Одновременно с гимназической учебой с 1898 по 1905 годы посещал вечерние занятия по скульптуре в Строгановском училище. Учился у художника И.О. Дудина в частной школе К.Ф. Юона. Но не сразу увлечение искусством стало профессией и судьбой. Рисунку, живописи и скульптуре Фаворский учился. Но… В 1905 году поступает на экономический факультет Мюнхенского университета.
В 1900-1907 принимает решение покинуть экономический факультет, оказывается в мюнхенской частной художественной Академии профессора Шимона Холлоши (позднее Фаворский писал: «Он первый открыл мне дверь в искусство и научил искать в натуре художественную правду, за что я  всегда буду ему благодарен».), слушает лекции на искусствоведческом отделении философского факультете  Мюнхенского университета.  Путешествует по Австрии, Швейцарии и  Италии. В 1907 году возвращается в Москву, где становится студентом историко-филологического факультета Московского университета (отделение искусств).
Первые опыты гравюры. Дальнейшая судьба Владимира Андреевича будто предопределена. Хотя возможно ли так сказать: предопределена?  Просто все усилия его ума, воли и таланта направлены на работу, ежедневную трудную и увлекательную. А ведь далеко не сразу признали талант начинающего художника, много критики пришлось хлебнуть. «Рисовать вы не умеете, нет в ваших рисунках цельности, детали разбросаны, сплошные  отдельные пятна». Это слова Шимона Холлоши.
И работа, работа, упорная работа. « Главным моментом, на котором останавливалось наше внимание, это была цельность. Цельное видение натуры». – пишет Владимир Андреевич. В поисках цельности, а значит и гармонии. Поиски и эксперименты, проба сил в скульптуре на кости и дереве. Не то. Занятия живописью  (под влиянием великих Мане, Ренуара, Моне, Сезанна, Ван Гога, Матисса, Пикассо, Серова, Врубеля и Коровина). Не то. Черно-белая гравюра занимала все большее время, пока не вытеснила  остальное куда-то на периферию сознания. В 1911 году Владимир Фаворский впервые поучаствовал в художественной выставке, представив … шахматные фигуры, вырезанные из дерева. И лишь год спустя выставил две гравюры  - «Георгий победоносец» - еще очень схематичные, «ученические», где художник нащупывает оригинальную технику, манеру и личное видение мира и человека. В 1915 году Владимир Андреевич вольноопределяющимся был мобилизован в артиллерию на Юго-Западный фронт. Мало кто теперь помнит, что Фаворский  за личную храбрость и усердие награжден  Георгиевским крестом. Служил с февраля 1916 по декабрь 1917 года, участвовал в боях на Румынском фронте, а в сентябре 16-го Фаворского произвели в прапорщики. А потом закружила Россию смута. И художника закружило. Чем особенно дорог  и поучителен пример Владимир Андреевича Фаворского? Он никогда не отказывался ни от какой работы. Не было в нем этого наносного высокомерия «творца»: этого я делать не буду, а это сделаю так, я так вижу. Как и положено испокон веков мастеровому, брался он за работу серьезно, работал кропотливо, стараясь, чтобы результат превзошел ожидания и заказчика, и свои. Стать выше себя.
Кто сейчас помнит книгу «Надежды Бромлей. Пафос. Композиции. Пейзажи. Лица»  1910-го года? А в ней гравюры Фаворского. Делал он и фриз «Апполон» в кабинете дома художника Шервуда в Москве в 1912 году.  Пишет «Джотто и его предшественники» в московском университете в 1913-м. Переводит «Проблема формы в изобразительном искусстве» Гильденбранда в издательстве «Мусагет» в 1914 году. Буквицы к «Суждениям господина Жерома Куаньяра» Франса тоже Фаворского. В 1918 и 1919 годах изготовляет куклы для «Театра марионеток, петрушек и теней» Наталии Сац, куда его привели художники Павлинов и Истомин («Мы приведем к вам одного замечательного художника».). И гравюра, занятие гравюрой, постоянно, бесперебойно, в любой обстановке.
Михаил Алпатов писал: «Он угадал привлекательность  самой техники гравирования на дереве, красоту материала, который художник и выявляет и подчиняет ее до уровня подлинно большого искусства». «Подлинно большого искусства»…А ведь еще недавно к  гравюре было отношение снисходительное. Что это? Что за гравюра? Так, пустячок, книжная иллюстрация, вспомогательное течение в изобразительном искусстве, к высокому искусству имеющее  посредственное отношение. Матэ? Нет, не смог, не убедил публику. Простите это нелирическое отступление, без него не получится двинуться дальше. В России три художника свои творчеством доказали: гравюра – высокое искусство. Анна Остроумова-Лебедева, Иван Павлов и Владимир Фаворский. Остальные художники-граверы (да простится) попутчики. Отношение у этого «трио» были негладкими, порой с непониманиями и обидами. Что есть, то есть. У каждого был свой взгляд, свой мир, своя манера и характер.
В одной книге о Фаворском глава о 20-х годах названа «Время удивительной романтики». Сомнительно. Что касается расцвета дарования Владимира Андреевича – бесспорно, что касается романтики жизни  -  «отречемся от старого мира, отряхнем его прах с наших ног»… А Фаворский был глубоко верующим человеком, болезненно давалось ему уживаться в новых реалиях, провозглашенных господствующим Хамом. Тогда, в 1920 году, Фаворский стал «профессором по деревянной гравюре» и начал преподавать во  ВХУТЕМАСе.  В 1921-1922 годах пишет свой главный труд в области теории искусства «Лекции по теории композиции», за который впоследствии  будет  беспощадно гоним и хулим.  Художник Гончаров (ученик Фаворского), вспоминая занятия отметил: «Я, как и большинство моих новых товарищей, был увлечен и ясной методикой его уроков, и железной логикой теоретических суждений. Мы все чувствовали, что перед нами открываются самые широкие горизонты»… Лекции непростые, для изощренных умов. Вот название одной: «Двигательно-осязательная изобразительная поверхность и ее принципы: двухмерность, безграничность, плавность». Как следствие – отток части студентов. Около 1923 года в журналах появляются первые серьезные статьи о творчестве Фаворского, в частности «В. Фаворский и современная ксилография» Эфроса. В 20-30-ые годы мастером выполнены, пожалуй, лучшие его книжные иллюстрации к произведениям Мериме, Шекспира, Данте, Толстого, Достоевского, Пушкина, Маршака, Диккенса, Гоголя, Гете, Пильняка, Пришвина, к книге «Руфь». Но Фаворский не был бы самим собой, если б еще не работал над росписью по фаянсу на заводе имени Калинина, сграффито и роспись плафона в Доме моделей треста «Мосбелье» на Сретенке. Оформляет спектакль «Мольба о жизни» для Второго МХТ и «Собака на сене» в Московском театре Революции». Консультирует в Мастерской монументальной живописи при Всероссийской академии архитектуры.

Стремительно несется жизнь. 1937 год.
В 1937 году Фаворский на Всемирной выставке в Париже удостоен  высшей награды  Grand Prix за оформление советского павильона.
А ведь в 30-е для Фаворского начались годы гонений, его Голгофа. Борьба с формализмом, о которой так много написано сегодня и выдуманного, и истинного.  «Прежде всего я должен сказать, что не ожидал, что повинен во всем формализме, являюсь центром всего формализма»… - мужественно выступил Владимир Андреевич на одном собрании, так сказал. А мужество Фаворского было от глубокой веры в Бога. Иначе, чем объяснишь, ту крепость, с которой он переносил удары судьбы, часто сыпавшиеся на него (это и участие в Первой мировой войне, голодные послереволюционные годы, травля, гибель на войне двух сыновей….). Лишь вера в Бога помогала. Не зря Пришвина в своем тайном дневнике записал: «Я из интеллигенции единственно уважаю В. А. Фаворского, которого на чистке спрашивали: – Что вы делаете для антирелигиозной пропаганды? И он на это ответил: – Как я могу что-нибудь делать, если я в Бога верую? За эти слова Фаворскому ничего не было, а того, кто спрашивал, посадили. Почему же других мучают за веру, а Фаворскому можно? Потому что Фаворского, как и меня, Бог любит». И все. И никаких ненужно больше объяснений. Бог любит Фаворского. А груз таланта тяжелехонек. Для нас сегодня Владимир Фаворский это прежде всего художник книги, он на недосягаемой высоте, иллюстрации его до сих пор хранят свежесть, шарм и таинственность.  Это неслучайно. Сам он  определял «опять дверь в книгу, но дверь как бы внутреннего  характера, дверь отчасти прозрачная, дающая возможность заглянуть в нутро книги».  «Двери» Фаворского легко «открывались» читателем. И как бы что-то силясь прояснить художник отмечал: «Меня всегда тянуло к искусствам, которые усложнялись обстоятельствами места, - к монументальному, или книжному, или театральному». И Мандельштам: Вариант. А посреди толпы , задумчивый, брадатый,
Уже стоял гравер, друг меднохвойных доск,
Трехъярой окисью облитых в лоск покатый,
Накатом истины сияющих сквозь воск. Еще  вариант. А посреди толпы стоял гравировальщик,
готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший природу рисовальщик,
Лишь крохоборствуя, успел запечатлеть.
Это отрывки из стихотворения 1934 года, написанного на смерть Андрея Белого. Но и в ссылке Осип Эмильевич мыслями возвращался к Фаворскому и в феврале 1937 года писал.
Как дерево и медь – Фаворского полет.
В дощатом воздухе мы с временем соседи.
И вместе нас ведет слоистый флот
Распиленных дубов и яворовой меди. И если отклониться в сторону от рассуждений о магии мастерства Фаворского, его творческой  философии и оригинальности, почему поэт обращается к немее, его человеческому образу?  Притягательность Фаворского, его сила и свет были от глубокой веры в Бога. Как и каждого, живущего на земле, Владимира Андреевича порой заносило, слабости и ему были присущи. Но в главном, моральном, нравственном, художник был чист – перед людьми и Богом: он был порядочным человеком. Это самое главное. Само собой вышло, что в очерке не коснулись темы семьи, которая для Владимира Андреевича была оплотом и опорой на всем жизненном пути. Не коснулись сознательно. Об этом много написано в мемуарах родственников и близких друзей-очевидцев художника. Завершая, что можно еще сказать. До конца своей жизни Фаворский трудился, создав сейчас уже ставшие хрестоматийными шедевры: «Маленькие трагедии»  и «Борис Годунов» Пушкина, «Слово о полку Игореве», иллюстрации к Бернсу и Шекспиру в переводах Маршака. Издавались его альбомы, каталоги, были выставки. После смерти Сталина ослабла «хватка» государственной немилости. Хотя настороженно к Фаворскому относились до самой смерти. Жил он в знаменитом красном доме в Новогирееве, окруженный заботой и любовью семьи и учеников. Патриарх, мэтр…  Буквально перед смертью на старого и больного уже человека «обрушились» награды, которые ему уже были ненужны и ничего в жизни не меняли.
Умер Владимир Андреевич Фаворский 29 декабря 1964 года. Как он сам говорил: «Художник начинает жить в день своей смерти». Об этом стоит не забывать всем современным художникам. Жизнь Фаворского поучительна. Художник Илларион Голицын написал: «Он до конца мыслил, творил. Когда он не смог делать гравюры на дереве, то перешел на линолеуме, когда не смог гравировать, рисовал эскизы для керамики, когда не  смог  рисовать, выскабливал скальпелем рисунок на тарелочках, помните  эти две обожженные тарелочки – последние работы художника. Когда он не смог работать руками, диктовал статьи о художниках, творчестве, книге. А когда не смог и этого делать – его не стало». PS                                                                                                                                                                          «Основой  подвига является забвение себя. Это достойно удивления. Но основа тут та же:  из любви к чему-то забыть себя».
Владимир Фаворский   Алексей Шульгин. Портрет Фаворского сделан Илларионом Голицыным.

Игорь, писать я буду тебе.  Себе пишут чаще всего разные психопаты или гении.  Кто я такой?  Пока еще не разобрался. Скорее всего, помесь первого со вторым.   От этой жары нужно было сбежать. Мы получили какие-то деньги, и я сказал: «Катя, это знак. Мы едем в Сапожок».
Легко было сказать, но на этот раз отступать я уже не собирался. Достаточно, что в прошлом году от расстройства (рейс из Москвы до Сапожка отменили) мы никуда не поехали. Сейчас додумались ехать через Рязань. В двенадцать дня в Рязани. Есть четыре часа погулять по городу, потом на автовокзал и три с половиной часа дороги до Сапожка.  То, что на дорогу придется потратить восемь часов, меня не смущало, а Катя согласилась. И слава Богу. Когда мы приехали на место, Катя сказала: «Ты можешь быть мне благодарным, что мы здесь». Я благодарен ей. Один я бы собирался в поездку еще лет двадцать.
Я – Шульгин. Это моя фамилия.  Почему-то еще в детские годы я очень серьезно относился к своей фамилии. А чем становился старше, тем трепетнее относился к фамилии. А эта фамилия ставила передо мной вопросы: откуда есть пошли…  И в какой-то момент оказалось, что «пошли» из Сапожка. И нужно было ехать в этот город со странным названием, а поездка срывалась раз за разом. Сапожок…  Как много в этом звуке слилось для моего сердца. Сапожок… Сколько лет, как заклинание, повторял я название этого городка. Сапожок – колыбель рода, рода почти вымершего. Но началось все с Рязани, где грибы с глазами, которых едят и которые глядят.  Жара.  У вокзала бабы с тряпками (как везде) и с клубникой. Клубникой пахнет сильно. До отхода автобуса четыре часа.  Идем в художественную галерею. Эти провинциальные галереи! Есть в них своя прелесть, главная – отсутствие какого-либо народа. Местные считаю, видимо, ниже своего достоинства заходить в такие места, народ за культурой стоит в очереди в Третьякову. И славно. Опять мы одни в музее, можно в одиночестве бродить по залам, никто не мешает сосредоточиться. Какое в Рязани собрание икон и деревянных скульптур. Вот фигура Христа левой рукой прижимающего к груди камыш. Собрание скульптур Голубкиной, хорошие Саврасовы, Кандинский, Остроумова-Лебедева, Серов, рязанские живописцы. Интересно бывает поговорить о том - о сем со смотрителями. Вот конспект такого разговора. - У нас ничего не осталось.  И город захирел. Бывший министр Сердюков все что можно спер. Какой был музей старинной техники! И училище ВДВ закрыл. Это Шойгу  его открыл недавно. Молодежи делать нечего, работы нет. …. И в лес нам теперь нельзя. Боятся пожаров… - И вырубки такие из-за пожаров.
- Из-за них. Ну что вам еще рассказать. Этот фарфор  реквизирован после революции. - У вас купечество знаменитое. - У нас и дворянство между прочим. – с пафосом начинает смотрительница. - Да конечно. -  заминаю разговор. И пошли вон. Что нужно – увидели. Как обычно  рюкзак потяжелел от книг.
Хотели в Кремль зайти, а потом плюнули.  В другой раз.

Водитель нажал педаль газа, автобус на 25 минут раньше положенного отъехал от вокзала. «А что если бы мы не пришли раньше»?  - холодея, подумал я. Это не фигура – мне страшно стало, другого транспорта в Сапожок не ходит. И этот автобус ходит четыре раза в неделю. Хер с этим водителем, Бог ему судья.
Автобус. Два мужика, пальцы в наколотых перстнях. Лица помятые, но пьют минералку.  Едем. Давно не ехал на старых Икарусах. Выхлопы идут в салон. Скоро пьянеешь.
За окном поля, засеянные – кукуруза, горох, рапс, капуста, кашка, рожь, пшеница.  Отвык. Радуюсь, что поля засеяны.
Потом леса. Лиственные. Редко показываются сосенки. Много рек. Холмисто. ПРОСТОР.  Ясно, почему Есенин так много пишет о природе: есть о чем. По пути знак: Стоп. Карантин.  В районе африканская чума свиней. Дороги перегорожены, стоят санэпидемиологи  и обрабатывают колеса машин специальным раствором. Неприятно въезжать в закрытую зону пусть и зная, что чума опасна не тебе, а свиньям. Деревни богатые, дома сплошь кирпичные, люди жили крепко.
Но чем дальше отъезжаем от Рязани, тем яснее – едем в медвежий угол.
Чем объяснить это чувство: не мог сказать.
Игорь, ты мне сказал: сходи, посмотри могилы. Как будто ехать в Жилино на могилу отца. Не знаю, остались с тех пор могилы? Я первый за 90 лет Шульгин, вернувшийся в Сапожок.
Сапожок. Словно еду домой. Странно. И спокойнее на душе. Приехали. Катя спрашивает: «Какой номер дома»? Это она про гостиницу. - Не знаю, - говорю. – Мне не сказали номера. Просто улица 50-летия ВЛКСМ, напротив бывшего военкомата, около пятиэтажки – она одна в городе. - Ты просто не записал. Может и не записал (потом оказалось, что номера не продиктовали).
Нашли легко – пятиэтажка правда одна одинешенька. На гостинице ни названия, ни надписи. Через дверь виден мужик у него на столике стоят бутылка водки и четыре бутылки жигулевского.
Катя первая вошла.
- Это гостиница? - Гостиница, гостиница. Я тоже зашел. Разулыбались мы им, они нам. Тут хозяйка, показывая зубы, скороговоркой говорит.
- У нас есть одна ПРОБЛЕМА – У меня сердце в пятки упало – - нет воды. Насос поломался. - Нет проблем. – выдыхаю. - Правда. Ну тогда мы вам два ведра воды наберем… И уже спокойно и хорошо. Есть где ночевать. - А вы путешественники? – спрашивает почти окосевший мужик. - Путешественники? – переспрашиваю. - У вас такой рюкзак. – миролюбиво так комментирует почти окосевший мужик, разводя двумя руками – очень большой, значит. Принужденно посмеиваемся. Платим, вместо 600 – 1200 рублей (значит по 600 с носа). И поднимаемся в «номер».
Опущу его описание, когда-нибудь потом. Притащил я ведро воды. Разложили мы с Катей еду на столик и перекусили.
Легли спать.
Спать не смог. Жарко. Комары гудят. В два проснулся окончательно. Ночью пять раз за водкой в гостиницу приходили мужики, заселилась пара в три часа – не знаю зачем, хотя знаю, но матом ругаться не хочется. Шут с ними.
Лежа в полутьме, листал каталоги из рязанской галереи, местные газеты (темы номера: спиногрыз удушил всех кур и кроликов в Борках, медведя шатуна пристрелили в Сараях). В пять пошел курить. Кукушка кукует, воробьи чирикают, грачи орут. Стою, курю и думаю: «Мать родная – под теми же небесами! Мама дорогая»! Катя проснулась. Позавтракали. Собрались и ушли в семь утра.  Поселок уже жил полной жизнью. Люди не спали. В Сапожке нам оставалось пробыть шесть полных часов, потом на автобус в Рязань и из Рязани в Москву.

И пошли мы по Советской улице к дому, где в большом каменном доме до 1927 года жили Шульгины. И сердце мое колотилось, как овечий хвост, и хотелось плакать. А что ты, Игорь, думаешь? Тебе бы вот так съездить на родное пепелище. Орут петухи.  Всюду. Орут , что-то доказывая один другому, другой третьему и так далее по цепочке. А мы спускаемся по Советской. А  по бокам каменные дома некогда виднейших и богатейших жителей Сапожка. А впереди  сердце города – торговая площадь. Где давным-давно стоял главный городской кафедральный  храм, а когда его взорвали – поставили Ленина с протянутой рукой. Пожарная каланча. Старый Урал, ржавый, за стеклом бумажка «Списание», на боку у машины намалевано «Сапожок».
Дом Шульгиных 40-й. Считаю. Вот странное здание с вывеской «ПУТИНА» (потом уже дошло, что это путИна, рыбный магазин). А следующее…  Вот так вернулся один Шульгин к родному очагу. Но и Шульгин этот здесь – изгой и очага уже нет. На первой этаже торгуют текстилем, а на вторых, в окнах занавески, зашторившие от уличных зевак частную жизнь.
Ничего я не чувствовал сверхъестественного, ничего, о чем пишут в романах; над головой летали ласточки. В кустах квохтали и рыли землю куры, пробегали понурые собаки, люди шли по делам. А я смотрел глазами. Просто смотрел глазами. Дом 44. Второй. Половина жила, половина мертвая. Ресторан. Кафе. С 9-ти часов. Два часа еще нужно где-то покрутиться. Идем на кладбище к Крестовоздвиженской церкви по улице Гусева. Здесь сохранились две лавки Шульгиных. Идем мимо лавок, каменные двухэтажные. Ушли от них.

Ходили мы по кладбищу, и воровато я смотрел на кресты и могильные камни, надеясь, вдруг разгляжу знакомые фамилии, а их не было. И зашли в церковь. Купили свечей, а Катя купила мне икону Екатерины Сапожковской (Хлуденевой), а в часовне на месте ее могилы набрал я песка в мешочек. И какая-то бабка охаяла меня за шорты. «Простите». – сказал ей. А потом эта же бабка просила прощения. Все так и должно было быть.  И мы уши с кладбища. И пошли на реку Мошку, где бабушка еще купалась в 1924 году. И на Мошке видели гусей.
И зашли в кафе-ресторан, что напротив дома Шульгиных, дома 40. Игорь, я сидел на втором этаже и пил Пушкарскую – местную газированную воду. Я мог бы выпить, и  хотел пить. Но сколько б ы мне нужно было  выпить и помогло бы? Что ведь жгло внутри, что-то больно жгло. А что? Сгорало ли все злое, душа ли болела по умершим родным? Не знаю.  Не пил.

Мы еще с Катей ходили в Краеведческий музей. В книжном я купил книгу стихов сапожковского поэта Полункина. И Катя фотографировала город. А мне уже хотелось домой. Я исполнил свой долг.  Душа моя отныне спокойна.
А вспоминаю, выпить хочется. Все не так просто, видимо. А сапожковская церковная свеча горит у икон, потрескивая. Аминь.   Алексей Шульгин. Фото: Екатерина Софронова.

Время берет за горло. Вкус вина уже не такой яркий, а хмель не всегда делает иллюзорным и светлым мир. И люди кажутся уже не такими прекрасными. Пора бежать.
Это не звуки капели, не перелив ручья, это мощный гул, вдали ревет, сбрасываемая с плотины вода. Открыли шлюзы. Чтобы тебе что-то сказать я повышаю голос почти до крика. Мы на берегу Оки. Апрель. Еще вчера дни стояли серые с небольшим морозцем. А сегодня палит солнце и жарко в шерстяном свитере. Оттаивает земля. Когда идешь через поле, жирная глина, тяжелыми комьями прилипает к сапогам так, что тяжело поднимать то одну, то другую ногу.
От Высоцкого монастыря к Оке мы и прошли без пути через поле. Умаялись. И на  берегу искали место для отдыха. Мутные воды бились о берег. А свирепые и могучие потоки с волнами тащили бревна, коряги, травы и разный другой мусор. Страшно подумать, как сейчас человеку оказаться в воде. Это не обмелевшая летом, спокойная Ока, а бурная и коварная, вздутая талыми водами, река. Хотя и летом-то Ока коварна. Один мой дальний родственник, выросший на этой реке, утонул в одном из омутов с водоворотом.
Солнце светит ослепительно, небо высоко и так беспечно и радостно расположиться на берегу реки и дышать полной грудью водяным воздухом.

Из воды я вытащил причудливую корягу, и мы думаем везти ее в Москву? Решаем, не брать. Мокра и отяжелела. Зато берем крупные речные ракушки.
А за ивами проступает Высоцкий монастырь.
А у нас еще несколько часов до отъезда, серпуховской рыбник, купленный неподалеку, бутылка перцовой. И прости, Господи. Хорошо.

Этот приезд в Серпухов…  Любой маленький город в России чем-то напоминает шкатулку. И самое интересное спрятано на «дне». Можно сколько угодно читать всякие путеводители, форумы и чаты, но в этих назидательных собраниях советов всегда упущено что-то главное. И только, пешком гуляя, можно соприкоснуться и разглядеть городскую жизнь.
Серпухов мужской и женский монастыри, храмы, старая часть города, галерея. Чудотворная икона Высоцкого монастыря. Со всей России тянутся к ней пьяницы, чтобы избавиться от злого недуга. Список чудотворный иконы (сама икона утеряна в лихолетье) – серпуховская знаменитость, ради которой люди едут в Серпухов. 

У меня перед глазами и дивная галерея с собранием живописи и скульптуры – сопоставимыми со столичными музеями. Особенно хороши жанровые картины Маковского. Учитывая, что мебель и интерьеры остались от прежнего быта, можете себе представить и ощущения: как будто зашел в господский дом. Особый запах пыли, старины.
Какое было солнце, как оно горело! И на глазах, казалось, пробивалась молодая нежно-зеленая травка, набухали почки на деревьях.
Порой, чаще всего в таких поездках, мне чудится, что Бог смотрит с неба за нами. И это чувство небесного добра передается мне. И я становлюсь лучше себя самого, иду по земле и молитвенно мыслю: я желаю всем людям добра.
Долго такое состояние продолжаться не может, я возвращаюсь в Москву, круговорот дел и разных бытовых неприятностей возвращает меня к той реальности, которая зовется будничная жизнь. Небеса закрываются, а чтобы вновь почувствовать Бога, необходимо прикладывать много усилий. Потом об этом (что нужно стараться) забываешь и уже живешь  обычной жизнью.

Просторы Серпухова, с горы на гору; дали, синеющие леса, деревянные дома с узорчатыми наличниками, дымки из труб. Величавая гордая и сильная Ока. Как мне хочется вернуться в Серпухов!
Ведь есть еще о чем рассказать: о людях, их радостях и горестях, их жизни, рассказать их же словами, как есть. О них, живущих под русским Богом.   Алексей Шульгин. Фото: Екатерина Софронова.

1. «Согретый солнцем и землей» - недавняя персональная выставка художника Александра Волкова, имевшая успех. Как я заметил, у Александра Волкова сегодня есть многочисленная группа почитателей, восторгающаяся, радующаяся, разделяющая взгляды художника. В какой-то степени это счастье, Волков его заслужил. Хотя уже долгие годы Александр Волков живет в Москве и Звенигороде – сквозная тема Востока неотъемлема и образующа. И поэтому мне кажется, что лучше сказать о живописи Александра Волкова словами другого человека, знающего «многовековой, неизменный напев кочующей Азии»…
Оттуда, где «базаров – шелковый вихорь невзнузданных красок» эта свобода жеста, оттуда эти желтые тона – «желтый шафранный цветок – бред истомленного пустыней». Живописная симфония. Как странно, что картины звучат и двигаются. Постоянное движение волковской живописи, звучание красок. Как это странно… И естественно. Ветра, дождевые стрелы, лучи солнца, бегущие тучи и облака, снег, мгновение, когда сверкнет молния, гнущиеся  под напором ветра деревья, трепещущая листва, волны реки… Симфония. «Визжащий вой шакальных бесконечны стай – горячая симфония песков». Едва различимая, но слышится. Из тех времен, из той еще страны, где  «… вечер плыл, как черный беркут, добычи кровью поливая пыль». Краски «словно Млечный Путь, солончаковые белеются дороги». Еще ярче краски «развалины оград в кровавых пятнах рдеющего мака»…. И «неба знойного струится золотая арка». И как мне всегда чудится за этой красотой всегда неумолимое понимание. Трав весенних, цветущих в предгориях,
Благоуханно мгновенен расцвет.
Девушек смуглых, песен звенящих
Быстро – пролетел отцвет. Понимание, что время неумолимо, может это грустное понимание и дало художнику это звериное чутье и зрение: выхватить конкретный момент, почувствовать, выхватить и остановить, «зафиксировать» на холсте. Сделать так, чтобы картина зазвучала, рамки тесны, задвигалась, ища, как ей «выплеснуться», «расшириться». Миг краток, никчемен, кажется, но запечатленный миг жизни – непостижим и необъятен. Для чего это? Для чего нужно? Чтобы сказать  «сколько верст я кругом отшагал, чтоб сравнить глаза и миндаль».
Здесь, где необуздан бег в простор,
Где золотом тюльпана золотится степь.
И новые краски. «Осень – желтый зверь – обглодал отяжелевшую землю». «Нарастают» краски. И на святом, колючем и рогатом дереве,
Сияя лоскутом цветной материи,
Повиснет трепет женской души.   2. Звуки симфонии должны отзвучать. Картина должна быть написана. Но кто точно знает, когда наступит конец? И может ли наступить конец, если творчество – бесконечность.
И картины пробуждают странное томящее чувство, воздействие ли это пестрых красок, внутренняя ли музыка? И «далеких гор лазурное сиянье и кишлаков чудеснейший ковер, и ветерок, Юсуп-ханэ дыханье, - мой край». «Здесь, где необуздан бег в простор, где золотом тюльпана золотится степь». Как ароматен, нежен воздух
Бельдер-сай,
Когда в тюльпановых одеждах
ты весной.
Твои звезды ярко блещут, Бельдер-сай – Мальвы белые, покрытые росой. Художник Владимир Яковлев однажды сказал, что «жизнь – диктатура красного». В Волковских  картинах много красного, красный – его «стержневой» цвет. Я сам написал, что живопись Александра Волкова кажется мне  кровью и солнцем, закрыть глаза и посмотреть на солнце, сквозь закрытые глаза видишь удивительный красный цвет.
Когда солнце горит все ярче, все красней,
Когда путь караванный крови алей,
За пустыней железных предгорий
Трехликий сияет на камнях тюльпан….. Или В гору уходит все выше и выше
День золотой – золотой караван.

А как понять черное? Может это «ряд верхушек тополей, а над ним под кругом жарким почерневший мавзолей»? «Вечер погас, блеснув почерневшими розами. Как месяц ущербный, ушло золотое плечо»… Объяснить живопись нельзя, ее можно лишь чувствовать, как чувствуешь в себе душу, едва-едва проявляемую. Любые слова будут ничтожны, таинство невозможно рассказать на человеческом языке. «Соприкасаясь» с картинами Александра Волкова можно только ощутить прошлое, настоящее… Что у этих картин есть будущее – ясно.
Художник, слава Богу, не стремится быть актуальным, не прибегает к формальным приемам модным в этот конкретный момент, он нацелен на вечность, пытаясь уловить и «зафиксировать» в своей живописи фрагменты и целое того, что зовется Бытием. Так пишется книги Бытия Александра Волкова, картина за картиной, его дыхание, пульсация, сердцебиение заметны на каждом полотне.
Звучит симфония. Хотя «ковры молитв у ног предгорья разостланы – в коврах узоры, шитые шелками тления».
Все пройдет… «Джугара отцвела… Джугары порыжевшей метелки золотились, как руки твои».
Все пройдет…
Но будет ли конец? Будет конец ? Каждый сам свою голову чешет.   Алексей Шульгин.

1981 год
 
29 мая.     Выставком на Грузинской. Видела Глухова, Снегура, Конышеву, Киселёву, Катю Толстую. Взяли «Натюрморт с топором».
23 августа.    К 12-и приехали Таня Ф. и Боря Сафронов. Приготовили салат из помидор, лука, крапивы, листьев подорожника и сметаны.  Выпили чаю. Потом разговаривали, я считаю, пустые разговоры. Поехали в Павлино. Смотрели церковь Троицы, построенную Баженовым в 1777 году по заказу графа Разумовского. Очень красивая. Там же усыпальница и крохотная церковь Вознесения. Могилы графинь Апраксиных и Голицыных. Разговаривали с человеком, по виду как монах, с чётками в руке, с длинными грязными волосами, очень верующим. В деревне видели старинный набатный колокол. Потом пошли на городскую свалку. Это грандиозное зрелище. Над ней летают вороны, грачи, чайки. Нашла там для себя хорошие сюжеты: два покорёженных детских автомобиля, две кукольные безглазые головы, ржавую тёрку. Таня нашла хороший глиняный кувшинчик, и красивую резную чугунную заглушку. Боря нашёл пепельницу от чернильного прибора и маленький бочонок, который отдал мне. Ещё маленькую голубую детскую швейную машину. Всё это мы завязали в бумагу и потащили с собой. По дороге Таня с Борей искупались на Тарелочке. Дома поджарили камбалу, сварили картошку, сделали салат. С Таней выпили по пол рюмке водки. Слушали пластинки. Потом я их проводила. Им понравились мои картины. 12 сентября      С утра целый день льёт дождь. Пошла позвонить Юре Т. В Салтыковке все телефоны отключены оказались. Пришлось поехать звонить в Новогиреево. У Юры никто не подошёл. У Срывкова и Рудика – тоже, Таня Ф. сказала, что приехать не может. А Валя Степанова ушла в магазин. Обратно по ошибке села в поезд, который без остановок до Железнодорожной. Так я каталась туда-сюда под дождём, промокла вся, сейчас из носа течёт. Дома попыталась пилить большой пилой, – не получилось. Тогда взяла маленькую пилу у Галины Ивановны (хозяйки) и напилила немного. Она принесла мне 2 котлеты и огурцов с помидорами. Сделала альбом с образцами разных швов. Сплю в халате и меховой куртке. А с дачи почему-то уезжать не хочется.     16 сентября.      Утром отнесла книги на 100 рублей. Теперь хватит расплатиться за дачу. Целый день льёт дождь. Вечером поехала на курсы по шитью. Когда обратно ехала – вся промокла. Купила сегодня несколько недорогих книг. 17 сентября.     К пяти часам повезла на Малую Грузинскую на выставком 2 работы. «Таню в красной кофте» не взяли, а «Марину на козлах» оставили условно. Просили ещё что-нибудь привезти. 26 октября     Сегодня открылась моя выставка в проектном институте. Народу много. Многим нравится. Вообще интересно. После работы поехала к Ире. Было 12 человек. Говорили об Учителе (Иванове). Опять вкусная еда из овощей. У Иры совершенно пустая комната (мне понравилось)..   27 октября     Многие подходят и поздравляют, говорят что понравилось. Пишут, чтобы выставка длилась подольше. Приятно всё-таки. Говорят спасибо. Дома шила кофту. 1 ноября       Писала 2 натюрморта от себя. Звонила Юре Т. Ещё позвонила Мите Бисти. Обещал прийти. Слушаю Шаляпина.   8 ноября      Весь день слушала пластинки. Я как будто зачарована, вернее загипнотизирована музыкой, могу слушать без конца. Какое то сомнамбулическое состояние совершенного растворения в музыке (хорошей). 20 ноября     На почте получила первый раз пенсию, сразу за 2 месяца. Сварила мясной бульон. Васька с удовольствием поел сырого мяса. Купила ещё ему сливовое повидло, а коту – рыбы 2 кг. 29 ноября     Шила платье, кофту, плясала, больше ничего не успела. 1982 год   18 января       Что-то целый день было грустно. Может быть не выспалась. Позвонила Владику.  Он сказал, что лечит зубы и рисовать будем только через неделю. Опять слушаю Шаляпина. Он своей силой на меня хорошо действует. 21 января       Дали аванс. Я заметила, когда слушаешь музыку неважную – грусть усиливается, а когда – хорошую и в исполнении больших художников – грусть проходит (например – Шаляпина, Софроницкого, Рихтера).   25 февраля     По дороге домой встретила Литвинова, сказала, что скоро приду прощаться. Васе купила мяса, а себе – сосиски. Слушаю Брамса. Как  буду жить на свободе пока ещё не представляю. Посмотрим. 12 марта     Купила 6 тортов и пошла на работу. Там меня поздравили с уходом на свободу. Дали медаль «Ветеран труда». Со всеми попрощалась. Кое-что купила для завтрашней встречи. 14 марта     Писала «Автопортрет» (мрачный) (1-ый раз). Писала 3 часа. Вечером ещё его продолжила. 29 апреля      Встала в 7.30. Ходила пешком через лес в Дом мебели. Потом на базар за картошкой. Рисовала натюрморт на стуле, случайные вещи. Как же в жизни всё компонуется неожиданно, художнику никогда не додуматься. Картина – это то, что мы видим глазами в первую очередь. Жизнь мы видим очень объёмной, контрастной по тону и цвету. Чтобы картина была ближе к жизни, нужно эти элементы намного усилить на плоскости картины, чтобы они стали похожи на эти же элементы, как мы их воспринимаем в жизни. Между белилами и жжёной костью тональная разница во много раз меньше, чем между белым снегом освещённым солнцем, и чёрным бархатом в тени. Поэтому тон брать из жизни в упор никак нельзя, нужно его изменять в соответствии с требованием приближения к впечатлению от жизни. Кроме того, плоскость надо превратить в объём. Для этого надо усилить элемент, подчёркивающий объём, т.е. контраст светотени на предметах. Если освещение прямое (не боковое), рассеянное, то светлые куски максимально приближать друг к другу по тону, тёмные – также. Вспомни фотографию, которую сняла в автобусе костюмёрша, – там были почти только белые и чёрные тона,  очень контрастная и очень похожа на жизнь по силе. Ещё на днях в магазине иностранной книги смотрела репродукции всякие и Пикассо всех убивает по силе приближения к жизни по объёму, тону, монументальности. Надо купить эту репродукцию. Звонила Мите Бисти. Он сказал, что сможет придти после 5 июня. Перевесила работы на стене. После поехала за репродукцией Пикассо. Ещё ездила на Варшавское шоссе за билетами на концерт французских импрессионистов.   10 июля     Писала «Розы на солнце» (1-ый раз). Рисовала кота. Сейчас смотрю футбол Франция – Польша, за 3е место.   23 июля     Затопила печь. Убралась и пошла встречать Таню Ф. Выпили с ней четвертинку водки, поели картошку и салат. Хорошо поговорили. Потом пришли Марина с Яной (дочкой). Слушали музыку. Яна танцевала. Таня тоже. И я. Пили чай. Красиво танцуют Яна и Таня. В 8ом часу Таня уехала. Завтра уезжает к Боре С. в Ферапонтово.. Позже ушли Марина с Яной. 25 августа     Пилила дрова. Топила печку. Писала «Пейзаж с молодой яблоней» и « Натюрморт с ТВ».  Я поняла, что когда поёшь (или танцуешь), имеет большое значение, какой себя ощущаешь. Если обычно, то  голос скромный и мало выражающий. Если же примешь образ свободный, - это сразу сказывается на окраске голоса или движениях. Наверно – также в живописи. Надо попробовать. Кому нужна моя скромность? Нужно взять другой свой образ, другой образ себя, и творить в этом образе. И попробовать это не выходя из реализма (вспомни Веласкеса). 25 октября     Надо, наконец, выработать свой принцип в живописи. Это необходимо. А то болтаюсь, как говно в проруби . Хватит баловаться.  Ездила на М.Грузинскую на выставку. Купила каталог «Двадцатки». Встретила Борю Сафронова, Володю Глухова, Арсения Седугина. Понравился Сергей Бордачёв, у него 2 абстракции. Ещё неплохо, но не совсем современно, «Проводы поэта». Остальное почти всё больное какое-то, или пошло-парфюмерное, кроме Файбисовича. Очень на этот раз не понравились Конышева, Гордеев, Скворцова, Петров-Гладкий, Глытнева и подобные. Зверев на этот раз тоже не понравился. 21 ноября      С Борей С. и Ильёй Басиным были у Володи Яковлева. Очень понравилась его живопись. Володя подарил свой каталог. От него Боря и Илья пришли ко мне. Смотрели мои работы. Было полезно послушать их мнение. 1983 год 8 апреля      До трёх часов учила физику. Потом – в студию. Володя А. был уже там. Контакт наладился. Были ребятишки. В 7ч. поехали с Володей А. к Владику Ж. Шёл дождь. Зашли поесть в столовую. Выпили пива. У Владика были Лена Р. с художниками, Борис Мышков (худ), гитарист Пётр Панин с сыном, Евгений Горячкин – психиатр и певец, бард из Таганки. Пётр играл великолепно. Горячкин играл и пел. Сын Панина тоже играл с отцом. Он очень похож на итальянца. Пётр сказал, что его прадед из Пизы. Потом певец играл на флейте, а Пётр на гитаре старую французскую песенку. Очень это всё красиво.   17 апреля     Заснули в 6 утра. Проснулись в 11 утра. Насчёт живописи надо подумать серьёзно. Чем больше забываешь себя перед жизнью – тем сильней будет живопись. Делать непосредственно факты жизни, иначе говоря, видимые средства живописи. Чем больше осознанных фактов-средств, тем богаче, глубже, сложней, интересней, долговечней живопись. Не смотреть предмет, а видеть только средства живописи – пятно, линию, границу, тон, цвет, контраст, отражение, рефлекс, тень и т.д.   7 мая      Утром поехала на занятия. А Сергей Б. остался спать. Вернулась в 3 часа. Сегодня было ещё лучше, чем вчера. Уехал Сергей в полпервого ночи. Ругал мою живопись. Хорошо простился. 3 июля      У меня кое-какие выводы. Делая пространство,-- тон и цвет получаются богатыми  сами собой. Это у меня. Мой ключ – пространство. Мне нельзя об этом забывать! Образ – само собой. Он выражен в композиции. Ещё для меня – правда жизни, как в «Севастопольских рассказах» Толстого, – выше всяких преувеличений. Эту правду мало кто делает. А у меня есть к этому способность, я знаю. Это не «иллюзия» и не «натурализм», как говорит Галка А. – Толстой не натуралист в «Севастопольских рассказах». От натурализма меня убережёт всё то же пространство, делая которое нельзя не менять для этого пропорции, цвет и тон, какие видишь, если смотришь в упор. Светлые вещи светом освещаются намного больше тёмных, этот контраст больше намного, чем это кажется, т.е. в живописи мы обязаны блики почти приравнивать к светлым местам, иначе всё будет серенькое. Потому, что в живописи от белил до жжёной кости, а в жизни – от снега до чёрного бархата. Ещё я не согласна с Галкой насчёт Леонардо.   5 августа      Поехала в Салтыковку. Попробовала писать. Сделала 4 небольших абстракции. Пока не знаю, хорошо или плохо. Поняла, что мне надо писать не из тюбиков, а из банок и, может быть не кистями. Класть объёмными кусками. Ещё лучше месить руками из какого-то другого материала. Надо что-то придумывать. Нужно найти способ, который наиболее бы подходил моему темпераменту. И ещё надо, чтобы всё выражалось не сюжетом, а непосредственно самим способом изображения, всё должно быть живое в полном смысле, ни одного мёртвого миллиметра холста. Была в кино.   10 августа      В Москве стала разбирать Ванину живопись, которая под шкафом, под диваном и за шкафом. Очень сильные вещи. Но кое-что отобрала на выброс. Вечером поехала в Салтыковку.   11 августа      Ходила смотреть пожар, горел дом на Заводской улице. Впечатление сильное, огонь, дым, пожарники выкидывают из окон барахло, горит сухое дерево, ветки с него багром ломает парень. Замечательная книга «Мудрое вдохновение». Погода жаркая.   22 августа      Писала «Пружину» (5-ый раз). Переписала 2 абстракции. Вася скучает по коту. Топила печку.   22 сентября     Поехала на Грузинскую на выставком. Были Игорь Снегур, Володя Немухин, Павел Розенберг, Володя Глухов, Толя Зверев, Натта Конышева, Лещенко, Борис Бич, Владик Ждан, Лена Розенберг. У меня взяли «Портрет Тани Киселёвой», а «Пружину» и «Педали» не взяли. Правда, Немухин сказал, что «Пружина» сильная вещь. У Лены пока ничего не взяли.   8 октября        В 5ч. утра позвонил Толя Самыкин, друг Юры Тюрина, за которого Юра хотел меня сосватать. Сказала, что сплю. Потом в 9ч. долго звонил, я не взяла трубку. Приснился сон: Юра Тюрин, Толя Самыкин, Ромка Знамеровский и я, а потом большая гора, внизу пропасть, я на этой горе. Споткнувшись на возвышении, сбежала с него почти до края горы. Со страшной силой потянуло в пропасть. Чтобы не упасть, встала на четвереньки и стала уползать от края, понимая, что это совсем просто, но странное сознание неизбежности моего падения в пропасть, против воли потащило меня к краю и я падаю в бездну и просыпаюсь. Но, удивительно, не было страха. Жанна потом объяснила. Что мной было принято какое-то серьёзное решение, но после большой внутренней борьбы. И сон приснился уже после того, как решение было принято. И на самом деле было так. Речь идёт о Толе Самыкине. Он вызывает во мне самые добрые человеческие чувства, и я боялась этих чувств, что они меня свяжут.   13 октября     Вернисаж на Грузинской. Много народу. Киселёва, Зверев, Яковлев, Немухин, Глухов, Казьмин, Бич, Линицкий, Файбисович, Провоторов, Гордеев, Конышева, Борис Мышков, Владик Ждан с Володей Андреичевым, Лена Р. и др. С Леной были два музыканта (Юра и Игорь). Они кончают Гнесинское по классу гитары (джазовое отделение). Им по 30 лет. Володя А. отозвался о выставке, что после неё не хочется работать, а это значит выставка плохая.  Дома позвонил Толя С.   17 ноября      Было как будто предчувствие чего-то неприятного – так не хотелось утром вставать.  …………. Потом Немухин (единственный, кто меня приветливо встретил) просил записаться в список участников собрания, видимо он не знал, что меня не восстановили. И, в результате Любу Гиндлин и меня попросили уйти с собрания, как не членов профсоюза. Это сделал Дробицкий, причём очень грубо. Сергей Б. произвёл отвратительное впечатление.   30 ноября      Позвонила Володе Немухину. Он подробно рассказал все свои дела. Что вчера открылась выставка Плавинского, что у него в мастерской поселился Зверев.     3 декабря       Была на выставке Плавинского. Понравились работы. Особенно красива «Стена Древнего Новгорода». Офорты хорошие. «По следу» - скелет собаки.   25 декабря     Странное состояние. Я одна. Тишина. Что такое жизнь? Через 6 дней наступит новый год, 84-ый. Но это же всё условность. Время течёт с великим постоянством. Рывки и этапы бывают только в нашем сознании. Отшельник в пустыне вряд ли следит за временем. Хотя сейчас нет отшельников, но раньше были.     1984 год   15 марта     Под утро приснился Ваня. Будто я жду его приезда из командировки и, как уже много раз во сне было, тревожусь за то, что не писала писем. Наконец он приезжает, и сразу преображается жизнь - что-то перевешивается на стене, что-то выбрасывается, нарушается весь уже привычный порядок жизни, тут же сразу к стене прибивается огромный картон и на нём тотчас же возникает живопись и коллаж. Тут же какие-то знакомые тоже участвуют в создании этой картины вместе со мной и Иваном. Я бросаюсь к нему, обнимаю и в который раз, как бывало в жизни, счастлива от его творческой силы. А только недавно думала, как же будет с его приездом? Значит, нельзя будет ходить на встречи поэтов и в студию? А он всё это вытесняет своим творческим началом. Как будто буря ворвалась. Ещё будто бы аквариум опрокинулся, и вода залила пол, я вытираю, перекладываем книги, вообще жизнь опять забурлила.  Выкидывается какая-то мебель. Потом почему-то столовая, и мы с Иваном ищем там на кухне среди массы общественной посуды – свои тарелки и ложки. Но всё это радостно. Неужели подействовал вчерашний поэт?   16 марта     Проснувшись, вспомнила, как Ван-Гог приносил свои работы на выставку, ставил в угол и никто из художников-участников его не замечал. Вот такой сон. Да, я пыталась во сне доказывать той художнице, что это несправедливо, нечестно, что я так же, как и остальные могу занять себе место для развески, раз мои работы приняты. Но ощущение унижения от этого – отвратительно. И я просыпаюсь.   11 июня     Вымыла окно, топила печку, подстригла траву на тропинке, пилила дрова. Сделала несколько рисунков пером. Слушала магнитофон. Васька купался. Сейчас 9ч. вечера. Идёт дождь.   13 июня     Весь день шёл дождь.   17 июня     Топила печь, Шёл дождь. Сделала 3 рисунка. Училась на гитаре. В электронике ни черта не понимаю, и не у кого спросить.   18 июня     Сделала 5 рисунков. Занималась гитарой и электроникой. Вырвала траву вокруг розы. Мила помогла пилить.   28 сентября     Утром позвонил Бич. Просил опохмелиться. Сказал, что нету денег.   14 ноября      Позвонил Сергей Бордачёв, попросил зайти. Пришёл с Толей Зверевым. Оба пьяные, особенно Зверев. Играла со Зверевым в шашки. Он игрок блестящий. Сергей пошёл за водкой. Они выпили по рюмке и заснули.  Сделала набросок со спящего Зверева. В 5ч. разбудила их, дала 5 р. на такси и проводила. Смотрела с балкона, как трогательно шли обнявшись.     1985 год   3 января     Утром Сергей маялся, пока не дала ему остаток  водки, спрятанной мной накануне. Обрадовался. В 2 часа поехали к Вите Казарину. Настасья Никитична, мать Вити, дала Сергею 10р., и они купили ещё водки за 9р.40к. У Казарина очаровательная собака Прохор. Поразила живопись Вити. Я решила купить одну его работу за 200р. в рассрочку. Он подарил мне большую гуашь. Играли в карты. Пили чай. Приехала Витина жена, и мы с Сергеем ушли. Поехали к нему. По дороге Сергей купил 3 бутылки Анапы. Было 8ч. вечера. Слушали музыку индийскую. Вымыла ему голову. Себе тоже. В 1час легли спать. Он ещё сделал 2 акварели. Позвонила Зана, что умер Вейсберг. После мастерской Казарина, у Сергея показалось мертво.     5 января     Звонил Витя Казарин, сказал, что Сергей по телефону просил у него проценты за то, что Витя продал мне картину. Я очень удивилась. Звонил Саша Чижов. В 2 часа ночи позвонил Смогул, что хочет меня видеть. Ответила, что поздно, ложусь спать. Сегодня видела по ТВ в передаче «Лица друзей» Кирпичёва и Владика Жиденко. Хорошо сняли фильм про их студию.   1986   5 февраля      В студии. Писала «Интерьер с головой лошади». Делали наброски. Володя А. нашёл в моих старых работах какую-то нежную наивность.    6 февраля      Приснился сон: Володя А. слепил хороший бюст Маяковского, лучше Кибальниковского. Потом мы с ним где-то гуляем. Попали в узкий заросший пролёт между заборами заброшенных домов. Вышли в какую-то жилую лачугу. Хозяин, хозяйка, дети, чёрный щенок, который всё пытался пойти за нами, когда мы уходили.

Что такое гений чистой красоты? Если не брать Пушкинский стихотворный пример, наверное, это нечто прекрасное и самодостаточное, плод божественной воли. Очень часто, когда я вижу картины Люси Вороновой, мне кажется, что в них угадывается тот самый гений чистой красоты. Тот, кто считает Люсю Воронову наивным художником – ошибается грубо. Она никакой не наив. Ее творчество не вписывается ни в одно из существующих направлений, а какие-то формальные аспекты или аналогии – не в счет. До некоторого времени я и сам грубо ошибался в отношении этого художника, думая, что понимаю ее творчество. В какой-то момент мне померещилось, что Люся Воронова высокомерна и капризна. Дошло до того, что мне казалось, что отношения нужно прекращать. И я был наказан, едва не лишив себя удовольствия общения с этим дивным, духовно трепетным, очень светлым человеком. Люся Воронова – анахорет не на словах, а в поступках. Для сотворения своего художественного мира ей необходимо обосабливаться.
Но какая она высокомерная, если в одном интервью сказала: «Всегда начинаю с человека. Мой первый жест — человек, его состояние, его смысл. Позирующий создает мне образ. И уже дальше в его пространстве возникает фон. В каждом человеке ищу Человека. Люди очень разные, каждый — космос, загадка, неожиданность. Моя палитра в холстах: красный — Жизнь, синий — Небо, черный — Вечность, охра — золото, много золота. Все так же, как в иконе, в народной культуре и искусстве классического авангарда».  По крупицам год за годом собирал я бесценные свидетельства ее пребывания с нами. И собиралась моя собственная «картинка». Наверное, я ни один такой, кто обращает внимание на тот Эдем, который воспроизводит Люся Воронова в своих картинах, сколько там цветов, какие эти цветы разные и красивые. Вот уже прошло пять лет с того момента, как была написана статья «ТАМ, ГДЕ ВЫРОЖДАЮТСЯ ЦВЕТЫ, НЕ МОЖЕТ ЖИТЬ ЧЕЛОВЕК». И сам художник мне писал, что: «Рисую поле цветов - ГИМН ЖИЗНИ».
Но прошли эти пять лет, прежде чем я понял, что ее творчество – людям. Мне самому трудно выразить, как осуществляется связь художника с Богом. Да это и не надо выражать словами. Это чувствуется в работах и поступках самого художника.
К моему стыду, повторю я опять, когда Люся Воронова говорила, что она анахорет, мне казалось, что это поза. Но шло время, а время, как известно, лечит и все расставляет по местам. И на выставке «Наивное ликование души» картины Люси Вороновой произвели то впечатление, которое никогда не могут произвести просто слова. Та красочная палитра, какую порой можешь вдруг увидеть в церкви, когда вдруг солнечные лучи «ворвутся» в храм и «зальют» иконы и настенные фрески, та палитра – какая есть у лучших и прекраснейших художников – эта палитра вдруг открылась на картинах Люси Вороновой. Ее картины «живые» в том понимании, о каком Михаил Гробман (в связи с другим художником) писал: «Картины…. – не украшение стены, а собеседник и соучастник. Расстаться с его картиной, как расстаться с любимой собакой, живым и беспомощным существом. Картина …. – это член семьи». Возможно, прозвучало коряво, но я так чувствую и считаю такое сравнение корректным. Картины Люси Вороновой – как живые существа, несут в жизнь те чувства, оттенки ощущений, какие дают человеку  надежду и веру. Я годами наблюдаю за художником Люсей Вороновой и проникаюсь к ней любовью и уважением. Какой тяжкий крест с любовью несет она! Эта любовь, действительная, помогает ей творить. Скорее почувствовав, чем поняв,  я записал пять лет назад. «Художник Люся Воронова – это мир. А о мире невозможно сказать в нескольких слова. И не хватит часа, чтобы полно высказаться. И можно ли понять мир? Можно приблизиться к пониманию».
Я и сейчас не уверен, что хорошо понимаю ее и ее творчество, но это не мешает мне любить Люсю Воронову за то, что она есть, за ее подвижническую работу и мужественную жизненную позицию. Позволю себе привести несколько ее записей. Вот одна, которая послужила подписью к фотографии: - Сегодня, по дороге в Третьяковскую галерею, зашла на свою Родину. Кадашевская слобода, основана в 1504 году. Наш дом, где я родилась и выросла - Первый Кадашевский переулок, 10. До Третьяковской галереи 50 метров.
А потом появилась ее чудесная зарисовка: С Кадашей в Марьину Рощу мы переехали в 1960 году, мне 7 лет. Дом большой, огромный, с большими подвалами. В одном работал скульптор. Я все крутилась у этой двери, смотрела, как скульптор заносит мешки с гипсом, каркасы и т.д., но заходить страшилась. А во дворе была девочка, лет 14-15, которая всех спрашивала"А зима будет?","А весна будет".Дети смеялись над ней, а я с ней дружила и всегда утешала-"Будет, будет! Не сомневайся. Обязательно будет!" Так вот эту "зима будет"и позвала с собой к скульптору. Постучались, он впустил и усадил рисовать гипсовую голову Гудона. Я первый раз рисовала на мольберте(а не в альбоме на столе),гипс, в мастерской! А "зима будет"не могла никак начать. Тогда скульптор расчертил ее лист на квадраты и поставил проволочную сетку перед гипсовой головой, с ее стороны, чтобы она по квадратам рисовала. Но "зима будет"нарисовала гипсовую голову в каждом квадрате. Превосходно!
А когда я переживал тяжелые часы разочарования, вдруг Люся Воронова стала писать мне и поддержала, вернула в еру. А то, казалось, какое-то сумасшествие: даже приятные люди стали казаться мне двуличными. Но это другой разговор и заводить его я не буду: у каждого свой бизнес и понятия о чести и совести.
А Люся Воронова тогда писала (можно записи рассматривать, как дневник):   - Читаю Вас. ХУДОЖНИКИ - РИСУЮТ. Тусовщики суетятся. ТАК БЫЛО ВСЕГДА! ОДИНОЧКИ. Работают. Все силы на работу. Вот поэтому я оберегаю СВОЮ ТЕРРИТОРИЮ, СВОЙ МИР. Внедряются и начинают доить. Поэтому уединенно работаю. Работаю на износ. Вы как-то говорили про интервью со мной.....но я уверена, что говорят РАБОТЫ. Сами работы говорят   Сегодня давала интервью для выставки в галерее…. Сказала, что актуальщики ПОДЛЕЦЫ И МУСОР! Время их смоет. Я избегаю общения, тк не выдерживаю, трудно очень с людьми.   Прекрасная Паула Модерсон-Беккер. ХУДОЖНИК. Видела ее выставку в Бремене. Как трудно и больно настоящее творчество. Как много имитаторов. Стараюсь не думать о них.   Мне трудно. Очень мучительно работаю и много, по 18 часов каждый день. Это видно в работах. НЕ ПОНИМАЮТ. Думают - поза. Лезут и навязывают. Садятся на голову. А когда стряхиваю, обижаются. А я РИСУЮ Остаются работы, шум отлетит. Мне трудно любить прилипал и тусовщиков. Не люблю. И говорю им это. Думают, что сумасшедшая Трудно. Всех уже боюсь. Почти ни с кем не общаюсь Картины САМИ все скажут. А спорить с теоретиками невозможно. Опытные манипуляторы. Я долго работала в морге санитаркой, видела много смерти. Поэтому откликаюсь на просьбы. Помогаю. Забочусь. Но на моей голове не трамплин. Пиявки думают, что теперь всегда кататься можно. Отрываю и выслушиваю гадости. А мне просто жалко людей. Но чтобы сделать работы, их НАДО ДЕЛАТЬ. Не тратить силы на суету.

Мне кажется, лучше всяких статей такие записи объясняют состояние и взгляды человека. Но как мало людей могут сказать сегодня правду. Все живут с оглядками и оговорками. Что поделать – такие времена наступили.
Мне посчастливилось читать записки Люси Вороновой, которые замечательно ярки  и искренни и могли бы стать в будущем книгой с ее иллюстрациями (репродукции картин). Вот три зарисовки:   1. Летом жили на даче у друга отца. Лётчик, генерал, герой Советского Союза. Для нас-дядя Ваня. Родители и дядя Ваня всю неделю на работе, приезжают на выходные в пятницу вечером. Дядя Ваня на белой Волге. Я с сестрой и няней. Тётя Зина, дядиванина жена и трое их детей. Мне 6 лет. Огромный участок, огромный сад. Но один куст роз, у ограды, не цвёл. Дядя Ваня долго его обихаживал - не цветёт.
И вот, в пятницу вечером, перед приездом дяди Вани, накомкала белой бумаги и развесила на этот куст - зацвёл! Сижу, жду. Едет белая Волга. Через штакетник дядя Ваня видит "белые розы"на заветном кусте. Залетел в ворота, выскочил, дверцу не захлопнул. Бежит в костюме, в галстуке. А это бумага! Схватил крапиву и за мной. Бегу от него с воплем, босая, в трусиках, по кустам, по грядкам клубники. Но не к сестре и няне, а к сараю на кирпичах. Под ним коты часто дрались. Нырк туда и сижу. Дядя Ваня меня и граблями вышаривал и выманивал. Сижу.
А вечером отцу сказал - кадра растёт, молоток. Толк будет.   2. В детстве, на гос. даче в Красково, генералы, маршалы, Герои Союза, дважды
Герои Союза.
Через два дома дача маршала А. И. Родимцева, через пять домов маршала Р., дважды
Героя Советского Союза. Отец к нему по делу пошёл и я увязалась. Приходим, а там наш кот на крылечке сидит, Мурзик. И делает вид, что нас не знает. Какой котик у Вас симпатичный! Да вот прибился, кормим.
Идём обратно, а отец: кот, кот, а соображает.
Все коты - крокодилы. В институте еду домой, меня Базик ждет. Купила ему
рыбы, а себе творожный сырок, маленький. Еду в лифте и мечтаю, как чаю с
сырком попью. Пришла, коту рыбы сразу в миску. Пока собирала чай, смотрю, а
он мой сырок доедает...   3. Виктор Попков приходил к нам в институт к нашему педагогу Виталию
Натановичу Петрову-Камчатскому. Есть интересное? Вот девочка
рисует. Люся, покажи рисунки. Смотрел внимательно. Хватка есть. И руку
пожал.
Когда он погиб сидела у его могилы и просила:"Виктор, помогите мне
стать серьезным художником.. Я буду трудиться изо-всех сил."
В 2014 году, в годовщину его гибели, поехала в Тарасовку. Кладбище нашла
сразу. Но оно разрослось и могилу найти сложно. Ноябрь, темнеет
рано. Снова вышла на дорогу. Вот здесь где-то, где-то здесь... Говорю
вслух:"Виктор, помогите найти!" Смотрю, выходят на дорогу женщина с
мужчиной. Собачка бежит. Я к ним. Оказалось, это сын Попкова
Алексей. Проводил меня, немного рассказал. Я стояла там долго. Цветов с
собой не было, положила карандаш и в темноте поехала домой.   Я спешу признаться в любви Люсе Вороновой, боясь не успеть высказаться полно и конкретно. Признаюсь в любви за то чистое творчество, которое пробуждает в людях это божественное чувство ощущения и понимания прекрасного.  Дивный человек и художник живет среди нас, главное это вовремя осознать. А для этого всего-то нужно отступить от массового сознания, просто стать индивидуумом. Что будет потом…. Зачем это знать?   Алексей Шульгин.

- Алена, скажите, Вам не страшно петь по-английски. Попробую расшифровать мою косную мысль. Все-таки нужно обладать большой смелостью, чтобы в Англии запеть на «местном». Там, кажется, своих хватает. Почему Вы решили петь именно по-английски?   - Петь по-английски не страшно. Это очень благозвучный и мелодичный язык. На нем поет весь мир, а не только «местные». А у меня есть ещё и преимущество: по моему произношению непонятно откуда я, что придает моему пению оригинальность и загадку. Совсем другое дело писать песни на английском языке. Этому я учусь уже больше двадцати лет и даже между делом докторскую диссертацию по лингвистике защитила. И всё ради того, чтобы глубже вникнуть в язык. Конечно песенный жанр — это особый вид поэзии, и для меня музыка все-таки важнее текста, но мне не хотелось бы, чтобы мой текст был неточным или недостаточно поддерживал эмоцию, передаваемую музыкой. Обычно текст приходит вместе с музыкой, и поскольку весь процесс написания песни подсознательный и неконтролируемый, поначалу не знаешь даже, о чем песня. Не думаешь даже об этом. Стараешься только запомнить всё, ничего не упустить, пока поток идет. И бывает так, что поначалу в тексте есть места не совсем точные. То есть чувствуешь, что близко, но не совсем. И мучаешься с этим какое-то время. И петь эту песню не хочется. А потом вдруг раз, озарение, и всё встает на свои места. И всё так просто оказывается. И непонятно, как же я сразу не видела. Но заставить себя увидеть невозможно, и некоторые песни дописывались годами, особенно поначалу, когда язык только начинала осваивать. Иногда песня уже дописывается в студии, когда приходит время писать вокал, и понимаешь – или сейчас, или никогда. У меня конечно не было никогда иллюзий по этому поводу. Я знала, что будет нелегко. Я даже думала, что мне понадобится больше времени, чтобы начать писать песни на английском. Но это был сознательный выбор. Я выросла на англоязычной музыке, и ни на каком другом языке петь не хотела.   - В общих чертах я наслышан, что название группы связано с Риной Зеленой, но могли бы Вы еще раз объяснить, почему именно Rina Green? И только ли замечательной актрисой ограничивается дело?   - Мы уже много раз рассказывали о том, что это посвящение советским актерам, забытым и брошенным на произвол судьбы на смене веков. Меня всегда потрясала человеческая неблагодарность. Очень больно осознавать, что люди, сделавшие так много для того, чтобы разбудить человеческие души, люди, которые в самые страшные и тяжелые годы своим искусством пробуждали смеяться и плакать, и очищаться через эти слезы, умирали в одиночестве и нищете, всеми забытые и никому не нужные. Какая ужасная несправедливость! Творческий человек редко умеет поставить себя на твердую ногу. Его материальное благополучие зачастую зависит от щедрости поклонников его искусства. Но тогда видно время такое было, что не до щедрости… не знаю. И что мы имеем в итоге? Нет уже тех гениальных актеров и режиссёров, и музыка постепенно отмирает, а творческий путь стал до того непрестижным, что только чудаки решаются по нему идти. И вроде с виду ничего не изменилось, а жизнь обеднела. Когда же мы научимся ценить чудаков, которые, вопреки собственному благополучию, посвящают жизнь служению нашим сердцам?  Мне кажется, что песня Heartbeat с нашего альбома как раз об этом. Это одна из тех песен, которые написались на одном дыхании. И как всегда, я поняла, о чем она, уже после того, как она была написана. И когда поняла, то даже всплакнула немного. Я вообще ужасная плакса. Всегда такой была.   - Вы автор слов и музыки. Откуда это пошло? И что это, в Вашем случае, за потребность? Это попытка как-то самовыразиться или же это попытка нечто запечатлеть?   - Мне всегда нравилось создавать что-то из ничего. Наверно это потребность в самовыражении. У меня это было всегда. И стихи, и музыку я начала писать ещё в раннем детстве. И рисовала всегда.  Интернета тогда не было, и приходилось развлекать себя собой. В какой-то момент жизни я осознала, что при желании могу всё. То есть, что бы я не выбрала делать в жизни, я это смогу легко освоить. И тогда я решила, что надо выбирать только то, к чему по-настоящему лежит душа. И для меня это была музыка. Ничто никогда ни волновало, ни потрясало меня так глубоко как музыка… до слез, до мурашек по коже. Я помню, как ко мне стали приходить песни. И хоть я и человек науки и понимаю, что вся информация идет из моей головы, и больше ей и взяться неоткуда, и всё же ощущение такое, что подключаешься к какому-то источнику вселенского знания, вселенской красоты. Ощущение ни с чем несравнимое. Эйфория. Возвышение души через прикосновение к чему-то гораздо большему, чем ты есть сам. Не знаю, может именно это люди и называют Богом.   - Как мне кажется, сегодня музыка переживает остро-выраженный кризис. Наступила эра «профессионалов», когда нужно уметь строить бизнес, нужно иметь продюсера.  Музыка становится все «профессиональнее», а ярких открытий все меньше.  Ваша музыка она рассчитана на кого? И как удается записываться?   - В музыке, как и в любом другом виде искусства, всегда были те, кто делал это по велению души, и те, кто мечтал на этом разбогатеть. Результаты конечно совсем разные. Тому, кто стремится передать людям какую-то высшую идею, трудно при этом думать о материальной выгоде. Не совмещаются как-то творчество с бизнесом. Редко у кого талант и к тому и к другому. Пожалуй, и не бывает такого вовсе. Хорошо, если рядом с творческим человеком оказывается кто-то, кто поможет с раскруткой. Но это должен быть не просто деловой человек, а ещё и ценитель искусства. Я не уважаю людей, которые относятся к музыке как к товару. Мне оскорбительно такое отношение. Оно принижает лучшие порывы человеческой души, уподобляет их банальным товарно-денежным отношениям. И результат деятельности таких людей меня не просто никак не цепляет, а даже раздражает. Это какое-то издевательство над идеей. Хотя я конечно понимаю, что вкусы у всех разные, и наверно для каждого жанра есть своя ниша. Я не знаю, на кого рассчитана наша музыка. Я не занимаюсь расчётами, я стараюсь ухватить волну, пока она не ускользнула, и записать все наиболее приближенно к тому, что я слышу. Я надеюсь, что кому-нибудь когда-нибудь это тоже будет интересно услышать. Ведь неспроста же это всё приходит ко мне. Но записываться удается с трудом. Пока что всё стоит денег, к сожалению, и приходится на всем экономить, даже на качестве звучания. Это очень печально.   - Алена, Вам важны признание, коммерческий успех? Вообще, для чего Вы творите? Вы верите в себя?   - Да, я верю в себя. Я верю в то, что нахожусь в развитии и ещё много чем смогу себя удивить. И не только себя, я надеюсь. Творю я конечно для людей. Для кого же ещё? Я не рассчитываю на признание. Я даже бегу от него. Мне кажется, что признание остановит мое творческое развитие. Но всё-таки иногда так хочется быть услышанной при жизни. Но если и нет, то всё равно есть шанс, что кто-нибудь когда-нибудь это раскопает и оценит. Эта мысль успокаивает и придает смысл моей бестолковой жизни. Есть и сейчас уже небольшое количество поклонников. Те, кто не поленился послушать. Таких людей сейчас мало, кто не ленится слушать. Я им очень благодарна. Благодарна за то, что уделили моей музыке свое время. Они мне теперь как родные. Да, а что касается коммерции, это совсем не моя область. Зарабатывать деньги я не умею, это уже всем понятно. Вернее, не хочется тратить время и жизненную энергию на такое бессмысленное занятие. Если вдруг появляются какие-то деньги, вкладываем их все в музыку. В инструменты, в запись. Все-равно никогда не хватает на то, чтобы всё записать так, как хотелось бы, как звучит в моей голове. Так только приблизительно получается. Это, пожалуй, единственное упущение, которое можно было бы поправить деньгами. А в остальном деньги мне ни к чему. Я никогда не ощущала себя бедной, хотя денег у меня никогда не было. Бедность внутри человека. А у меня всё есть – и музыка, и наука, и любимые любящие люди, и прекрасные верные друзья. За деньги это не купишь, а без этого жизнь бессмысленна.   - Могли бы Вы хронологически приблизительно (а можно и точно) рассказать об истории звукозаписи Rina Green и об альбомах, вышедших к сегодняшнему дню?   - Rina Green существует не так давно. До этого мы играли с другими музыкантами и под другими названиями. И каждый раз, когда к очередной нашей группе появлялся серьёзный интерес, группа распадалась. Теперь я думаю, что это не случайность. Я не была готова к этому интересу. Морально не была готова. Это трудно объяснить, но я чувствовала, что машина шоу бизнеса меня очень быстро раздавит. Что я потеряю себя. Тогда я ещё не умела не принимать всё близко к сердцу. Теперь я прошла довольно интересный и разнообразный путь и мои взгляды на многое поменялись. И вот пока я писала докторскую, я поняла, что хватит быть размазней и всего бояться, что, если я сейчас ничего не сделаю, чтобы изменить свою жизнь, то так и останусь на всю жизнь лингвистом. Это конечно тоже по-своему очень интересно и важно, но это не моя судьба. И вот тогда мы создали Rina Green и записали наш первый сингл Dreamers. Песня о мечтателях, тех, кто окружающим кажутся непрактичными чудаками, но без кого мир стоял бы на месте. Потом попытались собрать денег краудфандингом на запись альбома. Натолкнулись на огромное количество негатива. Типа, у вас и так денег куры не клюют, а вам всё мало. Откуда у людей такие идеи, не знаю… Но были конечно и замечательные люди, без которых мы этот альбом никогда бы не записали. Например, Слава Бутусов нам очень помог. Спасибо ему огромное.  Альбом был в итоге записан в конце 2015го. Не совсем так, как хотелось, но всё же он был записан. К сожалению, альбому не хватает живого фила. На студию нам денег не хватило, и нам всем пришлось писать свои партии отдельно в наших домашних студиях, а потом это ещё и дистанционно сводить. Это чувствуется. Но и всё же альбом вышел неплохой с моей точки зрения. Я долго не могла понять, как он должен называться, а потом натолкнулась на эксперимент Калхуна  —  Вселенная 25, и поняла, что альбом об этом. Не о мышах конечно, а об аналогии, которую ученый провел между тем, что произошло у него в эксперименте, и тем, куда движется современный мир людей. Духовная смерть в условиях абсолютного материального благополучия, и в итоге полное вырождение. Интересно, что аналогии иногда просто пугающие — и неожиданно появляющаяся агрессия, и разрушительные инстинкты. Или, например, в эксперименте были мыши, которых Калхун назвал the beautiful ones. Они отказывались принимать какое-либо участие в общей тусовке, прятались от всех, и только занимались собой. Не так давно в Японии появились так называемые Hikikomori – люди, не покидающие никогда своего дома и не общающиеся ни с кем. Всё, что им необходимо, они заказывают по интернету, и в итоге годами не видят ни одного человеческого лица. Полная социальная изоляция. Совершенно как the beautiful ones. И интересное совпадение, что ещё до того, как альбом получил свое название, на нем уже была песня Hikikomori. Вообще, каждая песня на альбоме —  это как записки стороннего наблюдателя за жизнью людей, как она есть сейчас. Я не чувствую себя вправе указывать людям, что делать и как жить, но я надеюсь, что эти песни помогут людям увидеть себя со стороны. И может это хоть как-то поможет. Ну не мыши же мы всё ж таки. У нас есть свобода выбора собственной судьбы.   - Алена, а что Вас волнует сегодня и чтобы Вы хотели выразить? Возможно ли почувствовать нерв времени? И что, на Ваш взгляд, сегодня действительно важно в мире? Пусть это будет глубоко субъективный ответ. В этом, пожалуй, прелесть.   - В какой-то степени я уже ответила на этот вопрос. Меня волнует ориентированность на материальное благополучие в ущерб духовному совершенствованию. Это путь к самоуничтожению. Это уже экспериментально доказано. И это так же очень эгоистичный путь, а какое-либо будущее у человечества возможно только при наличии сострадания и любви к ближнему. Эгоизм уже привел нас к полному абсурду. Наши политические лидеры, то есть те, кто решают за нас, как нам жить, законченные эгоисты, чья единственная идеология это они сами. Ну какой психически здоровый человек захочет стать политическим лидером? Это должен быть психопат, стремящийся властвовать над другими и наживаться за их счет. Более того, они нас и за людей то не считают. Во всяком случае, за равных им людей. Иначе бы они так не смогли. Я очень надеюсь, что Маркс был прав, и на смену алчному эгоистичному капитализму придет социализм. Не тот, конечно, уродливый, придуманный преступным советским правительством, и который к идее Маркса не имеет никакого отношения. Я надеюсь, что до людей наконец дойдет, что эгоистичного счастья не существует. Мы социальные животные, наш мозг устроен так, что мы чувствуем страдания окружающих нас людей (если мы не психопаты, конечно). Мы их как бы переживаем вместе с ними. А значит, невозможно быть счастливым, когда вокруг тебя несчастные люди. Надо побольше думать о других, и поменьше о себе. Сейчас не такое уже время, когда для выживания необходимо расталкивать всех локтями. Пришло время заботиться о других.   - Как Вам видится музыка в России и музыка в остальном мире (в частности в Англии) чем-то отличаются?   - Музыка существует вне стран. Пусть в Англии она немного не такая как в России. Это не важно. Просто у нее как бы свой акцент, как в языке. Своя культурная индивидуальность. Если музыка идет от сердца, льётся из души, она всегда прекрасна.  Музыка – это высшее искусство, но она хрупка.  И как хрупкий цветок не выживет в пустыне, так и музыка не вынесет циничного коммерческого отношения к ней. Когда материальное на первом месте, для искусства места не остается. Если целью искусства будет зарабатывание денег, а не духовное развитие, искусство как таковое вымрет. Но я всё же надеюсь, что до этого не дойдет. Потому что с искусством вымрем и все мы.   - Как проходит концертная деятельность группы и кто участвует в гастролях?   Мы играем втроем – я, Саша и бразильский барабанщик по имени Эдуардо. Мне кажется, что звучим мы сейчас очень неплохо. В наших живых выступлениях есть то, чего, к сожалению, не хватает на альбоме —  живая энергия. У меня недавно появились новая гитара Риккенбеккер и клавиша с вполне приличным звуком, и это сильно изменило наше звучание в лучшую сторону. На следующей неделе мы разогреваем группу Сплин в Лондоном Форуме, потом в субботу 21го октября у нас концерт в лондонском Тhe Slaughtered Lamb. Вот там мы хотим по-настоящему развернуться с новой программой и новым звуком. Играть планируем не меньше двух часов. Дальше едем в Вильнюс, где 23го играем в Piano.lt, и потом 24го в Хельсинки, где будем играть в Hard Rock Café. Надеемся, что нас придут послушать. Не хотелось бы играть в пустом зале. Хотя, если честно, лучшие концерты, на которых я была, были именно в пустых залах, до того, как группа стала известной и переместилась на переполненные стадионы. Помню, десять лет назад была на концерте The National в лондонском LA2. Мы там с Сашей тоже несколько раз играли с разными музыкантами. Зал небольшой, но был совсем пустой. Билет купила на входе. И это ведь было уже после того, как вышел их третий альбом Boxer. Концерт был сногсшибательным. Лучшим из всех, на которых была. Недавно видела их уже в большом зале. К сцене не пробраться. Как быстро всё переменилось…   - Какие планы, Алена, у Вас на обозримое будущее?   - Главный план записать следующий альбом. Песни к нему уже отобраны, и демо версии уже почти ко всем песням готовы. Две демки, Powerless и Vanilla Skies, мы уже даже выкладывали на YouTube и sоundcloud. Комментарии получили ободряющие. Теперь дело осталось за малым – найти денег на студию, потому что в спальне своей я больше писать альбом не хочу. Это несправедливо по отношению к песням и неуважительно по отношению к слушателю. Наверно будем опять краудфандинг делать. Не знаю…  Не умеем мы как-то это всё. Но очень хочется классный альбом записать. Так, чтобы всем крышу снесло.

- Светлана, Вам знакомо чувство ностальгии? Или это больше некое литературное па? Очень часто ностальгию связывают родиной, местом, где ты родился. Наивно, но все же: ностальгия Вам знакома? - Я родилась в Санкт-Петербурге, который в ту пору еще уверенно назывался Ленинградом. Безусловно, этот город с его уникальной красотой, скверным климатом, мощными литературными традициями, великим Эрмитажем, где я проводила все дни в одиночестве, вечным достоевским душком, несущим изо всех подворотен, наложил огромный отпечаток на мои детство и юность. После университета, уже с конца 1980-х, как и многие тогда, я начала путешествовать по Европе, и это тоже не могло не отпечататься прочно в моем сознании. При этом моя осёдлая взрослая жизнь вместе с различными экспериментами в профессии сложилась уже в Москве в самом начале 1990-х. Сейчас, последнюю пару лет, когда у мужа (а он северный итальянец, много лет проживший со мною в Москве) начались некоторые проблемы со здоровьем, мы вынуждены были перебраться в Италию, в город Тревизо, совсем рядышком с Венецией, где бываем чуть ли не через день. Как видите, мне приходилось много раз менять мою жизнь, причем далеко не только в плане географии. Я ничуть не испытываю ностальгии по своей первой родине, СПб, как и по второй, Москве. Наверное, мне в принципе не знакомо это чувство. Для меня родина – в первую очередь, мой дом и мои близкие. Последних я никогда надолго от себя не отпускаю. Родители, живущие в Питере, часто навещают меня и живут тут подолгу. Друзья со всего мира, но, в первую очередь, московские, тоже приезжают очень часто, иногда целыми компаниями. Как видите скучать, тосковать и ностальгизировать повода у меня нет. Скучаю разве что по своему московскому дому, но в жизни, увы, случаются обстоятельства, вынуждающие нас расставаться (возможно, на время) с любимыми вещами и пространством. Кроме того, у меня никогда не было привычки полностью идентифицироваться, «слипаться» с теми местами, городами и странами, где я живу. Для меня это скорее – прекрасные декорации и отчасти – очередная попытка найти гармонию с миром. Как всегда, впрочем, не вполне убедительная.   - Вы много лет были едва ли не самым ярким медийным лицом. Скажите, насколько важно создать маску? Вы на телевидении носили эту самую профессиональную маску? И всегда ли Вам была близка телевизионная «версия» Конеген? - Думаю, за этой публичной маской было немало личного – ирония, особый, свойственный только мне одной язык, и мое индивидуальное отношение к людям и миру. А все остальное – дань профессии.   - Как Вам кажется, Светлана, сегодняшнее движение большинства к коммерции: я сперва заработаю много, а потом что-то такое создам духовное – это дорога с выходом или в тупик? Интересно мне это, прежде всего, с позиции наблюдателя: я еще пока не увидел сколько-нибудь значительных мастеров из молодого поколения. Я могу ошибаться. Я довольно ошибался.
- Откладывание «духовного» на попозже, после того, как «создать некий материальный базис» - идиотский предрассудок. Так не бывает. Да и люди, ставящие на первое место деньги, ни о каком «духовном», как правило, вообще не задумываются. Сказывается ограниченность их внутренней природы, отсутствие или недостаточность таланта, цинизм. Разрушить собственную личность, право, не сложно. У большинства это очень ловко и быстро получается.   - Что Вас привлекло в журналистику? И какие цели Вы преследовали? Довольны Вы результатами? - Журналистика со второй половины 1980-х казалась очень заманчивым, интересным и социально востребованным, важным занятием. Теперь как профессия (по крайней мере, в нашей стране) она окончательно девальвировалась. Делать в ней теперь нечего. Разве что пользоваться ею как инструментом для зарабатывания «бабок». Своими результатами я, разумеется, не довольна. Телевидение, давая немало возможностей, одновременно во многом очень ограничивает человека. И я это сейчас по себе отчетливо чувствую. Именно поэтому ушла от нее подальше, в культуру, искусство, туда, где можно ощутить себя хотя бы условно свободным.   - Вы тонкий лирический художник, об этом я могу судить по Вашим нынешним фотографиям. Давно Вы «привязались» к объективу? Есть мысли показать работы широкому кругу людей? -  Дело в том, что в свое время в Питере я заканчивала не просто среднюю школу, но школу при Академии художеств, СХШ. Поэтому базовое классическое художественное образование у меня было с детства, интерес к искусству, в том числе, и современному – тоже. Потом я училась на отделении классической филологии в ЛГУ, и с тех пор моя жизнь оказалась надолго связанной со словом. Потом, через много лет, этот исключительно вербальный способ самовыражения мне показался узок, захотелось вернуться к визуальному. Так и пришла фотография.   - Как Вы думаете, Светлана, все-таки человеку важно быть свободным: от работодателя, ТВ-новостей, президента, своих штампов и фобий, от платежных ведомостей и общественного мнения? - Это важно далеко не для каждого. Большинство, напротив, к этому страстно стремится. Но только не я.   - Светлана, есть еще что-то, что Вам непременно хотелось бы сделать? - Этого «что-то» очень и очень много. Например, хочется получше выучить итальянский язык, устраивать больше собственных выставок здесь, в Европе. И много-много снимать и рисовать... Наконец, хочется просто жить – занятие, которое для меня никогда не наскучит.    Вопросы задавал Алексей Шульгин. В интервью использованы фотографии Светланы Конеген.

- Клара Николаевна, поражает та страстность, свежесть и сила, с которой выполнены Ваши последние работы. Откуда Вы черпаете вдохновение, и что Вам хочется выразить в картинах? Вы по природе страстный человек? - Вдохновение, кажется, заложено внутри. Думаю - перешло по наследству от разных поколений. В картинах хочу выразить косвенно своё отношение к происходящему. Страстный ли я человек, лучше говорят мои работы. Самой сложно на это ответить.   - Сегодня вы участвуете в огромном количестве выставок, с чем связан такой «марафон»? - В выставках участвую, потому что предлагают. Пусть люди глядят. Зачем картинам дома впустую прозябать.   - Каждый, наверное, художник стремится к узнаваемости, к своему оригинальному стилю. Ваши  «линейные» работы не перепутать с чьими-либо другими. Как шли поиски? Это наитие или Вы много экспериментировали? - Линии интуитивно появились как замена музыке, когда в конце двадцатого века начала терять слух.   - Скажите, время как-то поменялось? Художник всегда обостренно чувствует время, с его светлыми и темными сторонами, историческими процессами, даже интуитивно выражает свою эпоху. Что Вы можете сказать о настоящем моменте: что это – безвременье или затишье перед «бурей»? Может быть невидимо для нас рождается новое искусство? - Время сейчас ощущаю как что-то среднее между светлым и темным. Куда дальше повернётся - неизвестно. Поэтому оно тревожное.   - Вы всегда относились к неофициальному крылу. Почему Вы не вписались в систему, ведь это было просто и комфортно? Многие нонконформисты могли совмещать работу в Союзе художников с андеграундной деятельностью. Как было у Вас? И было раздвоение? - Я никогда не хотела вписаться в официальную струю МОСХа. Предпочла зарабатывать на жизнь другим способом - по 8 часов в п/я (тоже художником, но не связанным с творчеством. Строила по чертежам сложные аксонометрии космических объектов, что, кстати, отвечало моим давним стремлениям к математике). А дома по выходным и вечерам параллельно шло творчество.   - Мне кажется, что в творчестве нужно быть кристально честным. Даже единожды соврав, художник лишается чего-то важного, что-то врущему не удается воплотить, в чем-то он лишается главного для художника – жеста, цвета, темы…. Согласны ли Вы с такой точкой зрения? Вам удалось быть честной? - Я всегда была честной в искусстве.   - Скажите, как строятся Ваши нынешние отношения с кураторами, галереями, галеристами? Как Вы смотрите на современный арт-рынок? - У меня нет какой-то конкретной галереи, галериста, которые бы мной занимались. Участие в выставках предлагают разные институции. В арт-рынок вписаться не стремлюсь - для этого мышление другое надо иметь. В общем, я сама себе менеджер. Изредка появляется мысль все сжечь, но пока подожду ещё.   - Может ли случится такое, что люди утратят интерес к искусству? Скажем, хорошего уровня дизайн заменит картины и рисунки художников? - Конечно с эпохами все меняется и предположить, что будет через лет сто очень сложно.   Записал Алексей Шульгин.

- Ты доволен, как развивается твоя карьера художника? Если можно это движение называть «карьерой». Вообще, на твой взгляд, художник Виталий Копачев работает по максимуму? - Бывают периоды, когда работа идёт. Я рисую в основном серийно, и это требует своеобразного погружения. Одна работа тянет за собой следующую, сравниваю их между собой, ищу между ними контрасты и то, что их объединяет. То, что я рисовал предположим 20 лет назад вдруг «просыпается»,в каких то деталях или формах в новых работах, но конечно видоизменено и возможно заметно только мне. Поэтому какими бы разными не казались картины по времени их создания,»периоды»,все они пристраиваются в единый процесс. Я не замечаю этой большой дистанции, всё, как будто бы, делается одно за другим. Это своеобразная лестница, чем выше подымаешься, тем сложнее идти. Всё ранее сделанное кажется только подготовкой к какой то настоящей работе. Ничего в этом деле не ясно. Как создаётся настоящая гармония? Нужны разрывы ,паузы, сбои, пустоты, удары. Но в отличии от музыки моя работа связана со свойствами материалов. Краска сама по себе живая и убить её можно в два счёта, а можно сделать с ней живой организм, имеющий свою логику, как в абстрактной математике. То, что я делаю сегодня интересно только мне. Примерно я представляю масштабы своих абстрактных картин, суммируя от небольших работ до пятиметровых, сделанных за 30 лет. Назвать это карьерой? Скорее это непричастность ко всему. И к творчеству в частности. Это что-то другое. Мне кажется дело не в рисовании картин, а в том, что за этим всем существует. У абстракции есть возможность самостоятельного мышления. Картина может быть живой только тогда когда она живая, в независимости от наблюдателя (зрителя) и самого «автора».Если художник считает себя причастным к своему творчеству, то такой и есть карьерист.   -XIX век был в искусстве временем Темы и Образа. Великие художники разрабатывали однажды выбранную тему. Скажи, как ты думаешь сейчас проблема темы и образа актуальна? Лично для тебя? -  Если Сезанн, Кандинский ещё пользовались реальными «образами», то с целью доведения их до «абсурда самовыражения». Джотто, Франческа, Ф.Грек были ещё близки к «источнику» и поэтому образ Бога был им понятен. Дальше пошло то, что в музеях - великие художники. Смотреть, мне лично сегодня, эти бесконечные иллюстрации трудно, хотя там много мастерства, которое утопает во множестве однообразий не имеющих никакой божественной сущности, кроме самого сюжета. Хороших исключений много - картины позднего Рембрандта, к примеру, и т.д. Портреты, натюрморты, пейзажи, сюжетные картины 20 века продолжили «великую традицию». Но, к примеру, А. Матисс, Р. Дюфи, Х. Сутин, А. Модильяни выдали невиданное совершенство, таких реальных гениев много. Далее Д. Поллок, Клиффорд Стил шли к абстрактному через Пикассо и Кандинского, но краска, позднее в их картинах, стала сама диктовать свои образы. Это заметил и Герхард Рихтер, в своём интервью он сказал, что картины умнее его. Наверное, в этом и есть смысл современной картины, абстракции и не абстракции.   - Для меня всегда имело значение в отношениях с художником – это человеческое начало. Я не могу общаться с людьми, у которых репутация замарана и которые и при личных встречах показали себя как некомильфо. Это, пожалуй, вопрос взаимоотношений с современниками: я знаю, что человек талантливый, но сволочь. Говорят, что таланту многое прощается. Ты готов прощать творческому человеку слабости и до какого предела? -  Больше 28 лет по работе в Галерее А3 я общался, без преувеличения, с тысячей художников. В большинстве своём художники очень образованные люди. Всегда было так, что если человек так говорит, то такое и его творчество. Случалось общаться с людьми, которые говорили о своих картинах, что они лечат или могут убить. Но это было враньё. Хорошие художники глупостями не занимаются. Большинство - всё же серьёзно настроенные на работу люди. Другое дело, как это получается. Много открытых подражательств известным мастерам и даже плагиата. Бывает, этим занимаются внешне доброжелательные и в основном состоятельные художники, не скажу состоявшиеся.   - Ты доволен своей выставочной деятельность (своими выставками), ты можешь выставиться везде где бы хотел? Отличается ли выставочная деятельность в России и за ее пределами? - Моя мечта это показать большую ретроспекцию своих работ, что бы самому понять ,как это развивается и куда движется. Можно конечно продолжать показывать серии малых форматов ,на не больших выставках, но это дело другое, тоже понятное и нужное. Быть довольным своей выставочной деятельностью в России и за рубежом не возможно. Это практически отсутствие такой практики. В Москве, в этом направлении, что-то меняется к лучшему, но пока отставание от запада огромное, полувековое. Бывают «прорывы», на отдельных выставочных площадках, когда то это было в конце 80-х в ЦДХ, но быстро закончилось. Сейчас проходим этапы ярмарок или выставок воспоминаний. Нормальной, живой выставочной практике места в Москве очень мало. Где то она, до сих пор, в «андеграунде».   - Ты свободный художник, Виталий? Я в широком смысле этого слова спрашиваю о свободе. - Моя свобода -это пустота и одиночество. Только рисование. «Сегодня и завтра» меня трудно увлечь чем-то другим. Поэтому то, что я нарисовал, делает меня свободным и вселяет в душу спокойствие. Мне кажется, что излишне нервничают и суетятся те художники, которые имитируют творчество.   - Какие мысли тебя волнуют сегодня? Чтобы ты хотел воплотить в данный момент? Как тебя кажется, что самое главное в нашем времени, заслуживающее фиксации? Тебе – художнику – заметны приметы нашего времени, начала XXI века? - «Люди думают, что время идёт, а время думает»…… Именно об этом я и думаю. В картинах хотелось бы добиться присутствия времени. Что бы её можно было долго смотреть, вращаться в ней. «Новая жизнь» -это всегда интересно. Картина конечно не икона, но делать её нужно в схожих целях.   - У тебя наметился новый творческий всплеск. Скажи, есть какая-то закономерность: когда происходят у художников всплески творческой активности и с чем они связаны? - Это вообще не объяснимое явление. Бывает, что всё получается и какое-то продолжение делания картины губительно для неё, а бывает, что всё не то и вдруг приходит не ожидание решение и чудо происходит, картина оживает и это явно видно. Тогда ты сам испытываешь удивление и даже шок.   - Ты работал по заказу, за деньги? Если у тебя такие опыты были, расскажи, как они тебе сегодня видятся и кажутся? - По заказу не работал, думаю это можно делать при огромном опыте. Иначе будет халтура, как такое «творчество» и называлось в советский период.   - В России есть адекватные, не ангажированный и не купленные искусствоведы? - Конечно есть хорошие искусствоведы и критики. Другое дело, что их количество теряется в массе случайных людей, которые «втёрлись в среду», сами её не создают и не развивают.   - Виталий, тебе еще интересно рисовать? - Мне всегда интересно заниматься рисованием картин. Правильный вопрос! Писать картины - это для вечных школьников.   Записал Алексей Шульгин.

- Алексей, какое сейчас время у нас во дворе? Вы как художник, каким его видите? И как художник – как себя чувствуете в сегодняшнем времени? - Очень похоже на конец Средневековья. Жду Ренесанса. Классифицирую. Разбираюсь в своём образном Мире, пристрастиях.   -  Классификация художников – дело довольно неблагодарное и условное. Но Вы – художник с определенным углом зрения, с причудливым миром, формами и образами. Что ближе Вам самому? Есть ли такое направление, которое могло бы объяснить (пусть в общих чертах) художника Алексея Дегтярука? - Себя я объясняю культурным Сновидением. Призраки, оттенки, пассионарность. Работаю со временем и символами Культуры. Проявляю, очищая.   - Что Вы хотите в своих работах выразить сегодня? Какие мысли Вас тревожат и вдохновляют? - Вдохновляют казусы, смешные и великие. История разворачивается на наших глазах. Не скушно.   - Как Вам кажется, Алексей, нужны ли художнику Бог и свобода? - Бог, как Порядок. Свобода, как ответственность.   - Есть ли мечты и цели, какие Вам хотелось бы достичь, реализовать в ближайшее время? - Организация Мечты. Проявляется в будущих выставках. Выставка моей графики в Панаме, в Панама-сити.   - Алексей, современный мир искусства особенно наглядно раскололся на тех художников, кто любыми способами, правдами и неправдами, зарабатывает; на тех, кто хотел бы продаться (большинство), но по разным причинам этих художников не покупают; на (меньшинство) андеграунд. Как Вы умудряетесь жить в это равнодушное к художнику время? И как Вам удается не потерять лица? - Стараюсь делиться со своим покупателем, ценителем, коллекционером только тем, что меня самого радует. Покупают самое органичное. Лучшее. Ищу своего Единомышленника.   - Холст, кисти, мастихин, краски, палитра… Как столетия назад. Нужно ли искусство? Кому? Зрителю? Вам самому? Для чего все это – подходить к мольберту и браться за кисть? - Зритель здоровеет на глазах. Люди вернулись в театры, библиотеки. Огромный интерес к сделанному руками. Мастер-классы, студии натуры, альтернативные выставочные организации. Как вы думаете, зачем? Людям искренности надо. Поэтому так велик интерес к Наивному и арт брюту. Творим своё. Без истерик и честно. Все вместе - не получилось. Время индивидуальностей и альтернативы. Каждый- ценность. Творец.   - Есть люди, с кем ощущаете духовное родство? Есть круг, кому Вы нужны и кто нужен Вам? Алексей – Вы одиночка или есть собратья по искусству, с кем Вы можете быть откровенны, кого любите и уважаете? - Одиночка. Конечно. Люблю творчество Одиночек. Они делают историю искусств. Родство и интерес к творчеству Вороновой Л.В., Олега Кудряшова, Адольф Вёлфли. Мне хватает.   Записал Алексей Шульгин.

- Владимир Дмитриевич, позвольте с места в карьер. Так ли важно для творческого человека оставаться свободным от людей, мнений, денег, славы, почёта… Сейчас всё чаще говорят о профессионализме: заказали – напиши, или заказали – нарисуй. Сделай, но так, как просят, как надо. Как я понимаю, Вы всегда жили вопреки подобной логике. Жили по мановению души, по зову сердца, по совести и чести, как раньше говорили. Нужна ли эта «тайная свобода», помянутая Пушкиным?   – Для меня очень важна свобода. Она была позарез необходима в минувшую эпоху, когда её приходилось отстаивать, сохранять во что бы то ни стало, утверждать, как наивысшую ценность, в сложных, драматичных, а нередко и трагичных условиях, делать всё возможное, чтобы она существовала. Она и в нынешнее время, а вернее – в затянувшийся период «как бы времени», с его абсурдом и жестокой действительностью, принесёнными всем нам в конце прошлого, трудного века, и в начале столетия нового, тоже далеко непростого, необычайно нужна. Свобода сердца и души. Свобода речи, нашего спасительного достояния. Свобода тайная – и явная. Свобода творческая. Помогающая выразить единство всего сущего. Связанная с благотворными вибрациями вселенной. Дающая право на поступки и даже на подвиги – и жизненные, и литературные. Свобода и дар – понятия родственные. И не просто дополняющие друг друга, но соединённые прочнейшими незримыми нитями, бесчисленными связями, взаимодействующие между собою непрерывно, и если это не вообще одно целое, то уж безусловно это неразлучная пара, для которой жизнь светла и радостна, а мир прекрасен и полон изумительной новизны, когда они вместе, вдвоём. Не случайна поговорка: двоица премудрости – истина, любовь. Свобода – путь к истине. Дар – торжество любви. Без любви – нет никакого творчества. Любовь – движущая сила бытия. Дар – дан свыше. Как с ним поступит пишущий стихи или прозу человек, сумеет ли его развить – зависит только от него самого. Свободу – приходится обретать. Сумеет ли это сделать пишущий человек – тоже зависит от него. Дар – жаждет свободы. Свобода – оберегает дар. Так что пишущий человек, если у него есть дар и если он борется за желанную свободу – именно тот самый один в поле воин. И помощников у него нет. И советчиков. И зачастую – учителей. Всё – сам, только сам. Постигать, открывать, работать. Быть везде и всегда – самим собою. Соратники, товарищи, среда – бывают. Но пишущий человек всё равно одинок. Везде и всегда. В любых обстоятельствах и условиях. Жертвенность? Да. Призванность? Да. Работоспособность? Да. И немало чего – ещё. Чтобы выйти на свой собственный путь. Чтобы идти по этому пути. Вперёд, вглубь и ввысь. И далеко не каждому это удаётся. Считанным людям. Буквально единицам. Потому что настоящий дар – редкость. И обретённая свобода – редкость. Потому что мирское и духовное – соперники и противники. Потому что непрерывно приходится выживать. Чтобы жить и работать. Я рано сформировался, как поэт. И прошёл свою школу становления. Жил я тогда на Украине, в Кривом Роге. Жил – поэзией. Столько работал, так хотел, чтобы стихи мои стали полноценными, настоящими, что теперь, вспоминая об этом, сам себе удивляюсь. Это было – начало горения. Творческого, неугасимого. Навсегда. Интуитивно я совершал открытия, входил в стихию русской речи. Всё шло по чутью, по наитию. Кто мне тогда мог что-нибудь подсказать? Да, я много читал. Прислушивался к мнению моих приятелей, поскольку была у нас в городе в ту пору группа молодых поэтов. Но приходил ко всему – сам. Прозревал – сам. Обретал необходимые навыки письма – сам. Творческое моё одиночество было сокровенным, закрытым для дружеского общения, потому что я создавал свой мир. Общение – конечно, нужно, и даже полезно. А стихи никто за меня не мог написать. Их писал – я. И здесь я был первооткрывателем ранее неизведанного, был – молодым, но отважным исследователем бесконечных просторов речи, учился быть независимым, свободным и одновременно благодарным всем распахнутым передо мною проявлениям бытия. Это вовсе не высокопарные слова, а всё то, что я открыл, испытал, понял, выстрадал на своём пути. Нет рецептов для творчества. Есть – осознание собственной правоты. Нет и не может быть никакого литературного процесса, потому что литературу, искусство – создают одиночки. Есть – высокое горение. И есть – служение речи. Кто это выдержит? Буквально – единицы, из огромного числа пишущих. Кто выстоит, вопреки всем и всему? Тот, кто призван. Тот, кто в любых условиях делает своё дело – то, к чему призван. Трудно? Ещё бы! Но всё же – возможно. Стать. Состояться. Быть. Если верен речи. И если ты в родстве со светом. И если ты на верном пути. И если дар твой вместе с твоей свободой помогают дышать и жить в яви – той, какова она встарь была или ныне есть, в одиночестве – том, которое вместе с празднеством, или с таинством, или, может быть, волшебством, в неизменном единстве – рядом, для тебя одного, с тобой, с жизнью, творчеством и судьбой. Независимость – необходимейшее условие для творчества. За неё приходится бороться. Её следует постоянно защищать. И её надо выстрадать. Независимость – в суждениях, в поведении, в том, что пишешь, абсолютно во всём, – помогает речи, даёт ей возможность развиваться, укрепляет её, продлевает её дыхание – а, следовательно, и её жизнь. Даже в жертвенности – а жертвы, должен прямо сказать, нужны в литературе, в искусстве, потому что это подобно приношению богам, так издревле принято в отношениях людей со стихиями, с разнообразными силами природы, это заложено в сознании каждого человека, и тем более – человека творческого, это способствует некоему равновесию во вселенной, той гармонии, которая, сохраняясь и совершенствуясь, всё равно оплачена кровью, – есть независимость. Независимость – огромная сила. В старину говорили – могута. Энергия, напрямую зависящая от того, как человек, особенно творческий человек, ведёт себя в жизни, что выражает и что утверждает он своими писаниями. Быть независимым – трудно. Да всё же без этого – никак нельзя. Если ты действительно поэт, а не стихотворец. Если ты – личность. Если созданный тобою мир велик и долговечен. Дар, свобода и независимость – три кита, на которых держится творчество. Я живу по своим законам и по своим правилам. Никто мне не указ. Никто не может заставить меня сделать что-то такое, что противоречит моему пониманию роли поэта, моему личному отношению к речи, моему собственному представлению о том, как мне в том или ином случае следует поступать. Слишком дорого заплатил я за незыблемое право быть самим собою. В моей судьбе и моей биографии – предостаточно боли. Но это моя судьба и моя биография. Значит, так было надо. Значит, пришлось мне пройти сквозь невзгоды и беды. Значит, это были испытания на прочность. Выдержал я их? Да, выдержал. Выстоял. По-своему победил. Поэтому живу так, как велит совесть, как говорит мне чутьё, как ведёт меня сама речь. Живу не просто в дружбе с речью, а в стихии нашей речи. Живу в своём мире, мною созданном и сохраняемом. Разумеется, как и все современники, живу я и в реальности, той, которую не выбирают, потому что она – словно почва для отпущенного всем нам земного времени. Но кто скажет, что такое – время? И есть ли оно? Ведь во вселенной возможны любые метаморфозы, поскольку есть разные измерения, миры, да и времена – для бессмертной, постоянно возрождающейся души. Вот и приходишь к мысли о единстве всего сущего – и с годами всё яснее начинаешь это осознавать. В этом единстве поэзия – необходимейшее звено в общей цепи событий и явлений. В настоящей поэзии, и особенно в русской поэзии, всегда есть уникальный по количеству содержащихся в нём компонентов, жизнестойкий синтез, напрямую связанный с жизнетворностью нашей речи, есть некий универсальный код бытия. Поэт улавливает многообразные токи живой вселенной и выражает это в слове, в своих стихах. Нередко бывает, что говоришь что-то наперёд – и это потом сбывается. Порой получается некая формула яви, того, что есть прямо сейчас, что происходит вокруг тебя. Порой, когда выражаешь явь, в ней уже содержатся элементы предвидения. Настоящий поэт – сеятель. Из разбросанных им зёрен прорастают на исхоженной им почве новые всходы. Таким был Хлебников. Таким был Аполлинер. И, уж безусловно, Пушкин. Действительно, наше всё. Как и русская речь – наше всё. Русская поэзия – мистична. В ней – особая мистика, светлая, восходящая к ведическим временам. Я ведический поэт. Такое у меня мироощущение. Корневая, глубинная связь абсолютно со всем, что есть в нашей подлинной истории и в нашей культуре, есть в моих стихах. Живу я у себя на родине, на своей земле, с которой мои предки никуда не уходили, на которой в течение многих веков жили всегда. Это ли не радость? Это ли не возможность для творчества? Знаю, что я прославил свою родину, как никто другой. Хорошо, что это понимает немалое количество современников. Надеюсь, что поймут это и потомки. В прежние годы – приходилось противостоять злу, всевозможным его проявлениям. Это была непрерывная, долгая борьба. За то, чтобы жить по-своему, так, как считал я нужным. За то, чтобы писать по-своему, а не по узаконенным властями правилам. За то, чтобы сберечь и себя самого, и свою речь – посреди бесконечных трудностей. Десятилетиями длились эти сплошные испытания на выносливость, на прочность. Иначе, как сражениями, это и не назовёшь. Работал я всегда много. В Отечестве меня четверть века не издавали. Но в самиздате мои тексты широко расходились по всей стране. И моя известность была велика. И в нашей тогдашней, неофициальной творческой среде меня все знали – и многие высоко ценили мои писания. Чего только не пришлось мне пережить! И гонения, и преследования, и хорошо организованное и срежиссированное изгнание из МГУ в период СМОГа, и допросы в соответствующих органах, и угрозы, и семь сотрясений мозга, профессионально устроенных после моих чтений стихов, а вот кем именно – об этом остаётся только догадываться, и столькое ещё, что не хочется говорить об этом. В семидесятых годах я семь с половиной лет бездомничал, скитался по стране. Голодал, жил, где придётся. Но – упрямо выстаивал. И всегда – работал. В этом было – спасение для меня. Прежняя эпоха миновала. И оказалось, что и в нынешнем веке моё противостояние – продолжается. Противостояние – всему, что принесло пресловутое «как бы время», в котором зла ничуть не меньше, чем ранее, а то и побольше. Сейчас тоже непросто оставаться людьми, сохранять простую человечность. Но быть человеком – надо. Я живу довольно замкнуто, вдали от хаоса и разных нынешних безобразий. В своём уединении – сосредоточенно работаю. Пишу новые вещи – стихи и прозу. Привожу в порядок многочисленные свои неизданные давние писания. Словом, тружусь. Как известно, все вещи в труде. А реальность – и прежнюю, и теперешнюю, – я выражаю в слове.       - Метафизика дара, таланта. Вы ощущаете груз дарования? Чем дольше живу, тем отчетливее вижу, что мы все в ответе за всё, что сделали и что сказали. Удалось ли Вам (если такое вообще возможно) за всю прожитую жизнь не уронить, не предать  талант? По себе знаю, как дар мстит даже усомнившемуся, не говорю о предавшем.   – Что значит – груз дарования? Дар – Божий, это радость, свет, редкостная возможность выразить себя в своих писаниях. А вот тяжесть написанного в прежние годы, когда меня так долго не издавали на родине, я действительно ощущал. Это вовсе не легко – написать несколько тысяч стихотворений и поэм, вещи в прозе и прочее – и не видеть это хотя бы частично опубликованным. Да, был самиздат, и всё, что с ним связано, и моя известность в самиздате. Но это ведь не вышедшие книги. Временами меня это мучило. Хотя виду я не подавал, старался ?

В этом он весь – художник Валентин Воробьев: великий, непредсказуемый, простой и сложный, яркий, сдержанный, многословный, скупой и неудержимый. Это «культурное явление» еще долго будет изучаться искусствоведами и любителями живописи. Неоспоримо одно – место в истории за ним зарезервировано и делать теперь Воробьев может, что хочет. Впрочем, он всю жизнь делал, что хотел.   - Идет 2017 год. Если считать, что с 1957 года Фестиваля молодежи и студентов началась эпоха раскрепощения, оттепели в искусстве, появились первые (после десятилетий сталинской диктатуры) независимые молодые художники, как Вам кажется сегодня: судьба этих независимых художников, которых называют нонконформистами сложилась удачно? Можно ли вообще говорить о каком-то течении нонконформизма? И у Вас отношение недавнего времени и сейчас к той эпохе и художникам поменялось? - Нонконформизм - не эстетика, а социальное явление, когда авторы разных дарований и возрастов вышли из официоза и каждый по-своему существовали все 30 лет.   - Вы, как обычно, ответили сжато, очень скупо. И на Ваш ответ напрашивается вопрос: все вышли из «официоза»? Может быть были те, кто не успели «войти» в официоз? Что касается лично Вас: Вы успели поработать официальным художником, попробовали вписаться в систему? И почему не получился Ваш «альянс» с официозом? - Абсолютно все начали с кружков рисования, где был один шаблон - перспектива, светотень, равновесие - академическое наследие 19 века, включая и и Василия Яковлевича Ситникова, и Вейсберга, и Зверева. Выход из заколдованного круга академизма искали натуры буйные и одаренные к самостоятельному творчеству.   - В отношении Вас можно сказать, что Вы прошли огонь, воду и чугунные поворота. Тогда это называлось «вышли из гущи народной жизни», кто-то мог бы сказать, глядя на Вашу судьбу – попал из грязи в князи. Для брянского мальчика головокружительный пассаж:  мечта стать художником и ее воплощение. В своей книге «Враг народа» да и в «Графомане» Вы живописно рисуете быт и нравы российской глубинки, но в книге горький юмор многое высветляет. Я хотел бы спросить: насколько тяжело было «подниматься», чтобы, в конце концов, стать художником? - В искусстве я до сих пор учитель и ученик, кто хочет - даю советы, а так стараюсь добиться желанного результата, жаль что молодые силы ушли на суету - достать карандаш, бумагу. покупателя.   - Ради чего Вы трудитесь сегодня? Кажется у Гениса написано, что искусство бессмысленно. Есть какой-то смысл Вашей работы? - Ну, во-первых - удовольствие красить и чинить карандаши, во вторых, за любую мазню дают деньги. Не знаю, сколько получают коллеги, но мне хватает на хлеб и краски.   - В России у Вас сформировался довольно скандальный имидж, человека, который не считается с авторитетами, «богохульника» - во всем, что касается разных версий истории неофициального искусства и табелей о рангах. Я читал некоторые Ваши письма (например, к Талочкину), где Вы серьезно говорите, что хотели, чтобы всего лишь писали правду о людях и событиях. Однако в своих книгах и очерках, адресованных израильскому «Зеркалу», берете ироничный тон и часто пишете вещи полухудожественные. Вам сейчас действительно важна правда? И возможно ли сказать правду в условиях, когда у каждого эта правда своя? - Я врожденный Анархист и газету "Правда" никогда не читал, а вот точные даты и сведения почитаю. Никита Ал. наплел о крысах, но Василий Яковлевич Ситников жил в доме с лифтом и умер после банкета у Шемякина. Скульптор и его сосед Коток обнаружил кучу реклам у дверей и вызвал полицию. ВЯС выставлялся в "Подвале" ККК (Константин Кузьминский) - до Некрасова - в 85 году.   - Вам встречались в жизни честные люди? - Встречались и много, даже слишком!   - Не разберу: с иронией это сказано или  серьезно. Ладно. Как Вам кажется, Валентин, сегодня возможно появление фигуры в искусстве масштаба Врубеля или Пикассо? Сравнительно долгое время мир не переживал состояние эстетического восторга. Не в счет искусственно созданные коммерческие проекты. - Масштаб делает время, а настоящие созидатели сидят в дурдоме. Определить гения трудно, в 1900 году президент Леон Жером заявил - " этот кривой шизофреник Сезанн попадет на выставку через мой труп". А теперь, где Жером и где Сезанн?   - Валентин, Россия, Европа, США. Существует ли цивилизованный арт-рынок? Чем отличаются художественные рынки, скажем, Франции и России? Вы ведь хорошо продаетесь во Франции, о чем мало знают в России. - О рынке в Рашке ничего не знаю, а во Франции это галерейный рынок. Кто попадает в хорошие руки, а это десяток из пятисот - тот выживает.  В быту - аренда мастерской, еда, транспорт, Пример - Эдик Штейнберг у Бернара.   - Мне кажется, что о делах в России Вы более осведомлены, чем кажется. В 1975 году Вы пошли на серьезный шаг, эмигрировали из России. Что Вас на это подвигло? Валентин,  жизнь человека в Европе и России отличаются? Какие вывода Вы сделали для себя? - В Совке меня душила и убивала нечеловеческая жизнь - справка с места работы , жлобы реализма у денежного корыта власти. В 1973-м  начальник выставкома Коржев чуть не застрелил меня за холст с изображением коровы! Не анекдот, а факт. В Париж задула судьба, могла быть и другая страна. А мою "Корову" купил американский адвокат.   - Сейчас, спустя годы,  как Вам кажется: Вы все правильно делали, чтобы в Европе узнали художника Воробьева? Правильно выстраивали знакомства? Правильно выставлялись? Если вообще возможно жить правильно. Сегодня нет вещей из прошлого, о которых Вы жалеете? - Вы шутите, "узнали в Европе"! Выходцы из Восточной  Европы не считаются в Париже художниками. Министерство Франция купила у меня две картины, правда за хорошие деньги, и на этом знакомство кончилось. Я пошел в Артклош, где среди бездомных сохранились человеческие отношения, а не игра фантомов капитала. Драка за заказы, фаворитизм музеев и министерств на Западе изощренней и подлее ,чем на родине . Я следовал совету Васи  -"не гони лошадей и больше получишь ", что и вышло.   - Хотя Вы были одним из видных участников бульдозерной выставки, Вас методично выскабливают из этой истории. Какую роль сыграла бульдозерная выставка в Вашей судьбе? И отчего «герои» бульдозерного перфоманса по-разному  представляют это мероприятие в воспоминаниях? Продолжая этот вопрос, насколько Вы спокойно относитесь к тому, что Ваши прежние знакомые и друзья совершенно беспардонно вычеркнули всякие упоминания о Вас (почти все)? - Как не странно, но "бульдозеры" мне помешали работать. Был конфликт с Глезером, затем драка с немцем в 1983 году, потом стали забывать и стало хорошо на душе. Коллеги и друзья с большими заработками постоянно толкутся на ярмарках, как тот же Брусок, а я презираю толкучку со стаканом, мне не прощают личный ход в искусстве и независимое поведение.   - Не было у Вас искушения вернуться в Россию? Допустим в начале 90-х, когда многие эмигранты стали жить на два дома, а в России стало можно зашибать шальные деньги? Что удержало Вас от возможного возвращения? - Да звал Эдик и Галя в 1993-м, но покупать комнату я не стал, мне сказали, что ломают двери и вселяются  банды. Связи с калмыком Семенихигым сразу перекрыли, и вообще отвык от русских порядков.   - В одном из наших последних разговоров на мой вопрос: собираетесь ли Вы  продолжать писать книги?  Вы ответили, что нет, надоело. За два года Ваше решение не поменялось? Вас любят русскоязычные читатели на всех континентах. Нет ли больше писательских замыслов? Чтобы Вам хотелось еще сделать в живописи? - Нет, ничего не пишу, лень. Пойду рисовать в духе неандертальца, авось возьмут австралийцы. Приедут пить портвейн к семи вечера.   Записал Алексей Шульгин. Фото Игоря Пальмина, 1973 г.

- Глядя на Вас, создается впечатление, что все под контролем, все в надежных руках. Сейчас еще говорят – «на позитиве». Как Вам удается распространять вокруг себя такую положительную ауру? Я, признаюсь, редко встречал людей искусства, вокруг которых свет, тепло, с которыми легко. - Спасибо! Очень приятно слышать! У меня сложилось кредо – если жизни улыбаться, то больше шансов, что она улыбнется в ответ. Если серьезно, то в мире столько горя, предательств, войн, болезней, каждую секунду где-нибудь происходит что-то нехорошее, плохое, очень плохое и ужасное… Пытаюсь создавать альтернативу в своем маленьком мирке.   - Ада, скажите, для Вас это счастье или несчастье жить в мире искусства? Всегда ли работа, даже любимая, источник вдохновения и здоровья? - Конечно – СЧАСТЬЕ! Мир искусства – это именно мир, бесконечно многообразный, в нем как в жизни есть разное и случается всякое… Но я представить себе не могу, как люди живут без музыки, живописи, театра… они ходят каждый день на работу, едят, пьют, спят, обсуждают в семье где что по чем…. И все!!!! Все ради того, чтобы есть, пить и спать… кому-то так хорошо – я бы не смогла.   - Для меня самого такой вопрос – откровение: всегда человека, занимающегося творчеством, пытаются цензурировать, корректировать, направлять. Особенно это сегодня заметно с появлением форматности и неформатности:  готов работать по «шаблону» - карьера и зарплата; идешь своим путем – живи как можешь. Есть такая проблема, как Вам кажется? Проблема выживания художника в современном мире? - Думаю, это одна из вечных проблем…   - Кто лично Вас приобщил к миру искусства? Каким Вам вспоминается самое начало от детских лет и дальше? Видимо, у  меня выработался «шаблон», какие-то символические, сказочные, судьбоносные события, запахи, зарисовки, цвета, времена года – все черпаю из детства. И мне кажется, все уже предопределено семьей, местом рождения, отношением окружающих людей… - Я счастливый человек, я родилась в мире искусства…. Моя мама – Полина Ефимовна Вайдман была крупнейшим ученым, главным в мире специалистом по творчеству Чайковского… Я с пеленок росла в этой среде, в окружении выдающихся музыкантов. Так, в три года меня впервые отвели в Большой театр на оперу Н.А. Римского-Корсакова «Снегурочка». Тогда туда не пускали таких маленьких детей, но мы были по приглашению Ирины Константиновны Архиповой, она пела в этом спектакле Весну-Красну.  После Ирина Константиновна прислала мне куклу (такую же рыжую, как я) и открытку «Адочке, на память о первом посещении Большого театра от Весны-Красны». Мама таскала меня по всем возможным , поездкам, экскурсиям, концертам, спектаклям, и даже репетициям… Конечно все дальнейшее было предопределено, хотя изначально родители мечтали, чтобы я стала врачом.   - Вы связаны с Клином, расскажите, пожалуйста, об этом дивном городе. Какую роль он играет в Вашей судьбе? - Клин – мой родной город. Здесь я родилась, училась, впервые влюбилась… Город с историей – в этом году ему исполняется 700 лет. Благодаря Чайковскому, который провел в Клину и его окрестностях (Майданово и Фроловском) восемь лет жизни, это город с уже сложившимися музыкальными традициями. Уже более 100 лет Клин - место паломничества для музыкантов и любителей музыки.   - Ада, увлечение, затем «погружение» в Чайковского. Чем привлек Вас этот гений? Как  и с чего начиналась Ваша работа? Что для Вас Чайковский сегодня? Чем Вы заняты сейчас? И (простите за некорректный вопрос) способен ли Петр Ильич еще кого-то удивить сегодня? - Мое «погружение» в Чайковского – было неизбежно, он был в нашем доме, как член семьи. Часто маму спрашивала в шутку: «Кого ты больше любишь? Меня или Чайковского?» Хотя честно пыталась уйти в какую-то другую область музыковедения, но чем дальше уходила, тем ближе возвращалась. Сейчас моя главная миссия – Академическое полное собрание сочинение Чайковского, которым руковожу с 2017 года. Это огромный проект Музея-заповедника Чайковского, Государственного института искусствознания, челябинского издательства MPI, который поддерживается Министерством культуры РФ, запланировано более 110 томов. Этот проект – дело жизни моей мамы П.Е. Вайдман, она много лет за него боролась вместе с нашим выдающимся дирижером и другом Владимиром Ивановичем Федосеевым. После ее ухода очень важно, чтобы все продолжалось, и произведения самого исполняемого в мире русского композитора наконец увидели свет и начали звучать в том виде, в котором он их сочинил. Сам Чайковский говорил, что «его время далеко еще впереди». Так и есть. Буквально каждый день мы открываем что-то новое, при этом остается много белых пятен. Чайковский не только способен удивлять, но и сложно прогнозировать,  какие еще «сюрпризы» он для нас приготовил…   - Как Вам кажется, необходимы современному человеку культурные ценности. В наши дни практицизм и цинизм очень часто неразличимы. Людей со школьного возраста учат быть расчетливыми. В то время, как культура – область нематериальная, духовная, связанная, прежде всего, с выстраиванием и ростом внутреннего мира человека? - А я бы поучилась здоровой расчетливости и цинизму, мне этого сильно не хватает. Во всем нужна гармония – чтобы выжить, делать реальное дело невозможно только «витать в облаках».   - Сгущение атмосферы, нагнетение, апокалипсические предчувствия и настроения, кризисы цивилизаций… И во всем этом – красота спасет мир? В чем Вам видится смысл человеческого существования? - Когда совсем туго, обычно вспоминаю людей в блокадном Ленинграде, понимаю, что им было намного сложнее и хуже… Смысл существования? Пока не готова определить. Возможно, чтобы что-то сделать важное, что-то, что нужно не только лично для тебя.   - Какие темы и мысли волнуют Вас, Ада? Вы свободный человек? - Очень хочется быть свободным человеком, внешне мы все связаны обязательствами, со временем ответственности становится все больше, не только перед собой, перед близкими, коллегами, делом, Многое черпаю из жизни, из самых разных ее сторон, ведь все связано… Самые страшные штампы  - те, что сидят внутри,  которых за собой не замечаешь. Это очень серьезный фактор в моей профессии, когда она превращается в «науку для науки»…  Думала всегда, что это точно не про меня, а недавно один очень близкий человек в сердцах сказал: «Все хорошо, но музыковед в тебе победил». Сначала обиделась, потом поняла, что он прав, я стала под гнетом обязательств терять свою внутреннюю свободу… хочется попробовать что-то абсолютно новое, перевернуть сознание, чтобы музыковед не победил человека – всерьез подумываю о прыжке с парашютом.   - Развивается ли сегодня музейная жизнь в России? Все ли «механизмы» налажены на добротную работу? Что-то мешает? Могли бы Вы представить Ваше компетентное мнение? - Развивается и очень активно… Появляются новые технологии, их осваивать и работать в них очень интересно, музей становится открыт и понятен практически каждому. Мешает иногда то, что есть некая обратная сторона глобализации, в этом процессе очень важно не потерять свое лицо, не расплескать свою историю. Музей-заповедник Чайковского в Клину – первый мемориальный музей в России, в 2019 году отметит свое 125-летие. Конечно, когда его создавал брат композитора Модест Ильич Чайковский – он все делал впервые, в 1894 году не существовало современных правил, но в этом есть уникальная история этого памятника, важнейшая задача ее сохранить наравне с реликвиями, хранящимися в наших фондах.   - Есть ли у Вас тема всей жизни, которую Вы хотели бы воплотить? И возможно ли, чтобы одна тема починила себе целую человеческую жизнь? - Наверное противоречу сама себе, но не могу сказать, что у меня существует «тема всей жизни». Я открыта для всего нового, стараюсь не отказываться от  различных профессиональных предложений, порой совсем неожиданных. Моя мечта и наверное цель - состояться в разных сторонах жизни, только в таком варианте она в моем понимании может быть полной и не бессмысленной.   Записал Алексей Шульгин.

Что жизнь нарезает круги, для меня очевидно. Замыкается один круг, а другой только начинает вычерчиваться. Круг жизни… Красиво звучит. Но каждый человек чертит свой круг, начиная с точки – рождения, замыкает окружность с последним вздохом.
Если говорить о большом духовном влиянии, то в какой-то период моей жизни такое влияние оказал на меня Савва Ямщиков. Неосознанно я соглашался с его взглядами на людей. А сегодня читаю его книгу и чувствую, что таким мерилом нужно мерить. В интервью, чаще всего мы спрашиваем у самого себя, а не у героя. И хотим услышать в ответ что-то близкое, созвучное своим мыслям и убеждениям.
«Все мои встречи, все мои беседы с созидающими сводятся к двум обычным вопросам. Что ты сделал, как ты прожил эти годы? Чем они для тебя стали?» Обращался Савва Ямщиков к своим собеседникам. По-моему, так и стоит разговаривать. Но любому можно задать такие вопросы и станут отвечать? Не уверен.
Но еще дороже было прочесть: «…Считаю необходимым озвучить свое внутреннее кредо восприятия общемировой культуры как существенного производного от творений Высшего Разума, то есть от Воли Бога Отца. Меня поражало нежелание, а иногда противление людей даже высокообразованных, оснащенных богатейшими историческими познаниями, признавать совершенно очевидную дочернюю зависимость любого культурного проявления – начиная с детского рисунка до бессмертных созданий Микеланджело, Дионисия, Данте и Пушкина – от духовных постулатов Евангелия. Обращаясь исключительно к догматам  христианской веры, и прежде всего к православной ее составляющей, ибо рассуждаю о культуре России одного из тяжелейших периодов за все многовековое существование».
Спорно… Спорно. Но всяк приходит к Богу. Рано это или поздно, приходит. Какое имя у Бога? Красота? Христос? Добро? Любовь? Живя в России, душа тянется к православию. Церковь стала неотъемлемой «деталью» пейзажа. И хотя, имеющий глаза – увидит, а имеющий уши – услышит, у человека непреодолима тяга к Богу.
Савве Ямщикову я благодарен за примирение моих внутренних страстей. И поездка в дом Палибина, что на Бурденко, стала насущной потребностью. А там мы повстречались с Марфой Ямщиковой. Благодарен ей за возможность увидеть и почувствовать место. Благодарен за то, что она сочла возможным ответить на несколько вопросов. Вопросы очень важные для меня. Надеюсь, что ответы, если и не откровение, то глубоко-продуманные и правдивые. Я многое вновь для себя узнал и услышал многое, что мне созвучно.     - Марфа, в момент, когда рушится, уходит в небытие прежний миропорядок, для чего сохранять «какие-то» памятники культуры, которые возможно вовсе не оценит большинство большинства будущих поколений? Ради чего жертвовать временем своей личной и неповторимой жизни, здоровьем, порой и репутацией? - Для этого надо быть человеком, который не может без этого всего: без памятников, без памяти. Есть люди, которые любят старину, есть те, кто любит хайтек. Лучше любить и то и другое – тогда не будет конфликта.   - К предыдущему вопросу… Как случилось, что культуру Дионисия, Пушкина, Врубеля, Мусоргского воспринимают так однобоко, как в самой России, так и в остальном мире? Возможно Вы не согласитесь со мной. Будет интересно услышать Ваше мнение. - Почему однобоко? Опять же есть те, кому жизненно необходимы Пушкин, Дионисий и те, кто может спокойно и без них. Так не только в России, так везде.  Европа имеет богатейшую историю искусства свою, наши художники учились у европейцев. Европейцы интересуются русской иконой, у них такого нет, всё остальное есть в избытке.   - Марфа, после кончины отца, Вы продолжаете его дело. Дом Палибина в Москве живет своею жизнь. Над чем Вы трудитесь сегодня, и что бы Вам хотелось сделать в будущем? Может быть стоит сказать, что для этого было  бы нужно? - Я «присматриваю» за кабинетом отца в Доме Палибина. Очень люблю этот дом. Сейчас у нас начался ремонт. Очень хочется, чтобы дом был сохранен и приведен в порядок. Готова внести посильную лепту в процесс реновации.   - Возможно ли  сегодня для решения больших задач в искусстве и культуре оставаться независимым человеком? И вообще – нужно ли оставаться свободным (от внутреннего цензора, от системы, от благотворительной структуры, от влиятельных персон….). В конечном счете, Марфа, свобода – это нечто вымышленное, как то Пушкинское счастье, которого на свете нет или нечто (опять же Пушкинское) реальное и необходимое – тайная свобода? - Для решения больших задач где бы то ни было необходимо оставаться свободным человеком.   Записал Алексей Шульгин.

- Александр, Вы ощущаете свой вес, свою роль, собственную значимость?  Насколько серьезно Вы относитесь к собственной персоне. И как себя ощущаете и чувствуете в настоящий момент? - Я отношусь к себе с интересом и некоторой брезгливостью, постоянно пинаю себя за лень и ложь, однако до сих пор ленив и лжив). Публичная персона моя меня не интересует. Стараюсь быть позитивным публично. Догадываюсь, что многих разочаровываю.   - Скажите, Вас когда-нибудь накрывала звездная болезнь? Все-таки Вы играли по меньшей мере в двух культовых командах? Был период, когда слава зашкалила, а голова отъехала? - Не было. Просто очень не хватало на всё времени и результатом стал раскол моей первой семьи.   - Если совершить экскурс в прошлое, могли бы Вы объяснить Ваше решение покинуть «профессиональный» коллектив, советскую эстраду, отказаться от гарантированного заработка и уйти в рокеры. Ведь это шаг в неизвестность. И к тому же, меркантильные вопросы Вас никогда не смущали. - Проф. эстрада это была для меня проба пера, я до этого на сцене не выступал. Я начал играть в Землянах  меньше чем через год после того, как взял инструмент в руки и сразу стал играть стадионы. И это мне моментально вправило мозги. Я практически жил на сцене. Были недели, когда я играл по 5 концертов в день. Это неоценимый опыт и я благодарен за предоставление его мне так рано на моем творческом пути. Однако двух лет хватило, чтобы понять - это не моя чашка чаю. И я стал искать свою и нашёл.   - Как мне кажется, сегодня вместе с Борисом Борисовичем Вы  долгожитель оркестра «Аквариум», если позволите, какая музыка, какой альбом, какой период Вам вспоминается с наиострейшим чувством? Или всегда – только сегодня? - Мой любимый альбом до того, как я стал играть в группе был «Треугольник». Позднее «Дети Декабря». Старые альбомы мною заслушаны так, что если по какой то случайности эта музыка начинает играть - мне становится плохо.   - Александр, Вы довольно давно живете в Англии.  Не могу не спросить Вас: как отличается жизнь «там» от «тут»? Жизнь европейского жителя чем-то отличается от жизни российского жителя? Вы приобрели какие-то характерные черты англичанина (если таковые есть)? - Жизнь везде одинакова. Глобализация и яппизация. Только музыка разная. Моя основная черта островного жителя - нежелание никому ничего доказывать.   - Помимо «Аквариума», в каких проектах Вы сейчас участвуете? - Rina Green. Занимаюсь параллельно организацией звукозаписи в Англии с именитыми английскими инженерами.   - С огромным интересом слежу за деятельностью  Rina Green. Когда и как родился этот проект? И какова Ваша роль в нем? - Группа родилась в 1997 году. Нынешняя Рина - правнучка той. Та группа внезапно развалилась в 2000. Моя роль в этой группе неоценима. Я играю на басу.   - Может быть я что-то пропустил, но мне кажется Rina Green еще не играла в России? Я прав? И возможен ли концерт группы «тут»? - Да, мы пока не играли в России. Для этого должен найтись промоутер, т.к. мы готовы.   - Как Вы могли бы охарактеризовать и оценить первый альбом Rina Green? И что ждать в будущем? Что-то новое уже делается?  - Мы постоянно работаем в студии и вот пару лет назад решили сделать альбом. Собрали денег краудфандингом. Когда мы сделали альбом, нам показалось, что это стоит играть и живьем. Название альбома «Вселенная 25» это обращение к эксперименту о перенаселении Джона Калхуна 1972 года, выработавшего животную модель общественного коллапса. Сейчас собираемся с силами, чтобы засесть за второй альбом. Материал Аленой уже написан. Этой осенью у нас уже запланированы 2 концерта. 19 Октября мы разогреваем Сплин в Лондоне. 23-го Октября у нас концерт в Вильнюсе.   - Александр, простите за этот вопрос: Вы играете с удовольствием или это «производственная» необходимость? - Я всегда любил живую игру. Это магия, шаманский транс. К тому же это держит меня в форме. Вы же знаете, как влияет на мозг и тело живое музицирование. Без этого я быстро стану баклажаном.   - Часто кажется, что музыканты зациклены только на музыке и на всем около нее, инструменты, прибамбасы к ним, тусовка. В итоге получается довольно ограниченный тип.  Я не прошу какой-то исповеди, но каковы Ваши интересы в жизни? - Я люблю кемпинг с костром, плавать в соленом холодном океане. Довольно охотно читаю. Недавно пристрастился к чтению вслух Алене. Мы таким образом вместе участвуем в процессе и потом обмениваемся впечатлениями. Сейчас читаем Сандро из Чегема Ф.Искандера.     - Секс, наркотики и рок-н-ролл – эта формула сейчас рабочая или это злокачественный миф?  - Злокачественные бывают опухоли, в мозгу например. А перечисленный вами набор в той или иной степени, в том или ином сочетании близок каждому кабальеро.   - Вы мировоззренчески менялись  в жизни и какие взгляды Вам наиболее близки сегодня? - В юности я не видел дальше проходных дворов Петроградской стороны, откуда я родом. Я всегда видел фальшь любой системы и моя юношеская душа протестовала и высмеивала её. Поэтому я был и остался против - вне системы. Сознательно бедный, или дауншифтер. Я чувствую, что скоро изменится мировой порядок. И основой сознания нового мира надеюсь будет гуманизм, а не деньги. Но это случится не так скоро, чтобы мы с вами смогли увидеть. Может быть дети, скорее даже внуки наши будут жить в новом мире.    Записал Алексей Шульгин.

- Александр, приходилось Вам задумываться о природе творчества. И в этой связи, имеет ли творчество отдельного человека потолок? Скажем, планку, выше которой человек не способен прыгнуть. Вы осознаете  существование какой-то своей «планки»? - Ну, природа творчества иррациональна, и искусство совершенно бессмысленно и бесполезно для подавляющего большинства людей. Планку свою я, увы, хорошо знаю, хотел бы выше, да никак.   - Простите за наивный вопрос, но что для Вас творчество? Можно ли вообще сформулировать творчество-термин? Александр, этот вопрос рождается из конкретного наблюдения за художниками: для кого-то творчество некая форма молитвы, ритуал, а для кого-то аналог пятидневной рабочей  недели с трудовым договором. - Для меня это что-то посередине - уж никак не ритуал, и никак не пятидневная трудовая неделя. Просто постоянное теоретическое желание создавать рисунки, картины, объекты и т.д. -- и постоянное нежелание делать это физически, постоянное отлынивание от работы, поиски любых поводов не делать ничего - поэтому я загоняю себя в работу либо договоренностями с кем-то, и появляются  дедлайны и обязательства, либо эти "договоренности" сам себе создаю, например, путем поездок куда-нибудь с полным чемоданом холстов и красок. Не везти же их обратно незакрашенными?   - Мне кажется это чудо, когда при назывании фамилии художника – мозг моментально транслирует картинку или картинки. Флоренский – и почти любой вспоминает что-то «свое», это может быть Довлатовское, митьковское, новые  объекты… Можете ли Вы вспомнить, когда появился этот узнаваемый и завораживающе-выразительный черно-белый стиль? - Кажется в 1984 году, когда мой товарищ Виктор Тихомиров попросил сделать рисунки к его повести ЗОЛОТО НА ВЕТРУ, а потом пошло-поехало, все вокруг писали тексты, а я их с удовольствием иллюстрировал. Шинкарев, Оля Флоренская, Боря Гребенщиков...   - Петербург и Ваше окружение сильно повлияли на становление? И кто повлиял больше: город или люди? Кого-то из окружения Вы вспоминаете благодарно? - В другом городе я бы был другим художником. И сам город (архитектура, пространство), и люди -- Рихард Васми, Владимир Шагин, Шолом Шварц, Наталья Жилина, Борис Смелов, Иван Сотников, Михаил Иванов, Игорь Иванов и многие другие. Это те с кем дружил лично - а до них Лапшин, Гринберг, Басманова, Неменова, Васнецов - да всех хороших ленинградских художников и не упомнишь...   - Как Вы относитесь к путям развития современного искусства? И обращаете ли Вы вообще внимание на «пути» или Вы творите «без дорог», без оглядки и без авторитетов? Александр, как Вы считаете, Вы вписаны в современное искусство, Вы в тренде, Вы коммерчески успешны? И все вышеперечисленное важно для художника? - На первую часть вопроса ответить затрудняюсь, а на вторую вот: не очень вписан, не очень в тренде, не очень коммерчески успешен - по сравнению с многими. И одновременно вписан, в тренде, коммерчески успешен - по сравнению с другими многими...   - Как складываются Ваши отношения с галереями, кураторами, коллекционерами? Вы не обижены ими? - Обижаться нельзя, никто никому ничего не должен, мне во всяком случае. Ну все же были две  персональные выставки в Русском музее, галереи "Борей", "Роза Азора", "L-галерея", "Галерея Гельмана", теперь вот "Галерея Тотибадзе" -- то что сразу вспомнилось... Коллекционеры тоже были в жизни с двадцатилетнего возраста и по сей день попадаются. И даже кураторы. Но в последние несколько лет меня все это волновать совсем перестало, как правило, какие-то предложения сами появляются периодически, и довольно часто, так что никакой "промоушен" мне не нужен.   - Александр, какие темы сегодня привлекают Ваше внимание, над чем Вы трудитесь? Каковы Ваши планы на обозримое (а может и необозримое) будущее? - Постоянно -- живопись и рисование (в большей степени в поездках, чем в мастерской), всегда -- какие-то книжные проекты, своя шелкографская мастерская "Б&Ф", совместная работа с Ольгой Флоренской над объектами (никогда порознь, так что это отдельный автор такой -- О&А Флоренские). Так что планы - продолжать все это. И еще я коллекционирую искусство -- это тоже хотелось бы продолжать.   - Вы реализовались в прошлом? Вопрос некорректен, но Вы сделали все, что могли? Вы трудоспособны, как, скажем, Солженицын, или Вам ближе типаж Венедикта Ерофеева. Вообще регулярная работа важна для художника или творчество – суть импульс, выплеск…. - Я нахожусь строго между Солженицыным и Ерофеевым, странная смесь обломовщины с трудоголизмом. А сейчас вспомнил как Володя Шинкарев сказал мне при знакомстве (мне было 24 года), что я смело могу умирать, так как сделанного вполне достаточно. Однако последующие 32 года я все время что-то делал, так что видимо как-то реализовался...   - Александр, Вам важен зритель, его мнение, критика, его количество и его качество? Или Вы анахорет? - Повторю слова Кибирова: "Когда хвалят, приятно, независимо от того кто хвалит, и так же неприятно, когда ругают, опять же независимо от того кто ругает" (цитирую по памяти). А также приведу любимую цитату из Пушкина: "Я читал несколько критических статей о себе. Это все равно что подслушивать у кабака что говорят о нас холопья".   - Есть что-то из разряда немыслимого и фантастического чтобы Вам хотелось сделать в творчестве? - Пожалуй, нет. Все что хотелось бы сделать теоретически достижимо.   Записал Алексей Шульгин.  

  - Лиана, я хотел бы спросить Вас сразу вот о чем. Художник – это земная миссия или профессия?  Из регулярных наблюдений, мне кажется, что жизнь настоящего художника не является обетованной, не связана с растущим успехом и коммерческим достатком. Очень часто только после смерти художника запускается процесс переоценки и приходит признание. Могу я Вас порассуждать об этом. Можно спорить, но искусство настоящего – это построение бизнес-модели и работа по бизнес-плану. Мне кажется, что художники прекратили получать радость от рисования, что прекратился непосредственный диалог с Богом, ушла непосредственность, жесть и эмоция из живописи. Все подчинено стремлению к успеху (заработку). Случайно это не есть  тот самый закат духовности, о котором предупреждали философы и религиозные деятели? - Насчет диалога с богом мне трудно судить – мы оба с Мишей агностики. Я думаю, что быть художником – это призвание. И сейчас есть художники, которые работают потому, что не могут не работать. Есть такие и в России. На мой взгляд, дело в кураторах, арт-критиках, особенно в России: редких интересует живопись, в ходу у них акционизм, концептуализм (хотя этот последний, как мне кажется, уже увядает). Что такое «закат духовности»? Мне кажется, подавляющее большинство об этой духовности не задумывалось во все времена…   - Как Вам кажется, какое место в жизни человека занимают добродетель и сострадание? Я наблюдаю, что Вы изо дня в день «бьете в колокол» призывая быть добрее в отношении животных, собак. Что это для Вас: Ваш крест? Откуда такие рьяность и энтузиазм? - Я могу говорить только за себя: если человек равнодушен к страданиям других существ, беззащитных, безответных и бесправных, то он не заслуживает, чтоб его называли человеком, это просто двуногая сволочь. Пока я жива, я буду продолжать помогать животным – просто чтобы смотреть на себя в зеркало без отвращения.   - Все больше не хватает художников с философией, космосом, оригинальным почерком (как Краснопевцев и Рогинский). Хотя в свое время им пришлось претерпеть. Как Вы думаете, Лиана, почему именно таких художников особенно стало не хватать сегодня? - Вообще я не люблю того, что называют «духовным искусством». Для меня важна живопись. А хорошие живописцы есть и сейчас, не буду называть имен, но они есть. Просто живопись любит ничтожное меньшинство людей, и эти художники не на слуху.   - Вы прожили жизнь вместе с удивительным художником и человеком. В чем  выразилась философия Рогинского? Он «милость падшим призывал»? Почему он не шел на компромиссы ни в СССР, ни в Европе? - По-моему, он не шел на компромиссы просто потому что не мог. Живопись для Рогинского была важнее всего в жизни. Не работать он не мог, работать так, как нужно, чтобы иметь успех – тоже не мог. Вот он и делал то, что было нужно ему – как любой настоящий художник.   - Как Вы думаете: возможен ли у людей всплеск подлинного интереса к искусству? Или этим будут «болеть» единицы? И у человечества есть шанс на преображение, выздоровление: хотя говорят, что прагматизм гораздо полезнее, чем нервная духовная жизнь. - Этим всегда болели единицы, и я не думаю, что это может измениться. Просто раньше, при советской власти, кроме этих единиц, практически никого не было (ну, были иностранцы, которые покупали себе локальные сувениры, но это не в счет), на картинах нельзя было сделать себе ни имени, ни состояния. А теперь появилось богатенькое быдло, которое с помощью закупки картин пытается – и это им удается – создать себе общественное положение. Все это накипь, плесень, которая никакого отношения к искусству не имеет. Опять же, не думаю, что человечество выродилось в последнее время. В большинстве своем люди всегда были алчны, равнодушны к страданиям других, безразличны к духовным ценностям.   - Участвуете ли Вы сегодня (в широком смысле) в художественной жизни? Как заботитесь о памяти Михаила Рогинского? И что делается и планируется сделать для того, чтобы память его жила? - Я делаю что могу. Я создала фонд Рогинского и сайт фонда, привела в порядок много работ, организовала несколько выставок, составляю каталог-резоне… На 2020 г. запланированы его персональные выставки в ГТГ и в ММСИ – надеюсь, доживу. А дальше – от меня это уже не зависит.   Записал Алексей Шульгин.   Фото Александр Попов.  

- Вадим, могли бы вспомнить, что за последний год, несколько лет доставило Вам большую радость в музыке? Вы вообще часто испытываете это замечательное чувство радости? - Музыка совсем не обязательно нужна для радости! Получение от музыки исключительно радости - это какой-то очень узкий способ восприятия ее  ... Как сказал Курт Кобейн : «Нет безвыходных ситуаций, есть неправильно подобранная песня»... И я полностью согласен , хотя бывает, что правильную песню долго не удается найти . Но тогда надо просто сочинять свою. И она совсем не обязана быть радостной. Она просто должна выражать ваши чувства ...   - В одно из сравнительно недавних интервью по петербургскому каналу Вы высказались о том, что стараетесь сохранять социальное в своей музыке, вспоминали о том социальном влиянии рок-музыке, которое сохранялось до 90-х. Как Вам кажется действительно ли сегодня важна социальная составляющая музыки, когда большей частью уже сформировано потребительское общество. К сожалению, довольно уродливое, смею заметить? - Ну если вы заметили, что общество потребления - довольно уродливое явление, то вы сами ответили на свой вопрос. Хорошая музыка меняет мир к лучшему . хорошая рок-музыка - не может быть асоциальна.    - Конечно, многостаночником Вам не назвать, но Вы участвуете в нескольких проектах. Какой из них «живее всех живых»? Могли бы Вы рассказать о каждом понемногу. - Не понял вопрос, что значит живее всех живых?? А если хотите, чтобы я рассказал о проектах - спросите конкретно, что вас интересует.    - Хорошо. Но некоторые специально пишут социальные песни, и получается это, как у доктора Франкенштейна создать новую жизнь. Можно ли штамповать по заказу песни? Или процесс написания музыки и слов - процесс таинственный и отчасти божественный? - Писать специально и писать по заказу - это не одно и то же. Если я пишу песню, например, антивоенного содержания - то это потому, что я чувствую необходимость написать такую песню, а не потому, что мне кто-то ее заказал. Песня - это всегда настроение  Настроение может выражаться очень разными способами - от двух-трех лозунговых фраз до символических философских глубин поэтического космоса. И создание каждой новой песни - это всегда совершенно новая оригинальная история, нет здесь единого сценария, четких правил и схем. Бывает и таинственно, а бывает просто удачно совпадает что-то - и главное не упустить момент это все зафиксировать. А на бога можно все валить вообще. Написал песню - Бог помог, не написал - Бог уберег... Никакой ответственности, очень удобно!   - Вадим, рок-н-ролл мертв? И в связи с этим, есть  что-то о чем Вы жалеете, что хотели бы переиграть? - Тут я вообще не понял – рок-н-ролл мертв это вопрос или утверждение??    - Развернем. Можно Вас зачислить в рок-н-рольщики? Вы себя считаете рок-н-рольщиком? Или для Вас такой "ярлык" уже мелок? И в связи с возможно смертью рок-н-ролла: Вы в 80-х и 90-х поиграли в рок-н-рольных командах: есть  что-то о чем Вы жалеете, что хотели бы переиграть или вообще не играть, если отмотать время назад? - Все живое в конце концов умирает, и это не значит, что оно никогда не было живым. Даже если рок-н-ролл и умер - это только доказывает, что он был жив. Так что, я могу гордиться тем, что принадлежу к сумасшедшему братству стареющих рок-н-ролльщиков. Мы знаем, что такое ветер свободы, надувающий паруса поколения. И если отматывать назад - у меня даже нет особых причин что-то там исправлять в своей судьбе. Мне кажется, я трагических ошибок не совершал никогда... наоборот, если заново жить - все может получиться гораздо хуже. Так что, если можно , я свой вариант себе оставлю, все же - как он есть...    - Что сегодня заставляет Вас браться за гитару (если отбросить, что это – хлеб)? Вам хочется сказать что-то еще? Что Вас волнует сейчас? Какую «проклятую» тему хотелось бы реализовать? - Вы считаете, что я берусь за гитару, когда мне нужен хлеб?? Вопросы ваши странными мне кажутся, извините    - Вадим, простите, если вопросы кажутся странными и Вас задевают не по делу. Но большинство Ваших же коллег по ремеслу часто используют инструменты для заработка. Я понимаю из сказанного Вами выше, что гитару утилитарно Вы никогда не рассматривали. Это замечательно и выбивается за общепринятые рамки. - Все темы, которые я хочу реализовать в песнях - они все есть в песнях. Вы о чем вообще спросили??   - А темы… Вадим, но Вы довольно разный (что хорошо) - когда еще Вы играли в ДДТ и стали исполнять Ваши вещи меня, помню, потрясли Ваши лирические опыты, в какой-то момент, ставшие даже затенять фронт-мена. Потом Ваши анархические концепции, Ингерманладские темы и прочее, прочее. Как думающий человек, Вы же о многом думаете, от темы переходите к теме, всегда движетесь по "минным полям свободы". Над чем Вы работаете сегодня? Так будет яснее.  - Я заранее не могу рассказывать о ненаписанных песнях - я не такого уровня ремесленник, чтобы просто по плану что-то ваять из года в год. Песни получаются сами по себе - иногда мгновенно, а иногда годами не выходят . Ничего заранее я никогда не обещаю и не люблю раскрывать планы, которые еще не известно когда воплотятся.    - Есть старые друзья? Дружба существует? Что Вы могли бы сказать об этом? - Старые друзья это довольно редкое явление для меня, но они есть, наверное их много быть и не должно.    - Вадим, что сегодня делают "Электрические партизаны" и как складываются Ваши отношения с "Разными людьми"? - В «Разных людях» я уже 10 лет участвую. Это уникальный проект, ветеранская сборная. Эта группа не существует каждый день , она неожиданно собирается, подобно махновскому отряду - для лихих славных дел и мгновенно растворяется в городских лабиринтах Петербурга, как призрак русского рок-н-ролла...  «Электрические Партизаны»  в последнее время становятся востребованными на различных рок-фестивалях, и это позитивный момент. Как только удастся завершить нынешний мега-проект с трибьютом - надеюсь, мы сразу приступим к подготовке нового альбома...   - Вадим, что для Вас Петербург? И нет соблазна уехать из города? А может и из страны. Все больше музыкантов сматывают удочки и уезжают из России. - Из России сматывают удочки не только музыканты. и не только сейчас - так было всегда. если я до сих пор не уехал, это говорит о том, что наверное мне это не очень нужно.   Записал Алексей Шульгин.

- Дмитрий Олегович, еще не накопилась апатия, так мешающая творческой работе? Вы написали огромное количество книг. Остались ли темы, по которым Вам хотелось бы сказать свое слово? - Вы знаете, таких тем очень много: от «Выживания. Оживления и Возрождения Готики в XVI-XX веках» до моей давней и нереальной, боюсь, мечты – книги «Краткой истории архитектурного пространства».  - Сейчас (впрочем, раньше тоже это было) много копий ломается в обсуждениях современных архитектурных решений. Часто слышна интонация осуждения и недовольства. Но все ли так плохо? И разве мало сегодняшних архитекторов предлагают талантливые проекты? Дмитрий Олегович, что сегодня представляет собой российская школа архитекторов? И есть ли у нее будущее? - Безусловно, поздняя советская типовая архитектура нанесла колоссальный ущерб не только жизненной среде нашей страны, развитию новых строительных технологий, но и ментальности архитекторов. Это было нечто, вроде болезни, от которой мы постепенно излечиваемся. К счастью, у нас сохранилась школа, во многом благодаря твердой позиции МАРХИ и в ней две взаимно дополняющих, хотя и внешне противоречащих друг другу традиций: великого зодчества русского авангарда и великой, может быть, последней великой из возрождений античного идеала советской неоклассики. Сегодня появляются ростки существенных художественных явлений, основанных на обеих традициях. - Роль личности. Упало ли значение личности в современном обществе? И возможно ли сейчас существование творца-анахорета? - Роль личности действительно упала. Однако, творчество архитектора, как индивидуального творца в полной мере остается на уровне создания художественной и даже функциональной идеи здания или города. Однако осуществление рабочего проекта невозможно без коллективной работы и сотрудничества с самыми разнообразными смежниками, заказчиками, социальными сообществами. - Дмитрий Олегович, на большие «жертвы» приходится идти, занимаясь педагогической деятельностью? Сильно ли страдает от этого собственное творчество? Над чем Вы трудитесь сегодня? - Да 90% времени уходит на преподавание (я читаю большой курс для магистров и участвую в подготовке бакалавров). Однако в выходные и праздничные дни я постоянно пишу. Скоро выйдет коллективная монография с моим большим участием «Прошлое и будущее архитектурной классической традиции», моя книга по мировой истории архитектуры, включая русскую – в форме очерков «Пространство мирового зодчества» и маленькая книжка, посвященная 100-летию революции – «Русская храмовая архитектура накануне революции». Кроме того, очень хотелось бы дописать «Историю английской архитектуры 16-19 веков», которую я пытаюсь написать 30 лет.   Записал Алексей Шульгин.

Дорогой Василий Яковлевич, что можно о Вас сказать? Многие уже говорили, кто с любовью, кто с лукавством, кто со скрытым раздражением, кто с ненавистью. Все как всегда ведь. Профессор всех профессоров это трудная должность. Что о Вас написать Василий Яковлевич? Я долго марал бумагу. А потом забросил это дело. После Ваших писем все кажется жиденьким и безжизненным. Пошло вышло. Ситников, художник, нонконформист, родился, сидел, уехал, монастыри, снежинки, щетка, умер, Ваганьково. Пошло. А потом я стал спрашивать людей, Вас знавших, как всегда от творческого бессилия. Люди ответили. В мозгу забрезжила какая-то неясная, но важная мысль. Я все собирал. Даже поток сознания, подписи, недомолвки. И как шар в пространстве Ваш, стал проступать какой-то образ. Надеюсь приближенно Вас напоминающий.
Вот начинаю повествованье из мемуаров, ерунды, комментариев, подписей и, главное, Ваших писем. Аминь. Алексей Шульгин   1977 – VII – 31  ВСКР 16-55 Китцъбюль – Тироль. Титову Володе. В башке у меня так устроено што я могу поняв што чего-то нельзя уже никак не менять свово отношения. В Казани в психбольнице в феврале 1944 г. Санитарке Тане старший фельдшер татарин Яков Абрамыч приказал отвести  двоих психбольных в баню, меня и незнакомого мне татарина. У Тани муш на фронте или она уже была вдова я не знаю. Санитарки имели любовников среди больных. Это фсе знали. Мы с татарином были в рабочем отделении и имели право в любое время суток ходить куда нам хотелось. Мы опслуживали психбольницу. Таня нас повела через двор в баню, она была заморожена и нам с кухни выдали 3 ведра горячей воды. Баня была роскошная, а холод был – сам понимаеш. Мы фсе трое взошли на балкон в парной. Чугунный старинный литой балкон. Я уже привыкший ко фсему ф сумашедших домах ТАКОГО еще не ожидал. Таня разделась напротив нас и я увидел редчайшей красоты тело цвета – мяса трески. Мы уже тоже начали мытца – штоб вода не успела остыть. Таня говорит: Вася – помой мне спину. Я ухмыльнуфшись в своем «уме» с удовольствием подчинился подошел к ней как если-бы к родной маме или сестре взял ее мочалку и с наслаждением как если-бы мыл сопственную доч или сопственную любимую корову или свинью вымыл ей спину три раза, а еще вернулся взял свою теплую  воду и истратил фсю на нее. А когда ходил за 4 шага  за своею водою не мог невидеть как мыфшийся татарин сидел и ево пиписька стояла на фсе 100% и в эти секунды он сопел и смотрел в пол нагнуф голову. Татарин был «новеньким» в психбольнице. В Казани в июле 1943 г. ЗА Казанью в Шаланге в лечхозе на «обкомофской» даче начальница меня послала отнести документы в Шалангу, километров за 10, на погрузку баржи дровами для психбольницы. Возвращаясь сказочно величественным и красивым лесом. Я ходил очень быстро, нагоняю по тропинке, кругом непролазный бурьян, молодую красавицу лет 30 она прет пару больших молочных бидона через прелечо и тяжеленную сумку. Ближайшее жилье на расстоянии 5 км. Глухомань такая што именно тут где-то скрывались дезертиры солдаты с фронта. Я увидав идущую впереди женьщину испугался того што она могла меня испугатца. Поэтому… Уш как шел так и продолжал иттить дабы замедлением шага не  встревожить ее. Я чуял как она не оборачиваясь напряженно слушает мою хотьбу. Я так и обогнал ее, мягко поздоровавшись, еле протиснулся около нее на уской тропинке не замедляя шага ушел вперед для того штобы дать улечся ее напряженности. Метров на 50 фпред. А вид у меня: я был в одних штанах засученных до колен – босой. Ну што могла подумать в бескрайних Волжских лесах деревенская молодуха. Сам понимаеш. Недоуменная тревожность… Вот я и остановившись обернувшись к ней издали говорю ей: можно я помогу вам? И подошел обратно к ней нафстречу. Она не ответила мне ни слова, а на лице ее видать было только  одна растерянность но и согласие. Я взвалил через плечо два полные бидона (не знаю с чем они были но не с жидкостью)  По два бидона литров по 50  тащить немыслимо. Я носил по этой-же тропинке в Шалангу 50 литров спирта и знаю што это трудно. Вот так я и отнес ей идя фпереди ее пару бидонов. Пришли мы в сторону от нашей «обкомофской дачи» в опщежитие мобилизованных со фсех окрестных деревень молодых девок и женьщин для разработки торфяных залежей в лесу. Уже темнелео и они освещали жилье фитильком в пузыречке. Эта красавица на кормила меня молоком и хлебом. Во время войны это редкая роскош. А жила она не в бараке со всеми, а в отдельном чуланчике вернее 6 метровой комнатке. В бидонах она несла паек на фсех тех женьщин которых она снабжала и варила и кормила. В Шаланге у ней жили трое маленьких детей с ее родителями, а муж на фронте. Она просто не отпускала меня – оставляя  ночевать… А я думал: ГДЕ ГДЕ ЖЕ! Где я буду спать? Дверь то открывалась то закрывалась бабы и дефки шли на меня посмотреть. В «зале» барака я видел с сотню коек рядом друг с друшкой. Была уже ноч. В комнатке была высоченная постель с двумя перинами («дело пахло керосином, а вернее авиационным бензином»). Я подумывал, што возможно она меня положит спать на полу но ведь я не мог быть в этом уверен А спросить стыдился. Но у меня ни одного мгновенья не было ни на каплю никаких колебаний потому што муш ее лежал в  окопах и как щас я  из секунды в секунду только и думаю об ALENE так и он там душою жил со своею семьей – со своею женой. Я по совести никак не мог остатца в одной комнате на ноч с женьщиной штобы она спала неспокойно хотя-бы я и улегся на полу. До «дома» мне было часа три ходу потому што плутать лесными дорогами ночью….   Все права сохранены, при использовании материала строго указание источника.  

Очень любят говорить о свободе и несвободе. В России, мне кажется, это любимая тема. Неважно, кто заводит шарманку – бомж или бизнесмен. У всех есть мнение и твердые убеждения. Почти все недовольны. Обострение не только весной и осенью, обострение круглый год. Даже художников, этих вдохновенных затворников, коснулось обострение. Свобода или несвобода? Но это все не то, даже теперь, когда распахнуты границы и не заткнут рот, кто-то не свободен. Кто-то всегда будет несвободен – от правительства, размера зарплаты, идиотов на работе, тещи, расстройства желудка, подорожания бензина, паленой водки, собственной косности, распущенности и бездарности… Мир так мал, мир един! Как это осознавать и насильно впихиваться в «шкуру» одной страны? Как это пошло. До чего это пошло!
Мне всегда казалось, что задача художника подняться над проблемой отдельно взятого районного отдела или представить этот райотдел центром вселенной. Но для этого инструмент, язык должен быть понятен любому человеку, на любой стороне земли. Если не получилось – ты говоришь на языке сотрудников райотдела, ты ничем не лучше любой самодовольной посредственности, ты навсегда вляпался в свой Говносранск, тебя похоронят без оркестра на сельском погосте, а спустя немного лет – твоя могила зарастет бурьяном.
Это при том, что язык живописи вненационален. Я давно и с симпатией наблюдаю за творчеством шведского художника Петера Шольда (Peter Sköld). Это удивительный художник с удивительной человеческой судьбой, о которой можно трезвонить на каждом углу. Он невероятно талантливый мужик, умудряющийся еще быть модным европейским художником. Мне давно хотелось с ним немного поговорить, и я периодически засылал ему вопросы, как и положено, касающиеся духа, цвета, всей той важной метафизической замеси, без которой невозможно интервью с художником. А Петер отмалчивался и посылал мне смайлики. «Ладно! – подумал я в последний раз. – Напишу все, что думаю». И В последнем письме написал вопросы: кто ты такой? Как сложилась твоя карьера? Ты художник по профессии? Я слышал, что ты не любишь русских?
 ответ пришел бытро: «Э, не, не, я люблю русских». – запротестовал Петер Шольд. Полдела было сделано. Это был ответ. А потом я отправил вопрос, на который внезапно получил не просто ответ, а рассказ. Этот рассказ Вы можете прочитать ниже; то, что он на английском, думаю, не станет проблемой. Это именно тот случай, когда нужно немного  отступить от Говносранска, на несколько шагов. И вот уже оказывается ты вошел в контакт со всем миром, ты и есть важная часть мира.  Ты свободен, прежде всего, свободен от пошлых штампов и самоцензуры.
Я спросил: «Петер, можно поместить твой рассказ на сайт? И еще добавить фото?».
«Thanks!! Yes I will!!» - написал Петер Шольд и прислал фото.
    Hey! This is my story!! I AM P. SKÖLD   " We will never come home alive" When I stepped down from the Hercules aircraft onto the tarmac at Arlanda airport it felt like stepping straight out of a movie. The curtain descended behind me. The film was over. The darkness and noise remained - the sound of the bombers, the sound of the gunners on the front line, the children crying. I remembered the quiet, deserted villages with the bodies of women and children lying on the ground. In some terrible way the darkness and noise still sat deep inside me. We had made it home alive but…for what? Was the darkness inside ever going to disappear? Two missions in the Bosnian War had taken their toll. After a blow to the head with an iron bar I had suffered a concussion and lain in a coma for four days. Hour after hour of rehabilitation led to the diagnosis that the feeling in my right arm would never return. All my life I had sketched and painted. The compulsion to do this was now stronger than ever. In a cupboard I found some large pieces of plywood and the brush was now full of life. I spent entire days down in the cellar – just painting. I didn’t accept many visitors. Maybe I was afraid of any critique? Life suddenly felt a little better and it felt like all the inner darkness was being cast out onto the plywood I worked on. When Monica occasionally peeked into the cellar she looked a little skeptical. “Did they only have black, brown and grey paint in the shop?” she asked. All of my new paintings were in dark tones. When I later found out that I was to become a father, without thinking I had filled my paint cupboard with completely different colours and hues. Suddenly red, green, yellow and blue started appearing in my paintings. I realized that using these bright colours made me happier, more positive and energetic. It didn’t take long afterwards until I had my first exhibition – a full house and sold-out. It was only then that I realized how amazing and enjoyable this whole thing could be. Since then the journey has continued with wild antics, enormous paintings, crazy ideas, mad commissions and more… At the moment my name is more widely known abroad than in Sweden, but it feels like it is catching up here now. Now I don’t think “We’re never getting out of here alive”. It’s more a case of“Life is wonderful and crazy and the journey can be one huge joyride”.   А если Вам стало интересно узнать больше, посмотрите сайт художника www.pskold.com   Записал Алексей Шульгин.  

Я уверен, что радость бесконечна. Даже, если сейчас грустно, то через какое-то время будет радостно, потому что человек должен быть счастливым. Во всяком случае, человек должен постараться стать счастливым. А радостнее бывает еще оттого, что есть клоуны. Клоуны – не только те, кто работают в цирке. Даже скорее не те, кто работают в цирке, ведь там у них это работа, тарификация, категория, премиальные. Клоуны – те, кто «воровал минуты, грустные минуты»… А это другая категория людей. Это мировоззрение. Это уже те Арлекины, о которых Сезанн фиксирует: «Я написал Арлекина, чтобы понять время, в которое я живу»…Такие идут от скоморохов древней Руси, от шута из «Короля Лира», от Чаплина. Очень много думают и очень много грустят. Но мы, глядя на них, смеемся, животы надрываем. А потом вдруг спазм и слеза катится. Время постоянно течет, движется, все смещается, многое меняется. Главное – меняются поколения. Контакт есть, но как тяжело законтачить.
«Мой персонаж. Постарел ли он? Это видят зрители. Я только знаю: если его принимают хорошо, значит, он еще современен. Я понимаю, что лучше всех меня принимают те, с кем у меня была общая молодость. Наверное, им приятно, что я еще работаю. Это придает им бодрости и уверенности в себе. А молодые? Они заново дают мне оценку, и их надо заново завоевывать, а это так трудно. У них свое представление о смехе и о том, что смешно». Это пишет философ, Карандаш-Румянцев. И с ним трудно не согласиться. Хотя хочется не согласиться. В детстве у меня была книги «Маска и время» Румянцевой, которую я постоянно перечитывал. Эта книга была о четырех известных клоунах: Енгибарове, Румянцеве, Никулине и Попове. В то время эти имена знали, пожалуй, все люди в СССР. Мне тогда не все было понятно из рассуждений о маске и времени. А сегодня, хотя с рассуждениями о маске и времени все более-менее понятно, но так мало масок этого времени, за отрезок, скажем, в двадцать последних лет.
И вот: мэтры начали погружаться в реку времен. А потом, как пел Константин Евгеньевич Кинчев: «… настало время менять. Время менять имена». При всей огромной, но немного отстраненной, с капелькой ностальгии по детству, любви к Мэтрам, наше поколение бросилось в объятья к новым героям, которые говорили на одном языке с нами. «Лицедеи» и «Маски» безраздельно властвовали на аренах, сценах и экранах.
Зачем это вспоминать, чтобы провести профилактику склероза. Сейчас склероз необыкновенно популярен, особенно, когда дело касается воспоминаний. Мы очень быстро забываем свой восторг, то счастье, какое ловили от каждой реплики, скорченной рожи, новой репризы.  Мы неблагодарны и все принимаем за должное. Нам должны. Нас ведь должны развлекать. Это их работа. И отношение, как официанту. А официант тоже человек, его тоже нужно уважать. А Арлекины – все ранимые. Я помню эту маску, этот грим и космы. Помню в красках, как помню картины Зверева. А это выдавливаемое из легких, с шипением, скрипом,  в странном диапазоне:
- Аяяяй….
И ты целый день повторяешь:
- Аяяяй… И ты уже всем сердцем привязан. К этому странному типу.     А ведь нам никто ничего не должен. Но есть те, кто улавливает какие-то космические вибрации, чувствуют – вдохновляются и творят. Это ведь называется творчеством. А мы все ждем, что нас продолжат развлекать. А развитие, оно как между детьми: ведь разница между двухлетним и шестилетним колоссальна. Особенно это ясно шестилетнему. «Младенцы и собаки - лучшие актеры…» …   А мы все не пытаемся уяснить, что есть разница, какая-то разница между нами есть. Но хочется ведь, чтобы развлекали. Иначе жить скучно, если еще и работаешь пять дней в неделю. Значит, на досуге тебя обязаны развлекать. И лучше смотреть телевизор с пивом, пить пиво и смотреть телевизор. И до такого можно досмотреться.   Но почему так притупляются все ощущения, что-то ,значит, происходит с нервами, они с годами отмирают, и человек становится каким-то невосприимчивым, вернее он воспринимает только себя и все через себя. Ну не получается достучаться до его души, немного ….
И Достоевский с Толстым не помогут. Кто виноват? Опять виноват Пушкин.   И тут появляется этот парень, ну какой он клоун, лицо у него просто такое. Немного так пожеманится, постесняется, ногой такое движение, рукой дернет. Стоп. Как вкопанный. Замер. Смотрит. Скульптура. Нет, не скульптура – двинулся.
И летит, и пилит, и отдыхает. Леонид Лейкин – он остается с нами, чего бы это не стоило. А чего это стоит? А стоило ему уехать… А стоило? Этот бессменный лицедей.
Его номера – это рассказы. Что-то из Тэффи, Обэриутов, Зощенко.
Что-то от блюза и такого незамыленного русского рока. Эти из Ленинграда они особенного замеса все-таки, что-то в них такое есть (или было), что заставляет смотреть на них чуточку снизу вверх.
Маска Лейкина, какая она?
- Аяяяй… Это искусство ….. с быстрой доставкой: со сцены, в сердце, а потом некоторым в мозг.
  Я читаю Лейкина: «Я думал, что мне это будет легко! Ну как два пальца хотя б .... Разрушить старый шкаф или шкап по старому. Короче уничтожить вечное! Старую рухлядь !!! Не нужную уже никому из моих родных. Тем более там !.... Не нужную даже мне! Здесь )!как мне казалось тогда : Пахучий! Заскорузлый ! Тленом покрытый! Умерший ! Нафталином засыпанный ! Грязный и безобразный ! Ничто !!!! Стояло это оно напоминающее шкаф! Стояло во дворе!Стояло всё лето, осень и зиму....И никакая сволочь: тля, короед, инопланетина не повредила даже под всеми природными явлениями его дубовую сущность !!! ... я с трудом отпер его первую дверцу-левую! Молочным, забытым детством пахнуло на меня ,и бабушка, и дедушка с колючими бровями, и клещи с мотками изоленты намотанной на карандаши ! И чувство красоты !!! Затем ударом топора я расколол оставшийся проём! Мне нужно было этот шкаф сломать ! Так было нужно! И даже будучи большим ,и взрослым человеком вокруг не глядя нет ли никого я внутрь его чрева залез! Заплакал и стал чреволеком ()!!!Посидел немного в его тучной темноте, вышел в свет, и всё же я его убил ! Как жаль!!! Со старыми вещами расставаться (.....» Поняли?
- Аяяяй.
Почему мое сердце так щемит, когда я смотрю Лейкинские репризы. Почему так хочется поскулить? Но я смеюсь и повторяю: хитрый, глупый, лукавый такой.
И…
Браво! Его можно не любить, можно любить. Я люблю Леонида Лейкина, он еще раз, каждый раз, каждый свой новый выход на сцену доказывает, что  «..ради искусства можно появиться на сцене и обнаженным, но вернуться оттуда надо не только одетым, но и более чистым...» А следовать этому Чаплинскому принципу могут лишь большие артисты. Не слышу вас )!? Любите ли Вы меня))????? Если нет идите в жоппу )))!!!!!   (Местами сохранена орфография и пунктуация социальных сетей)   Алексей Шульгин

Франциско Инфанте. Сегодня он один из самых известных в мире художников, по ряду авторитетных рейтингов входит в список самых высокооплачиваемых художников. Его «послужной» список велик. Франциско, так уж было угодно судьбе, входит в когорту нонконформистов. Начавший с кинетистами, очень скоро Инфанте вырос (а, впрочем, таковой он и был) в самостоятельную фигуру в искусстве. «Артефакты» Инфанте – странные послания, формулы и коды, которые с помощью языка искусства обращаются к зрителю. Творческая «артикуляция» художника, его почерк, оригинальны и узнаваемы.
Можно сказать о том, что творческий тандем Франциско Инфанте и Нонны Горюновой – безупречный пример того, что союз двух творческих величин возможен. Еще можно говорить о генетической стороне таланта, о неиссякаемости и продолжении всего сущего, о детях.
Впрочем, для меня лично Франциско Инфанте открылся еще со стороны сегодня неожиданной: он мой эпистолярный друг. Его письма – удивительные свидетельства того, что жанр не исчерпан, и в XXI веке можно переписываться. Письма дают больше, чем разговоры на бегу.
Я надеюсь, мне еще представится возможность написать об этом Мастере. Пока же Вашему вниманию наша беседа. Осень 2016 года. Алексей Шульгин.

- Привет, Лева. – радостно вскинулся, как-то на глазах помолодев, навстречу старому приятелю, погрузневший и одряхлевший  Николай Калита. Было ему тогда 82 года. И два старика погрузились в разговоры. «Левка» и «Николай». Такие они и были, так себя чувствовали, такими повстречались когда-то в Сокольниках на заре жизни.
И сейчас Лев Петрович и Николай Иванович разговорились: «Левка» и «Николай». В марте 2016 года умер Лев Петрович Дурасов.  Мне хочется вспомнить его  и сказать о художнике своими словами. Я думаю, что появятся еще исследователи его творчества, которые подробно период за периодом разберут его творчество на части, все объяснят и прояснят. Мне же хотелось бы донести свое, возможно наивное, видение.
Дурасов был художником и официальным и неофициальным. В этом его уникальность. А каким он был? В памяти большинства далеких от искусства людей он останется оформителем любимых детских книг. Хотя эти люди вряд ли знают, что художника, на чьи картинки они смотрели в детстве,  звали Львом Дурасовым.  Ну а нужно ли это знание?  Токмаков, Лосин, Устинов, Дурасов, Чижиков, Маврина, Чарушин, Васнецов (Ю.), Булатов, Васильев… Скажите, ну кто помнит эти имена?! А картинки мы помним, потому, что были маленькие, потому что полюбили свои книжки. Иллюстрации Льва Дурасова к Ковалю, Маяковскому, Диккенсу, Акимушкину, Олеше, Тютчеву….
А сколько было книг авторов малознакомых….   А если учесть, что художник постоянно работал для себя. В изматывающем режиме, в плотном графике резания гравюр-иллюстраций книг, Лев Дурасов выкраивал время, чтобы сделать работы для себя. Эти большого формата офорты сегодня сложены в папках и хранятся сыном.   Я почему-то отчетливо помню его, чуть наклонившегося над работами, что-то немного в нос глухо говорящего, комментирующего, с неизменной сигаретой в зубах, пепел на которой он в последний момент стряхивал в банку-пепельницу или не успевал, тогда пепел летел на пол или на рубаху. Был в этой сигарете, зажатой в зубах, особый форс. Запомнилось. Какое-то время мне казалось, что у меня получится рисовать, что я почти художник. Свои почеркушки я показал Дурасову.
- Алексей Владимирович, Вам нужно избавляться от проволоки… Какой проволоки? -  Не понял я. - Линией нужно овладеть. – и тут Лев Петрович показал на листе, как нужно держать карандаш, как наклонять, как наживать. Линия «оживала». Мне стало неудобно за свои «опыты». С годами, глядя, как рисуют «современные» художники, я вновь почувствовал себя «почти художником». И вот в мастерской Дурасова, рассматривая его работы, вновь недвусмысленно понял…

Рисунком Дурасова восхищались два таких рисовальщика, как Эрик Булатов и Олег Васильев. Ведь было чем.
Когда непревзойденный акварелист, иллюстратор Николай Устинов услышал от меня горькую весть, только и нашелся замычать: «Лева, Лева,ммммм»!

Сейчас, пока свежа боль утраты, нужно говорить по чувству, как Бог на душу положит. Пройдет время, с холодным разумом, проанализировав, будут сказаны иные слова или (правильнее) по-иному.
  Семья Дурасовых  - художник. Дурасов – художник, Судакова (жена) художник, Дурасов (сын) – художник. И жили они этой странной  (для постороннего глаза) жизнью, влюбленных в искусство. И жили сперва в одной, а потом в другой стране.   «Лист заполняется легко и быстро» – пишет о манере Льва Дурасова  работать  Олег Васильев. И добавляет: «Чудесным образом все это множество сюжетов начинает жить единой жизнью». Еще пишет Булатов, еще пишет, вспоминает серии, работы. И опять: «Я всегда удивлялся той поразительной легкости, с которой под его рукой оживала бумага». А Эрик Булатов подчеркнуто: «У Дурасова, при всем его врожденном артистизме  формы, изначален интерес к реальности нашего человеческого существования, причем именно сегодняшнего, сиюминутной реальности». Да, к «сиюминутному» тяготел художник. Но к какому сиюминутному?  Ждал весны и писал цветущий сад. Угра. Деревня. Помню с каким-то юношеским упоением Лев Петрович на картонах «фиксировал» чертополох. Дурасов постоянно  работал, работал всегда, казалось, когда отдыхал, - он тоже работал. Это выражалось в подчеркнутом внимании к собеседнику, в умении даже среди застолья не терять время, не опускаться до «уважаешь, не уважаешь», а  все сводить к одному – к работе, искусству, над чем сегодня приходится трудиться. Все наши последние встречи были так или иначе посвящены  просмотру и обсуждению его иллюстраций к теме Наполеона. Таких «французских» графических листов он создал несколько сотен. При том на один конечный вариант приходилось четыре или пять пробных рисунков. Его упорству я поражался. Но вот перечитал:
- Окруженный учениками (это про Николая Васильевича Синицына, дурасовского учителя), жадно ловящими каждое его слово, требующий одного – работы. В этом слове заключалось и постоянное напряжение всего лучшего, что есть в человеке и цель, ради которой жил он сам и учил жить  нас всех. - …обращал особое внимание не только на специфику графики (лаконизм, отношение к материалу), но и на непременно живое воспроизведение реальности, чуждое сухости и педантизму. Как много можно еще вспоминать! Как много можно вырывать у прошлого… Но время не стоит на месте. И время не знает жалости. Старики прибираются – так говорят в тульской области. Но я никогда не чувствовал, что дружу со стариками. Окруженный этими людьми с седыми уже локонами, лысинами и бородами, я среди них ощущал себя, как среди равных, среди моих лучших друзей. Потому что им было что рассказать, они никогда не были зациклены на собственной персоне, они были – РАБОТНИКИ. Сейчас таких людей почти не осталось.
  В моей памяти Лев Петрович Дурасов  останется, каким я его застал на выставке его покойной жены – Ларисы Николаевны Судаковой – в лицее неподалеку от ЦДХ. В огромном зале, увешанном работами любимой женщины, он сидел на стуле совершенно один, был самоуглублен.
Человек с возрастом все более самоуглубляется, пока, наконец, совсем не пропадает из круга живых людей.
Думаю, нужно помянуть Льва Петровича. Не чокаясь…     «Москва 28 мая 1961 г. Дорогой Лева!
В нашей беседе (27-V) о современном искусстве я забыл сказать, что меня очень волнует в молодом искусстве молодых.
Формальное как и абстрактное (утрированное) искусство это не новое и не молодое искусство. Своими корнями оно уходит вглубь веков и «упирается давностью» в Адама и Еву» - первобытного человека.
В мировом искусстве сейчас чудовищной эпидемией распространяется «вирус» примитива, когда художник сходит до уровня детского рисунка или до уровня «любителя» «народного творчества». Изощренно старается повторить труд простонародного (увлекающегося) умельца. Увы! Художнику не вставать рядом с ним своим приспособлением. Художник совершенно по другому мыслит и воспринимает мир.
Грубо выражаясь ему мешает ученость, культура, знания навязывают ему невольно фальшивое перевоплощение.
Встает вопрос (во всю силу голоса) Следует ли художнику, образованному человеку снисходить до народного лубка, народного примитива? Я не пытаюсь унижать значение народного лубка и примитива, именно народного творчества. Вывод один – художник должен оставаться ХУДОЖНИКОМ. Его задача как профессионала с образованием и культурой середины XX столетия встать выше повторения умельца, вести за собой любителей искусства, строго не отвергать, не отворачиваясь от народного творчества.
Народное должно входить в основу труда ибо это делается для народа. Художник все лучшее народное  ведет высоко в большое искусство. Так поступали наши бессмертные музыканты, композиторы классики Бетховен и Моцарт, Чайковский и Рахманинов и многие другие.
У художников чаще всего налицо пристрастная крайность – уйти в то или другое направление. Для чего я это говорю?  Совсем не для того чтобы мудрить, философствовать! Думаю что это сказано помимо меня искусствоведами и много лучше. Я искренне хочу чтобы Вы со ступеньки на ступеньку поднимались выше и выше увлекая за собой людей к высокому искусству.
Привет  супруге.
Всегда преданный Вам
Н.Синицын
28-V-61   Алексей Шульгин

Лаконизм бывает от пустоты, отсутствия содержания, такой не лаконизм – а «прореха». И лаконизм настоящий – знание, опыт, скупое выражение в словах. Зачем говорить словами о том, что невыразимо, к чему нужно прийти, до чего нужно дорасти. Недавно в Москве прошла выставка замечательного художника Евдокимова (Кармалиты). Личность художника, мне так показалась, очаровала зрителей, как очаровали его картины.  Большая честь, что художник ответил на несколько вопросов.

- Позвольте задать Вам несколько вопросов. И начать, пожалуй, с главного. Есть понятие «гений места»: лично для Вас важна та среда обитания, то место, где Вы живете, для творчества и самоощущения? - Вы правы. Среда, именно среда.   - Тайна рождения образа, рождения картины. Ваши картины поразительно «долгоиграющие», рассматривая каждую работу можно простоять около нее час и больше. Чем, на Ваш взгляд, вызвана подобная молитвенность, зашифрованность картины? Вы сами вкладываете некий смысл в работу или же работает «поток сознания»? Как Вы добивались такой космической фактурности работ? - Это самый сложный вопрос. Всё происходит само собой. Но это не значит, как ветер.   - Как Вам кажется, национальное важно для художника в современном мире, больше склонном к интеграции? - Это сомнения, но не неуверенность.   - Вы пытаетесь сохранить аутентичность? - Аутентичность - она есть или её нет.   - Как складывался Ваш путь в искусстве? Может быть, Вам запомнились какие-то встречи с замечательными людьми или были в Вашей жизни знаменательные  события? -  Да, мой учитель М. А. Лантух - это событие.   - Из какой Вы семьи? Что Вам прививали с детских лет, и какие принципы для Вас нерушимы и сегодня? - Нерушимый принцип моей матушки - порядочность.   -Как Вам кажется, важна ли для художника свобода: от политики, от галереи, от коммерции, от зрителя….? - Свобода от всего.   - Что Вы могли бы сказать своим молодым коллегам по искусству, что пожелать им сегодня? - Быть свободными от всего.   Вопросы задавал Алексей Шульгин. Фото Filip Butkin.

- Евгений, часто я начинаю разговор с вопроса, касающегося «гения места». И с Вами не могу его пропустить. Из Вашей биографии следует, что Вы родом из Алтайской края, сейчас живете и трудитесь в Рязани. Евгений, для Вас важно то место, где Вы живете. Есть ли связь между творчеством и средой обитания? - Алексей, наконец я остался наедине, и мне никто не помешает ответить на Ваши вопросы. Наверное, это и есть "гений места" для художника моего склада, когда ему ничего и никто не мешает. А если глубже: для меня важен некий абстрактный источник энергии, питание этой энергией, и благоприятные к тому внешние условия (среда обитания): одиночество, отсутствие суеты, забот бытовых и т. д.   - Как начинался Ваш творческий путь? Когда Вы почувствовали призвание? Проще говоря, расскажите, как Вы стали художником? - Мой творческий путь начинался в детстве, но после того, как я пристрастился к рассматриванию серьёзных картин (в репродукциях, конечно)- оттуда я получил стимул, серьёзный уже, не для уроков лепки и рисования в школе... Другое дело, что развиться этой тяге в условиях глубокой провинции было сложно, и всё задержалось надолго. Но не умерло.   - Всегда много спорят о том, должно быть национальное начало в искусстве или искусство космополитично по сути? Сегодня время мировой интеграции, а мне лично дорога аутентичность. Что по этому поводу можете сказать Вы? -  Искусство не национальное как неродной язык: что-то натужное, в силу обстоятельств, несвободы...   - В своих работах Вы отталкиваетесь от традиций, находя свой лирический язык в живописи. В определенный момент казалось, что классическая живопись на грани вымирания, так искусственно выпячивали авангард и его апологетов. Сегодня, слава Богу, все выравнивается. У Вас не было желания поэкспериментировать с формой? -- У меня было и остаётся желание фантазировать, а это, можно сказать, -экспериментировать с композицией, с цветовой композицией в частности. Для этого нет нужды выходить за рамки традиции.   - Важно ли художнику оставаться свободным, скажем, от обстоятельств, грантов, политики, галерей, коммерсантов? - Исключительно важно.   - Евгений, есть ли сквозная тема, которую Вы разрабатываете всю жизнь, как читают Христову молитву? И какие темы для Вас актуальны и дороги? - У меня нет темы, которую можно описать словами. Что скажешь о декоративности? Ничего вразумительного. Можно только смотреть.   - Какие принципы есть у художника Евгения Вечтомова в жизни и творчестве? - Свобода. По возможности быть щедрым... Ещё я не люблю хвалить неудачи профессионалов.   - Евгений, остались ли у Вас творческие мечтания? Над чем Вы трудитесь сейчас? Чем живете? - Я лет 8 назад был в Судаке, в самую августовскую жару. Писал много, но главное что испытал, что вспоминаю: у меня в моём обиталище висели свежие этюды, и я не всегда сразу мог сказать: когда именно был написан этюд? Сегодня утром? Вчера?.. Я был в каком-то опьянении. Жара может ещё. В общем, я хотел бы ещё таких дней, такого счастья творческого. Чтобы кровь не остывала... А тружусь, чтобы где-нибудь, что-нибудь увидеть, зацепиться мыслью и желанием.   Записал Алексей Шульгин.

Появившиеся на советской сцене в конце 60-х годов прошлого века «Песняры», моментально стали явлением мирового значения. Их невозможно поставить в один ряд с Кобзоном или Пьехой, в тоже время они отличались и от Deep Purple и Beatles. Музыканты во главе с Владимиром Мулявиным интуитивно отыскали уникальный стиль, синтезировавший фольклор и рок-музыку. Успех «Песняров» был оглушительным. В 90-е годы коллектив прошел через все круги ада и казалось, канет в небытие. Но этого не случилось. Хотя сегодня клоны «Песняров» колесят по городам и весям, мы знаем, какие из них настоящие. Сегодня мы беседуем с музыкантами «Белорусских Песняров» Владиславом Мисевичем» и Александром Катиковым.   -  Не секрет, что «Песняры» прославились «звуком»: многоголосие и виртуозное звучание инструментов, в том числе и экзотических? Сейчас у Вас звук изменился… А. К. (Александр Катиков) - Изменился. Конечно, изменился… Изменилось  время. По одним позициям стало хуже, а по другим лучше. Если раньше можно было пить воду почти из любого колодца, то сейчас это делать не рекомендуется. Тогда все было чище, сейчас грязнее. Все меняется, меняется жизненный ритм людей, у них все больше и больше интересов. Поэтому меняется и звучание коллектива. Появляются новые технологии, новые звуки, они немножко отличаются от звучания, которое было 10 или 20 лет назад; это нормальное явление технического прогресса. Что касается внутреннего содержания музыки, которую мы исполняем, она тоже каким-то  подвержена изменениям, но самая главная идея, которая нас много лет назад объединила вследствие определенных обстоятельств,  мы от нее не отказались, мало того, она нас до сих пор продолжает объединять.  Что-то изменилось, что-то нет, но однозначного ответа нельзя найти.   – То есть «Песняры» не косервативны, новые веяния они отслеживают и применяют… А. К. – Безусловно. Конечно. Но мне кажется что… В. М. (Владислав Мисевич) - Конечно. Абсолютно правильно, но мне хочется добавить, конкретизировать, в чем мы изменились. Во-первых, отсутствие Мулявина, вокал звучит без его голоса   – А вы никого не подыскивали из музыкантов с похожим тембром? – Нет, нет, на тот момент его уход… Понимаете,  все остальные работают как вокалисты  в хоре друг с другом минимум 15, а максимум 35 лет. С кем-то работают 30 лет, с кем-то  25 – сроки огромные, а самое малое – 15 лет стажу, вместе поем. А без этого срока мы не будем вокальным ансамблем. Отсутствие Мулявина дало о себе знать: прежде всего на репертуар. Он брал на себя драматическое начало в вокале, особенно в сольных партиях – «Крик птицы» или еще что-нибудь. Мы в репертуаре таких вещей стали немножечко избегать, вокал стал мягче, лиричнее. Не поем уже про комсомольские билеты, про партийные билеты. Поем про человеческие судьбы, про любовь. Причем, про любовь в традиционном понимании, а не как сейчас принято не в традиционном. – Без вариантов. В. М. - Об этом надо написать. Я сочувствую традиционникам и не понимаю… Но поскольку сейчас демократия нагрянула, то, видимо, это мнение нужно держать при себе. – Выделим курсивом… В. М. – Да, выделить надо… Хотя тут же заимеешь врагов, коллег московских. Хотя зараза проникает уже и к нам. Мое мнение, наверное, немодное и неправильное. И среди них были гении, и есть, и будут… Вот, что касается нашего видения. Но так как мы  «Песняры», «Белорусские песняры», мы решили держаться до последнего. В отстуствии Мулявина, путем дискуссий внутренних. Слава Богу, времени много – 40 лет работаем. Без Мулявина все таки правильно  называться не «Песнярами», а «Белорусские песняры», традиция прослеживается и поддерживается, но в качестве изменения все же есть. О чем Алик говорил. Как мы это задумали, так оно и остается. Мы «Белорусские песняры»,   «Песняры» все остальные…. Может и нас можно упрекнуть: а вы то-то, а вы так относились. Но пусть они поработают 40 или 30 лет и поймут – как это все непросто. Такая эйфория идет: вот я влюбился в «Песняров», я  «песняр» и погнал! А года три-четыре пройдет в этой пахоте… А. К. – Особенно мне нравятся, как они ярлыки клеят: «Легендарные «Песняры»… В. М. – К сожалению, мы переходим на личности…   – Да, нет-нет, можете продолжать… В. М. – Ну и нас могут обвинять некоторые, не понимая…   – Слушателей не обманешь. В. М. – Ну не всех. Потому что есть…Да ладно, мы без обиды и определились: ребята, берите название, которое мы придумали, мы сделали. Есть еще очевидцы….   – А у Вас в отличие от «клонов» репертуар обновляется. В. М. – Да, в этом большая проблема и без этого, как «Песняры» могут жить без новых песен.   – А теперь расскажите, пожалуйста, о Ваших коллегах отсутствующих, а то как-то неудобно. Давайте представим группу. В. М. – Справедливо. То что имеем мы, я не говорю и о «других» даже «непесняры», без тех ребят, которых уже нет, которые начинали, поддерживали – такого не было бы наследия, которое следовало бы беречь и преумножать…  А сегодняшний репертуар пишет Олег Аверин, Алик пишет, Дайнеко немножко пописывает – это ж  все на том фундаменте, на той базе, которая была. Возьмите вокал песняровский. Даже если петь  четырехголосие это очень сложно…   – Вживую?! В. М. – Стараемся, чтобы было вживую. Иногда на сборных  концертах или телевидение это нельзя сделать просто технически. Когда мы приезжаем работать в Витебск на фестивале, приехали как-то отрепетировали одну песню, приехали, вышли на сцену, открыли рты – нам тут же их закрыли: будьте любезны пленку. Пленочки нет. Все, меняйте репертуар! И таких ситуаций достаточно. Опять же учитывая эти лужковские… (Смеется). Он же шпарит эти фанерки… Только внутреннее желание доказать что-то заставляет людей петь живьем. Ребята, надо иметь совесть! Когда сольные концерты – НАДО петь только живьем. И у нас, Слава Богу, в последнее время турчики небольшие, поездки: шесть концертов. Поем вживую. Есть еще внутреннее желание доказать: можешь ли ты еще что-то или ты уже ничего не можешь. Может, тебе и петь уже нельзя. (Катиков смеется). Вот один вопрос, а столько слов. Ну вы же сотрете потом…    -  Спасибо. А все-таки, может, вернемся к коллегам. В. М. – Конечно. А что надо назвать фамилии сначала? А. К. – Нужно перечислить сперва… В. М. – С Мулявина начать.. А. К.  – Естественно. Но Владимира Мулявина мы не будем перечислять, мы с ним работали, но сейчас речь идет о «Белорусских песнярах»… В. М. – Нет, о всяких, наверное…   – Давайте и о «белорусских»… А. К. – Тогда, Владислав, и начинай… В. М. – Ну, Мулявин, он в наших комментариях не нуждается. В этом нуждаемся мы и тот с кем мы разговариваем на эту тему. Это нам нужно. (Опускаю часть личных воспоминаний В. М., но все что он говорил было проникнуто теплотой и любовью. Прим. автора). Он очень много успел сделать для себя и для нас.   Дальше В. Мисевич вспоминал песняров разных созывов (кого с нежностью, кого с добродушной усмешкой) брата В. Мулявина, А. Демешко, И. Паливоду, Л. Борткевича («Как говорил Муля: «Где этот подонок, потомок Радзивилла?» Он все время утверждал, что он потомок Радзивилла),  А. Кашепарова, В. Яшкин,  Л. Тышко, В. Ткаченко. Немного удивило, когда Мисевич отметил, что тандем Дайнеко/Пеня (когда-то заменивший Борткевича) сегодня залог успеха «Белорусских песняров»… Получите ,читатели, еще порцию интересных фактов. Вот, к примеру, А. Катиков рассказывает о кризисе, наметившемся в коллективе, в начале 90-х гг.   А. К. – Надо сказать, что при всем том кризисе, который наметился. Но это был человеческий кризис. Как  мне кажется. При всем при этом у  нас, благодаря Олегу Аверину, еще работал с нами композитор, Олег Молчан, было очень много новых песен. Я даже назову цифру, вы можете не поверить. Мы в период с 1992 по 1998  написали и записали около  200 новых песен и на дисках они не выходили! Диск вышел в Голландии в 1994 году. В этом и был кризис: новых песен было много, энергии, мы выступали, но по разным причинам… В. М. – Кризис был у Володи (Мулявина прим. Автора). Хотя он был руководителем, мотором, но ребята почти…    – А «большие формы» разве не сказались на падении популярности... В. М. – Конечно сказались. Это крен, которого могло и не быть. Можно было и песнями заниматься и «большими» формами. Одно другому не мешало. Но Володя просто махнул рукой, хотя все были против. Беседовал Алексей Шульгин.
     

- Александр, с самого начала, как только появился «Старый приятель», было такое ощущение, что это не «то». В тот момент на эстраде было уже столько поп-говна, впрочем, рок-команды тоже мощной струей (почти повально) вливались в общий поток (вливались и старые легендарные и новорожденные). И тут появилась Ваша команда. Как хватило смелости в тот момент, собрать группу, играющую настоящую музыку, поющую о жизни и чувствах, нормальными человеческими словами? - Спасибо за оценку нашего творчества. О смелости вопрос, конечно, не стоял. Это же не подвиг, а сплошное удовольствие. Мы просто хотели играть, сочинять, то есть жить такой жизнью. А уж сам сложившийся стиль, это, видимо, продолжение наших характеров, мыслей , вкуса и т. д.   - Вам было просто тогда пробиваться? Откуда Вы такие взялись? Был ли у Вас продюсер, «толчок», двигающий Вас, как любил говорить Леннон, к Верхушке самой макушки? - Были моменты, когда все складывалось легко, случалось, что упирались носом в стену. "Толкателя" как такового у нас не было, все делали сами, бегали с Гусем по радио, с кем-то знакомились, кому-то что-то показывали, репетировали - ну как все. Однажды на репе появился высокий симпатичный парень, похожий на Уэйна Гретцки. Послушал, присмотрелся,  да и помог деньгами для записи первой пластинки, а потом гитары новые купил, дал денег на пару клипов! Можно сказать так - совокупность всех этих, а также иных обстоятельств дало результат. Но продюсера или компании, которые  целенаправленно делали из нас продукт для зарождавшегося в России шоу-биза, не было.   - Александр, я всегда с большой почтительностью отношусь к людям, умеющим писать внятно и проникновенно. Этого у Вас не отнять. Вы автор всех текстов группы? Расскажите об этом. И не было у Вас мыслей издать книжку стихов, так поступают теперь почти все музыканты. Может быть, в загашниках у Вас хранится полно черновиков и самостоятельных стихов? - Спасибо, я пишу песни полностью сам и слова, и музыку, но я совершенно не поэт. Есть такие наши современники, как Дмитрий Ревякин, Вера Полозкова, Дмитрий Быков, Рома Луговых, Дмитрий Панарет, Саша Вулых - кто владеет словом и смыслом просто фантастически. Это тот уровень, до которого мне именно как "поэту" очень и очень  далеко. Поэтому, выпускать свой сборник стихов считаю абсолютно нескромным. Моя авторская задача скорее в контексте. Важно, чтобы  и слово, и мелодия взаимодействовали постоянно, как фон и фигура, меняясь ролями на протяжении одной песни. А говоря проще, были единым целым. Я не очень люблю чисто бардовское пение - можно просто стихи почитать. Но также мне не интересна попса, где слова - чистая формальность, фонемы  для создания похожести вокальной партии, например, на западные трендовые аналоги. Тогда интересней инструментальную музыку послушать - классику, джаз.   -Чем была вызвана пауза, когда группа вдруг исчезла с радаров? - Пауза по моему субъективному представлению связана и с ошибками в работе над второй пластинкой, и со сменой состава, и с отсутствием крепкого продавца.  А в общем, думаю, в основном с тем, что в стране стали развиваться музыкальные направления, в которые мы идеологически особо не вписывались.   - Сейчас Вы активно играете, пишутся новые песни, выйдет альбом? Что Вы можете сказать о «новом» «Старом приятеле»? Группа упаковки 2017 года чем-то отличается от той 90-х? Глупо сравнивать, но как Вам сегодня играется? - Сейчас у нас очень хорошая компания, трудно сравнивать с тем, что было. Для середины-конца 90-х тот состав был идеальным, для 2017 - этот! Тогда мы шли вверх, сейчас мы отстаиваем свое право думать и звучать, как мы хотим. Тогда мы решали одни задачи, сегодня иные! Много лет в группе Антон Басов - гитарист, певец. Мы вместе начали работать еще на пластинке 2008 года "Всё в нас", с которой ведется условный отсчет возвращения «Приятеля» к активной музыкальной деятельности. Относительно недавно к нам присоединился  наш музыкальный единомышленник Женя Морозов - бас и вокал. И, наконец, самую часто ротируемую позицию занял молодой профессиональный барабанщик Арсений Визер. Есть много планов, есть недавний сингл "Молодость",  есть работа над концептуальной пластинкой, которую представлю позже.    - У Вас, Александр, остались мечты (мечта)? С возрастом человек становится  все менее чувствительным и циничным, опыт прожитых лет, это своеобразный отрезвитель, все иллюзии рассеиваются? В свое время Вы писали песни определенно романтические, в этом чувствовалась сила? - Романтизм -он никуда не исчезает, просто со временем меняет форму. Вряд ли во мне прибавилось цинизма, просто немного преобразилась шкала ценностей. Иллюзии трансформируются в веру или в ее отсутствие. Некоторые мечты, несомненно,  уже в вечности, но  их место заняли новые.  Если бы меня спросили, о чем бы я хотел написать следующую песню, я бы сказал, что о том, что можно "потрогать руками", о том, что происходит со мной и с тобой в данную минуту. И, пожалуй, о том, что испытывает, с чем живет большинство обычных людей.  И силу произведения для себя я сегодня вижу именно в этом.   - Александр, мне хотелось бы услышать Ваше мнение о российском шоу-бизнесе и современной музыкальной индустрии. Вы совместимы с «ними»? - Это очень сложный вопрос. Как говорится, тут надо рассматривать всё в частности, а не огульно целиком. Например, мне не слишком нравится то, что делают некоторые, но нравится то, как они это делают. Иногда наоборот. Бывает, что не нравится ни то, ни другое. На самом деле, я и к себе точно также отношусь. Отсюда и ответ на вопрос про совместимость! В чём-то  это может совпасть.   - У Вас остались кумиры? Или они выветрились, как иллюзии? - Кумир, это то, чего себе нельзя сотворять? Те, про кого я написал песню "Все, кто ты любила", они остались со мной по жизни до сих пор.  Эталоны, на которых я вырос в музыкальном (да и не только) смысле, меня не подводят и по сей день. Совсем недавно у группы прошла презентация сингла «Молодость», и нас в числе прочих звездных гостей навестил легендарный музыкант Юрий Михайлович Антонов. Песни этого человека я слышал, начиная от  самого раннего детства. Они идеально укладывались в мои музыкальные чаяния. Для себя я считал Юрия Михайловича одним из учителей песенного жанра! Так вот, после презентации, я дома поставил ретроспективно записи Антонова. Ловлю себя на мысли, что этот голос в сочетании с мелодией - неповторимы и уникальны. Великолепный вкус в отборе стихов, текстов. Они очень гармонично звучат внутри песен. Аранжировки музыкальны, многослойны, то есть команды, с которыми Юрий Михайлович работал и записывал свои песни ("Поющие гитары", оркестр Кролла "Современник", "Аракс", "Аэробус" и т. д.), очень профессиональны и педантичны, нет ощущения, что тебя пытаются обмануть, схалтурить. Все по-чесноку. Так, что уважение и любовь не ржавеют!   - Александр, банально, но куда деваться от этого вопроса, какие Ваши планы на обозримое (про необозримое я не говорю) будущее? Планов много и они очень просты: продолжать выпускать песни, снимать ролики, планировать интересные программы, концерты. А более подробно пока заранее раскрывать карты не хочу!   Записал Алексей Шульгин.

  Я был первым из нашей группы, кто оставил Советский Союз. Это был сентябрь 1971 года. Москва того времени создавала ощущение пустоты и безнадежности. Не видно было новых имен на горизонте. Часть авангардистов стали дипартистами, другие зарабатывали книжной графикой. Я принадлежал ко второй категории. Из тех, кто работал в полиграфии, вышло второе поколение авангарда. Дипартисты поставляли иностранцам русскую экзотику. Все были довольны. Все хорошо зарабатывали на хлеб с маслом, почти у всех были добротные мастерские. Издательские заказы приносили хорошие доходы в рублях, иностранцы вносили свою лепту в валюте. Времена бедности остались далеко позади. Из художников, имевших свой рынок еще в начале шестидесятых, был единственный, на кого фактор торговли не повлиял. Это был Владимир Яковлев. Его работы занимали особое место среди любителей нового искусства: московская интеллигенция, молодые ученые, профессора, врачи, музыканты, известные писатели и студенты – всех можно было найти среди тех, кто покупал его гуаши. Это было забавно – он имел две сберкнижки, одна лежала у него дома под контролем, а другая хранилась у меня, и никто не знал о ее существовании. Эта тайная касса давала Володе Яковлеву полную денежную свободу. Впрочем, в пьяных загулах Яковлев все равно участия никогда не принимал. У него мир начинался и кончался в искусстве. Именно поэтому волна отъездов среди художников совсем не затронула Яковлева, и только когда бремя существования в закрытой лечебнице становилось невыносимым – он говорил: «Вот приедет Миша Гробман и увезет меня отсюда». Увезти его в Израиль мне не удалось. Послесталинский период принес также активное общение между людьми, как бы компенсируя годы страха и молчания. И в первых рядах этой неожиданной, хотя и половинчатой, убогой и лживой свободы стояли художники и поэты. Большинство из них, разумеется, не сумели оторваться от своего зомбированного социума, но участники Второго русского авангарда зачастую не только догоняли своих западных друзей, но и предлагали новые художественные пути, неизвестные в Европе. Да и в гораздо поздние времена, когда я выставлял яковлевские работы на различных международных форумах, художник неизменно вызывал восторг специалистов. Наша группа того времени называла себя общим названием «московские левые». При полной непохожести мы тем не менее представляли некий конгломерат. Такими нас видели и власти предержащие. Социальной же принадлежности мы были самой разной. Мы с Яковлевым из семей инженеров, Зверев и Кабаков – из простонародья, отец Эдик Штейнберга – поэт-переводчик и зэк, отец Смирнова – декан института Сурикова и так далее – полный спектр советского общества. Покинув Москву, я был уверен, что меня сразу признают в Израиле. Трудно сказать, чего тут было больше – наивности или глупости. Но это так и произошло. Не успел я приехать, как сразу же получил персональную выставку в Тель-Авивском художественном музее – а это было место, где художники выставляются к концу своей жизни, а не в начале. Я сразу же стал читать лекции о своих московских друзьях и в дальнейшем активно выставлял и пропагандировал московский авангард. Я сразу вошел в местные художественные круги и познакомился со всеми значительными фигурами художественного Израиля. Все эти годы оторванный от своего круга, я интенсивно работал, выставлялся и публиковался в Израиле и за рубежом, основал группу «Левиафан», познакомился со многими западными художественными фигурами, в том числе с Йозефом Бойсом, Гюнтером Юкером и другими. Жизнь была прекрасна. Мои бывшие друзья-авангардисты сперва просили меня прислать им вызов в Израиль, но потом, получив поддержку западной публики, стали ориентироваться на модные христианские ценности. Еврейское происхождение многих из этих художников не помешало им играть в православные игры. На новом месте я не только не поменял свои московские поиски на что-то принятое в Европе, но и продолжал развивать уже найденные идеи – в новых формах. Живопись была дополнена инсталляциями, перформансами и шествиями. Появились и новые актуальные темы. Неоднократно я спрашивал себя, а что бы делал в Москве, если бы остался? Но ответа не нашел. Впрочем, сегодня я признан в Израиле одним из ведущих художников-концептуалистов того времени. И меня вполне вполне устраивает быть гражданином двух культур одновременно. Что касается моих московских братьев – еще не пришла пора говорить о них и об их работах вслух. Это требует отдельного анализа. Что-то мной проговорено в моей статье о Втором русском авангарде http://zerkalo-litart.com/?p=1269 Имеющий уши да услышит. Но я люблю московское искусство. Там я родился и там я умру. То же самое можно сказать о моих стихах. Я счастлив, что принадлежу к русскому еврейству – нет более прекрасного, чем эти люди. Для  меня – русские евреи, это одно из самых блистательных созданий Господа Бога. Сейчас наступило такое время, когда мы можем выставляться в России, а совсем недавно это звучало фантастически. В декабре у меня будет большая выставка в Музее современного искусства, в зале на Ермолаевском (куратор – доктор искусствоведения Лёля Кантор-Казовская). Собственно говоря, это будут четыре одновременно экспонируемые выставки, показывающие разные периоды моей работы. Уже десять лет мы с Ирой Врубель-Голубкиной издаем журнал «Зеркало», и это издание многими признано в России и на Западе лучшим журналом на русском языке, посвященном всему новому в русской литературе и искусстве. Я хотел бы, чтобы молодое поколение знало мои стихи, статьи и картины, тем более, что одним из важнейших моментов моих работ является гражданская позиция, и я не могу от нее уйти даже за самые сладкие пряники политкорректности. Тема России – моя важная тема – но я никогда не страдал чувством ностальгии. Ностальгия – это для пингвинов, которые могут размножаться только на льду. И то я, впрочем, в этом не уверен. Вообще нет времени на глупости – жизнь постепенно кончается, а еще столько не пережитых прекрасных мгновений ждет нас на этой Земле. Я оглядываюсь вокруг – сколько спутников унесено навсегда. Но время приносит новых друзей, новую борьбу и новые переживания.   Михаил Гробман 21 марта 2013 г.  Тель Авив. Фото Влад Яковлев. 
 

Художник-гравер Юлий Берковский - один из столпов нравственности и человечности. Редкость, согласитесь?   Мы не откроем Америку, если скажем, что Юлий Романович Берковский родился в 1922 году и прожил полную испытаний, потерь, горестей жизнь, как и большинство людей его поколения.  Но сколько событий стоит за набором, на первый взгляд банальных слов.  Пережить тридцатые, пройти солдатом войну, во многом вопреки обстоятельствам стать художником, не пресмыкаться и не подстраиваться под моду и заработки, заниматься непопулярной торцовой гравюрой...   Юлий Романович всегда и не без  скрытой гордости говорит о своей фамилии, роде, а Берковские из польской знати, дворян. В одной из своих книг, я надеюсь, он еще сам подробно об этом расскажет. Но пройти мимо важной для человека вещи – имени – не могу. Очень часто имя  - это путеводная звезда судьбы, определяющая линию человеческой жизни. О происхождении фамилии “Берковский” высказано несколько интересных версий: первая из которых гласит, что это прозвище – Берко, появившееся из прилагательного “беркий” - усердный в работе, трудолюбивый или прилипчивый, приставучий; вторая – еврейское слово ber – медведь. Не берусь судить, но и первый и второй вариант удивительно совпадают с обликом и характером Юлия Романовича (если отбросить вон прилипчивость).  При первой встрече меня поразил его рост. В этом почтенном человеке все еще чувствовалась мощь, какой обладал он в прежние годы. И хотя движения его были осторожны и медлительны, очень напоминал он старого медведя: вроде и сделали дело годы, но страшно зайти к нему в клетку. А что касается его трудолюбия – об это я позже узнал: он собиратель, художник, писатель – фанатично преданный всем этим делам (и, видимо, не только этим), а всему, что ему попадается в жизни – во что он влюбился, за что «уцепился».   Познакомились мы весной 2006 года. Этому предшествовала моя работа над книгой о гравере Николае Синицыне, я ездил по мастерским собирал материалы, и однажды Николай Иванович Калита посоветовал мне позвонить Берковскому, что я незамедлительно и сделал.    А спустя несколько дней уже выходил со станции «Щелковская» и искал во дворах его пятиэтажку. Меня встретил большой человек с несколько удлиненным лицом и аккуратно постриженными белыми волосам,  локонами... Иными словами было в нем что-то ликообразное. Единственное, что немного смущало – застывшие глаза, очень спокойные, обездвиженные, смотрящие в себя. Еще в телефонном разговоре Юлий Романович предупредил, что он давно уже ослеп.  Пожалуй, до него я только у Николая Васильевича Синицына  встречал такую старорежимную предупредительность, заинтересованность в собеседнике и открытость.  Совершенно свободно перемещаясь по квартире, Юлий Романович, усадив меня на диван, то отлучался за папками, то их уносил в другую комнату. Для меня он самым щепетильным образом подготовил много папок с материалами о Синицыне. Мы проговорили до вечера, договорившись встретиться снова.   Удивляться, впрочем, воспитанностью и интеллигентностью Берковского было нечего. Ведь его отец – известный советский архитектор, а мама – преподаватель немецкого языка в знаменитой пушкинской гимназии в Сокольниках (к слову, там же работали – сестра художника Вадима Фалилеева и юный учитель рисования Николай Синицын). И хотя Юлий Романович прошел войну (и видел, по его же выражению, всякое), демобилизовавшемуся моряку краснофлотцу судьбой было предначертано стать художником.   Неслучайно мама помогла ему оформиться на работу в школу, там же произошла судьбоносная встреча с Синицыным, который бывшего своего ученика всячески пропагандировал заняться творчеством, предлагая всевозможную помощь. И закрутилось, учеба, работа, встречи с Иглиным, Остроумовой-Лебедевой, Усачевым, Фаворским, Павловыми, Аферовым, гравюра, живопись, заказы. Как и положено художнику.   Особый разговор встреча  начинающего художника Юлия и Елены Сетницкой (Берковской), дочери известного советского экономиста Николая Александровича Сетницкого – к тому же поэта и философа, последователя учения Н. Ф. Федорова.   Елена стала его женой и музой, вместе они путешествовали, вместе трудились: он в полиграфическом комбинате и фотохронике ТАСС, она – во Всесоюзной библиотеке иностранной литературы, обычным библиотекарем. «Зачем-то я пришла однажды к Б. Л. на Лаврушинский. Он был, как мне показалось, чем-то расстроен. На мой вопрос, не случилось ли что-нибудь, он сказал, что после очень долгого перерыва, получил наконец письмо от Аси Цветаевой, сестры Марины. Из лагеря. Тут же он дал его мне прочесть. До сих пор я отчетливо помню даже внешний вид этого лагерного письма на листке в клетку из школьной тетради, исписанном вдоль и поперек торопящимся, корявым почерком, напомнившим мне почерк моей мамы. Ужасное, отчаянное письмо, где Ася пишет, что она только теперь узнала о смерти сестры и что она не знает, как, и когда, и где умерла Марина, и ничего не знает про Мура (а он уже погиб к этому времени). И пишет на авось, не зная, дойдет ли ее письмо до Бориса Леонидовича. Не письмо, а страшный, отчаянный вопль из таких преисподних глубин, что чудом казалось, что оно все же дошло до адресата. Не знаю, почему она совсем ничего не знала о Марине. Прошло ведь уже больше двух лет. То ли от нее это скрывали, то ли письма не доходили?» - спустя несколько десятилетий напишет «библиотекарь».   Не будем долго крутить – им повезло, встреча была судьбоносной, а брак счастливым. А особый разговор или роман напишется еще (или написан уже) я в этом почему-то убежден. Я уже не застал хозяйки, но ее присуствие ощущалось по тому, как были расставлены вещи, как висела одежда, как была заправлена кровать. Чувствовалось, что хозяин жил по раз и навсегда установленным правилам.   Но вернемся к творчеству? А о нем собственно ничего и не написано за 90 лет его жизни. Наиболее подробную и неформальную биографическую справку о Берковском написал А. Н. Горяинов: "Юлий Романович родился в Москве 29 июля 1922 года в семье архитектора и художника Романа Александровича и учительницы немецкого языка Софьи Антоновны Берковских. В 1940 году, сразу после окончания средней школы, юноша был призван на военную службу и попал на Балтийский флот.  Он служил в морской пехоте, всю войну прошел рядовым, был ранен, сражался на Ленинградском и других фронтах, закончил  службу на Дальнем Востоке. Демобилизовавшись в ноябре 1946 г.,  выбрал, после некоторых колебаний и раздумий,  профессию художника и получил высшее художественное образование в Московском полиграфическом институте.    С 1950 г. в течение тридцати семи лет Юлий Романович трудился в Фотохронике ТАСС. Эта работа отнимала   много сил и времени, но  художник  умел  совмещать ее с активной творческой  деятельностью. Ю. Р. Берковский  участвовал  более чем в 50   художественных выставках, в 1969 г. в Москве и в 1987 г. в Казани состоялись  персональные выставки его работ, в 1975 г. он был принят в Союз художников. Картины  Юлия Романовича  имеются в Третьяковской галерее, Музее изобразительных искусств им. А.С. Пушкина, других музеях страны. Его работы посвящены, главным образом, исторической тематике, портрету и пейзажу. Человек большого мужества, Юлий Романович Берковский сумел  сохранить себя как творческую личность, когда на него сначала надвинулась тяжкая болезнь, сделавшая художника незрячим. Он выучился печатать на машинке вслепую и, как пишет в автобиографии,  «стал писать о своей жизни, об искусстве и вообще о  передуманном». Уже вышли из печати отрывки из воспоминаний Ю.Р. Берковского о пережитом на войне, статья о европейской гравюре, книга о древнейшей системе символов"…   Спасибо, как говорится и за это (говорю безо всякой иронии). Из того, что мне удалось откопать о творчестве Берковского – «Кромвель» из серии ЖЗЛ, коллективный буклет московских граверов и подаренный художником буклетик с персональной выставки. Признаюсь, что при первом рассмотрении его работы вызывают чувство разочарования что ли – так они аскетичны и лаконичны. Но чем чаще возвращаешься к просмотру, тем больше эмоций появляется, возникает понимание скрытой кипящей энергии, страсти, а если вы еще смотрели средневековую европейскую гравюру, то и объяснять не нужно откуда, что взялось. К сожалению, в печати представлены далеко не лучшие, не вершинные его гравюры, а живопись вообще не попала на бумагу. Мне посчастливилось перебирать с Юлием Романовичем папки с гравюрами и рисунками. В памяти отпечатались портреты Цветаевой (считаю лучший из существующих)  и Карамзина, а еще его северный цикл акварелей. До чего же живо и глубокомысленно кисть отобразила исконную Россиию! Помню мою шальную тогда идею: вот бы издать «Северный дневник» Юрия Казакова с этими иллюстрациями! Работы к былинам про Илью Муромца не видел, но по рассказам чувствовал, насколько они были оригинальны. А особое место в его творчестве занимают карты Таро. Первой своей самостоятельно и профессиональной работой в искусстве Юлий Романович считает нарезанные им гравюры карт Таро. По иронии судьбы, слепнущий, быстро теряющий зрение он все же закончил свои последние Таро. Круг замкнулся.   Что такое для художника потерять зрения я вам объяснять не буду. Но с великим мужеством и простотой он принял свой жребий. Как сам записал:  "... Я стал художником, оформлял книги, занимался гравюрой, акварелью. Я ослеп и больше не мог быть художником. Я стал писать о том, над чем думал в своей жизни". Другой бы на его месте спился или озлобился, или еще какое-нибудь  коленце выкинул, но бывший моряк-фронтовик, не отчаялся, а с завидным упорством начал учиться печатать вслепую и выучился! Когда мы с ним познакомились, напечатана была уже книга «Таро: древнейшая система символов», в альманах опубликованы воспоминания о военных годах и работе в ТАССе, подготовленная ждала своего часа книга мемуаров жены. Сейчас он трудится над книгой о детской иллюстрации и так хочется ее дождаться! Вы даже не представляете, как хочется, держа в руках книгу, приехать к нему на «Щелковскую» за автографом и снова услышать его приглушенный голос.
  Алексей Шульгин  

Представляем Вам девять писем А. Бенуа, адресованные Н. Синицыну, до сегодняшнего момента нигде не публиковавшиеся   Николаю Васильевичу Синицыну (1912-2000) – известному московскому художнику граверу, педагогу и коллекционеру – было свойственно во всех его начинаниях «дойти до самой сути». Выходец из крестьянской семьи, он собственными силами добился успеха в искусстве. В разные годы его друзьями, наставниками, опекавшими молодого человека, были  А. П. Остроумова-Лебедева, братья И. Н. и А. Н. Павловы, А. Пискарев, А. Н. Усачев, А. Герасимов. Преподавая рисование  и черчение  в Сокольниках, а также, работая с одаренными детьми у себя дома, Н. В. Синицын взрастил блистательную плеяду художников, среди которых Ю. Р. Берковский, Я. Н. Манухин, А. Т. Зверев, Х. Аврутис, Т. Н. Скородумова, Л. П. Дурасова, Д. Краснопевцев, Н. И. Калита, Ю. В. Жигалов. Данная публикация без сомнения является сенсацией, ибо проливает свет на одну загадочную страницу биографии Н. В. Синицына, его переписку со знаменитым русским художником, искусствоведом, волею судьбы  эмигрантом, А. Н. Бенуа. В 1957 г.  по совету А. П. Остроумовой-Лебедевой (к тому времени уже покойной) через французское посольство в Москве отправил в Париж на суд мэтру ряд своих лучших цветных гравюр. Восторженный ответ не заставил себя ждать.     …………………………………………………………………………………                                                                                                 Париж                                                                                          14. III. 1957         Многоуважаемый Николай Васильевич!    На днях получил, наконец, так любезно посланную Вами книгу Воспоминаний нашего милого незабвенного друга и известного художника: Анны Петровны. Тотчас по получении я углубился в чтение, получая при этом совершенно особое удовольствие сопряженное и с налетом сердечной тоски. Что за чудесное то было время, о котором с таким  чувством вспоминает автор записок! И так бесконечно грустно, что тоже уже больше нет среди живых ни Анны Петровны ни ее верного друга – моей обожаемой жены… Уже пять лет прошло с кончины Анны Карловны и скоро наступит двухлетняя годовщина со смерти Анны Петровны… И ах как я жалею, что Анна Петровна не познакомилась с моими памятными записками, вышедшими в Нью Iорке, в «Чеховском издательстве» (под нелепым названием «Жизнь Художника»). Правда, в этих двух томах я не дохожу до того момента, когда я познакомился с А. П. Остроумовой, она с подругой поселилась здесь в Париже в довольно близком соседстве от  нашего обиталища и мы стали видеться чуть ли не каждый день, а «Костя» Сомов (тогда еще вовсе не знаменитый) превратился в нечто вроде слуги этих барышень, за что и был прозван ими: «наш кухонный мужик». – Я бы переслал бы Вам свою книгу (все издание должно  было занять пять или шесть таких же томиков, но Чеховское Издательство обанкротилось и мои записки, в конечном виде, доходят всего  лишь до 1890 года). Не посылаю же я до времени эти вышедшие тома, не будучи знаком с нынешними цензурными условиями, и опасаясь, как бы книга не затерялась.     Вас интересует, что у меня имеется из работ Анны Петровны. Увы, не много: всего одна прелестная акварель, изображающая расположенную по склону улицу в Бургасе, оттески в два  и три тона ее гравюр с моих иллюстраций к Последнему из могикан 1906 г., превосходный оттиск большой цветной гравюры «Летний сад под снегом» и не менее превосходный оттиск гравюры «Персей освободитель Андромеды» с оригинала Рубенса в Эрмитаже.     Еще благодарю Вас, желаю Вам всего лучшего и остаюсь совершенно преданный Вам                                                                                  Александр Бенуа                                                                                            Париж                                                                                          7. V. 1957                   Глубокоуважаемый дорогой Николай Васильевич!      Ах! Как я завидую Вашему идеальному  и до чего же мне понравилось Ваше письмо-книжка, из которого я познакомился не только с Вашим отношением к нашему общему другу к незабвенной Анне Петровне, но косвенно (и между строк) и с Вами самим. Это знакомство заставляет меня жалеть, что наше общение не может приобрести более тесный характер! Что же касается до Воспоминаний А. П. Остроумовой, то обе посланные части (II-ую и  III-ю) я получил и приношу Вам за них мою сердечную благодарность. Первой же частью я обладаю с самого ее появления на свет, что было давным давно, вторую я уже читал по экземпляру, принадлежащему одному из моих здешних друзей, а вот за третий я   собираюсь засесть ныне, когда наконец как то освобожусь от внезапных срочных дел и смогу предаться «заслуженному отдыху».     Вперед радуюсь тому наслаждению, которое, несомненно обрадует меня при этом чтении и которое вызовет с особой яркостью образ прекрасного художника и милого друга. Но до чего же конец Анны Петровны, судя по Вашему  письму и как все же этот конец в своей покорности судьбе был полон душевной красоты! Милая  милая Анна Петровна! Она была мне дорога еще тем, что моя жена (о которой она неоднократно вспоминает в своих записках) выделяла ее из всех наших знакомых дам, была с ней на-ты и считала  ее своим единственным другом!...     Увы, и моей обожаемой Анны Карловны  вот уже пять лет как нет на свете и я, не смотря на нежнейшие заботы горячо любимой дочери чувствую себя с тех пор каким-то оставленным. – Вернее для меня как то утрачен главный смысл жизни!     Что же касается до моих  Воспоминаний, то я бы с радостью выслал оба вышедших тома, если бы не опасался, как бы, в силу всяких условий, они «не затерялись в пути». Быть может я мог бы их направить по адресу какого либо ученого или художественного учреждения?    Еще благодарю Вас от всей души, дорогой Николай Васильевич, и остаюсь совершенно преданный Вам                                                                                     Александр Бенуа                                                                                                Париж                                                                                          27. VI. 1957     Многоуважаемый Николай Васильевич. Кончил прочтение Воспоминаний милой незабвенной Анны Петровны Остроумовой и снова исполнился чувств сердечной благодарности Вам, доставившему мне это редкое, подернутое некоторой грустью, удовольствие. Спасибо спасибо. Что же касается Вашей «просьбы разрешить Вам прислать мне несколько оттисков» с гравюр Анны Петровны, а также Ваших, то я буду чрезвычайно  рад получить их и постараюсь как либо заслужить такой подарок!... Постараюсь одновременно с этим письмом отправить по сообщенному адресу два вышедших тома  моих Воспоминаний. К сожалению, они обрываются на 1894 годе, а дальнейший текст продолжает лежать под спудом в рукописном виде, так  как «Чеховское издательство» в Нью Iорке обанкротилось, а других русских у издателей, которые пожелали бы продолжить печатание этих записок, пока не находится. В этих же двух томах естественно еще не говорится об Анне Петровне, с которой я имел счастье познакомиться только в 1898 году в Париже. Впрочем,  и до того между нами установился род знакомства в 1893  - когда она и я с моей невестой были заняты копиями в Эрмитаже  - она «Девочки с метлой» Рембрандта, а мы оба с портретов Фрац Хальса, висевших в том же отделении, как и Рембрандт. Но тогда знакомство дальше приветствий не пошло.     С совершенным уважением и признательностью остаюсь преданный Вам                                                                                      Александр Бенуа            Alexander Benois                                                   Париж          2 rue Auguste  V,t                                                  15. VIII. 1957         Paris   XV Многоуважаемый дорогой Николай Васильевич! По истине не ожидал ничего подобного! Какой щедрый  какой грандиозный дар! Какой Вы сами прекрасный и милый человек! Какой достойный последователь незабвенной милой Анны Петровны!! Ваши гравюры изумили и меня и всех моих здешних приятелей знающих толк в искусстве. Один лист лучше другого. Такое глубокое поэтичное чувство природы Вы соединяете с самой изощренной техникой. Между прочим меня поражает до чего Вам удалось превратить в нечто по истине монументальное и полное возвышенного настроения этот странный агломерат строений, что были возведены по прихоти царицы в Царицыне! И какое прелестное у Вас чувство красок, какой такт в их выборе. Однако в равной степени, если не в большей степени я люблю Ваши «черные» листы. Давно я не испытывал такой радости, как та, что я почувствовал, вскрыв огромный пакет, знакомясь затем с его содержанием. Благодарю благодарю Вас от всей души. Я был бы счастлив, если бы мне  удалось в какой-то мере «отплатить» чем либо аналогичным. Думаю послать Вам что либо из моих произведений, но Вы облегчили бы мою задачу если бы сказали, что именно было бы Вам  приятно получить: какой либо вид, пейзаж (увы, русских у меня не осталось) или что-либо театральное. Пока посылаю Вам, по Вашей просьбе две фотографии  и очень жалею, что не обладаю чем более значительным. Я уже давно не снимался (я вообще не люблю сниматься) и то, что я посылаю нечто запоздалое. Таким, каким я изображен на этих снимках я был несколько лет назад, с тех же пор следы прожитого времени; с тех же пор время… наложило довольно  таки заметную печать на мою внешность. – Благодарю Вас за фотографии «Русского Пахаря гравюры». Отныне обращаясь к Вам я буду лучше представлять себе своего собеседника, с которым судьба авось еще приведет встретиться, если бы Вы собрались посетить старушку-Европу и преславную ее столицу – город Париж.     В ожидании такого удовольствия позвольте Вам пожелать от всей души все лучшего и полного успеха в работе.     Крепко пожимая руку, остаюсь преданный Вам                                                               Александр Бенуа                                                                                            Париж                                                                                          3. IX. 1957   Дорогой Николай Васильевич! Только что получил Ваше письмо от 28 августа и спешу ответить на вопрос, который Вы ставите. Все  Ваши письма от 11, 19, 21-го июля я получил, но тогда сразу не был в состоянии ответить, по причине крайне занятости неотложной и спешной постановкой балета Щелкунчик для одного английского предприятия. Потребовался громовой эффект от получения папки с Вашими работами, чтоб заставить меня на несколько минут эту срочную работу оставить и выразить Вам свой восторг. За продолжительное же молчание я очень прошу извинить меня! – Не откликнулся я сразу тоже на присланный Вами чудесный альбом гравюры самой Анны Петровны! Дошел же он в полном порядке и во всей изящности созданного Вами «оформления». Что однако особенно тронуло меня в этой посылке – это фотография Анны Петровны; которая хоть и побелела волосами, все же, видимо, осталась до конца тою же какой мы ее знали и в обществе которой нам было особенно уютно и по-себе.   Милый Николай Васильевич позвольте же мне теперь еще раз (и много раз) поблагодарить за все доставленные радости! –Ваши же гравюры я показываю с гордостью моим здешним друзьям, товарищам по искусству, и от всех слышу те же возгласы изумления и восторга. Одинаковые восторги вызывают и красочные и черные отпечатки. И одинаково поражает, как чувство природы (берега Камы!) так и поэзия прошлого, так замечательно Вами переданная в Вашей Царицынской Серии! Единственный ущерб понесенный Вашей посылкой – заключается в том, что последний лист отклеился с одного верхнего уголка и вследствие  того (вероятно от тряски в пути) помялся верхний левый край листа, несколько впрочем не порвав самого изображения. Специалист несомненно сумеет этот изъян  поправить.     С каким бы удовольствием и я послушал бы рассказов милой Анны Петровны, о которых Вы с таким умилением пишите. Я так и слышу ее голос, ее манеру излагать свои впечатления в чем часто звучало довольно таки патетичные нотки то восхищения, то ужаса. Вот и читая ее записки, я точно слышу эту ее манеру,  и вижу переменную игру выражения на лице. Вы, счастливец, что эти ее речи слышали в действительности, и я вполне понимаю, что Вы подпадали под их особое очарование. То, что она Вас даже – «приняла за сына», не переставала вспоминать, что Вы служили ей помощником и опорой, это показывает  до чего Вы были ей близки, а следовательно до чего она вообще, такая прямая и не скрытная могла перед Вами раскрыться…   Очень обрадован я сообщением, что готовится второе и исправленное издание ее воспоминаний, и, когда оно появится, я постараюсь его достать. Особенно будет мне интересно ознакомиться с главой – Мир Искусство. Анна Петровна была самым ревностным членом нашего объединения и я уверен, что она сможет рассказать о нем все так, как было, а не  в том искаженном виде, в котором хулители за последние годы пытались выставить это замечательное и в общем прекрасное явление в истории русской культуры.    Благодарю Вас еще  за Ваши  лестные (и несомненно вполне искренние слова о моих произведениях, выставленных в Третьяковской галерее). В тоже время испытываю известное чувство гордости: что вот и я там  - в близком соседстве с друзьями моими современниками (особенно с Серовым) и с нашими учителями, с нашими преславными предшественниками, начиная  с Веницианова и Кипренского и кончая Репиным и Суриковым. И как грустно всегда становится, когда я здесь у французов не встречаю ни малейшего понимания  прелести и величия Русской художественной Школы!    Однако довольно. С чувством сердечной благодарности пожимаю Вашу руку и остаюсь совершенно Вам преданный                                                                     Александр Бенуа                                                                                              Париж                                                                                          2. V. 1958 Дорогой Николай Васильевич. Что то давненько не было от Вас весточки. Я соскучился по Вашей чудесной каллиграфии! – Как поживаете? Что нового в смысле творчества? За книгу о Павлове приношу Вам бессовестно запоздалую, но превеликую благодарность. Увы не могу похвастаться чем либо подобным. Даже театральные работы приостановились. Пора на покой. Завтра мне (шутка сказать) минет ужасно много  лет – 88!!   Здесь сейчас великолепная выставка, посвященная   Домье. Я убежден, что Вы не менее меня цените этого «графического Колосса». Творчество его действительно колоссально, самый стиль его заслуживает такого слова; не даром некоторые историки сравнивают его с Микель Анджело. Разумеется на огромную массу не мало всякого балласта: «вещей «пустых», состряпанных на скорую руку для заработка неброско и не прочувствованно, но даже такие «отбросы» отличают  гения и, сопоставленное с творчеством его (и очень талантливых) современников, представляются чем то особенно ярким и жизненным. Убежден, что Вы со мной согласны.    Крепко жму руку. Остаюсь преданный Вам.                                                      Александр Бенуа                                                                                          Париж                                                                                          31. V. 1958 Дорогой Николай Васильевич Очень Вы меня обрадовали своим милым и интересным письмецом, написанным со свойственным Вам неподражаемым почерком. И совсем Вы не «врываетесь в мое творческое время» - а лишь доставляете мне большое удовольствие. Сразу же Вам отвечаю. Увы! Я не обладаю Вашим мастерством и Вам придется потрудиться при разборе моих каракуль.     Начну с «обертки». Глядя на нее, меня взяло беспокойство – уж не ударились ли Вы в абстракцию? Если же это случайная и проходящая забава, - то я приветствую.     Постараюсь ответить на все Ваши пункты по порядку. – Начинаю с благодарности за поздравление и пожелания.    Что же касается до того, как пишется Doumier по русски, то, пожалуй ближе к произношению будет Домье с мягким знаком. Тем качествам, которые Вы в нем отличаете и я любуюсь, но, пожалуй, превыше всего пленяет в нем мощь, могучий стиль – не даром некоторые его поклонники сравнивают с Микель-Анджело – что однако требует больших оговорок.    О помянутой Вами акварели «Камиль- Демулен» я не имею представления….. К сожалению, за последние годы  появилось не мало подделок работ Домье  отличить  их не трудно – они как раз выдают себя отсутствием стиля, как в затее, так и в любом мазке и штрихе.    Согласен я с Вами и в оценке Рериха. Но кроме некоторых его «исторических фантазий» я всегда любовался и его простейшими пейзажами севера. Напротив, я совсем не люблю его Гималаев, а также все, в чем он пытается предстать в виде какого то пророка или восточного мага. Все это крайне высокопарно и совсем неубедительно.    Радуюсь, что судя по Вашим словам, я хорошо представлен в музеях и коллекциях нашей родины, однако в то же время меня охватывает некоторое смущение при мысли, что все брошенные  мной когда то на произвол судьбы, теперь гуляют по рукам и в этой массе не мало вещей не достойных сохранения. Я все собирался заняться чисткой этой массы, но так и не успел!, отбывая, я считал, что скоро вернусь и тогда этим займусь. Да вот не вышло.     Исполнение табличек моего Версальского альбома в самой обыденной и простоватой технике – даже совестно сознаваться. Это цинкография с рисунков пером, к чему припечатан один или два тона литографий. Словом, это подделка под благородную деревянную гравюру в красках…    Но в те, ныне далекие и столь суровые, времена приходилось довольствоваться малым, дешевым и скорым. А мне уж очень тогда замечталось о Версале, мне казалось что я никогда больше туда не поеду… И то удивительно, что нам удалось тогда смастерить этот альбомчик и я рад, что он Вам доставляет некоторое удовольствие….     В ответ на Ваш вопрос, как долговечны гуашевые краски, могу указать на то, что они более  долговечны, нежели что либо – ибо что можно желать лучшего нежели миниатюрам, которые все еще так дивно играют красками в средневековых европейских и восточных книгах, а ведь это гуашь т. е. краски разведенные на клее. Но, разумеется, хранение во мраке книжных страниц и в условиях музейных есть нечто особо привилегированное. Ну а наши «продукты», висящим открыто на стене, боятся света (особенно краски новейшей фабрикации) и почернения «серебряных» белил (предпочтительнее «свинцовые – blane ge zine).    Англичане особенно ценят чистую акварель (краски медовые прозрачные, белый цвет – бумага), но мы не англичане с этим не считаемся, а пишем наши «водяные картины» как попало в перемешку и акварелью и гуашью и даже  темперными красками.     Поздравляю Вас с тем, что Вы «засели за гравюру» (резцом по меди?). Но это требует в наш век большого мужества, чуть ли не геройства. Но при Вашей редкостной энергии и выдержке (которая у Вас вяжется с темпераментом) Вы несомненно преодолеете все и самы страшные трудности. Желаю Вам от души успеха и очень буду благодарен, если порадуете присылкой образцов в этой технике…     Желаю тоже успеха и в продолжении начатого цикла «Царицына» и «Архангельского», но очень Вам рекомендую заняться таким же прославлением наших Ленинградских (петербуржских) окрестностей особенно Петергофа и «Пушкина» (Царского Села).       Прекрасно делаете, что собираетесь издать монографию, посвященную одному из наших «классиков» гравюры – Фалилееву.     Кончаю повторением сказанного – совсем Ваши письма меня не утомляют. К тому же они так дивно, так хорошо написаны.    Все Ваши перечисленные письма были в свои сроки получены. Ожидаю продолжения.    Крепко пожимаю Вашу «мастерскую» руку и остаюсь преданный Вам.                                                               Александр Бенуа                                                                                            Париж                                                                                          17. III. 1960   Глубокоуважаемый Николай Васильевич. Выражаю Вам от имени всей моей семьи и наших близких друзей глубокую благодарность за Ваш чудесный дар, памятник моему отцу – нами всеми горько оплакиваемому. Будем свято хранить память о нем созданную Вашей рукой. Также свято будем хранить и серию прекрасных гравюр Ваших, которые папа так высоко  ценил и которые с таким огромным мастерством передают всю прелесть родного пейзажа.    Папа много хворал последние два года: однако ничего не предвещало роковой исход именно в те дни, когда его организм вдруг сдал – между 6-м февралем и утром его смерти -  9-ого февраля. Скончался он спокойно, - огонек жизни все слабее и слабее мерцал – пока не потух окончательно около 7 ½ – ч. утра.     Я, - его старшая дочь, - вдова художника и гравера Юрия Черкесова и мать художника Александра Черкесова, жили после смерти моей матери в 1952 г. – неотлучно при папе. Бесконечно грустно в опустевшей квартире, где все еще дышит навеки ушедшим хозяином.    Буду рада если когда нибудь напишите о себе и о Вашей работе.     С огромной благодарностью шлю Вам и самый мой искренний, сердечный привет. Преданная Вам и уважающая Вас. Анна Черкесова-Бенуа (В материале сохранена авторская орфография)   Публикацию подготовил А. Шульгин с любезного согласия А. А. Синицыной-Суворовой
   

О постсупрематизме мастер  рассказывает сам. А что можно сказать о Викторе Казарине любителю живописи?   Он какой-то чересчур самостоятельный, стоит  особняком, не в стае. Отношение к нему довольно странное: вроде бы ИМЯ не оттереть (или не умолчать), но упоминают его вскользь и как-то неохотно. Кто-то говорит, что он халтурщик, скородел, кому-то не дают покоя его лавры, с кем-то он испортил отношения, нажив врагов.   К первой волне так называемых нонконформистов его не причислишь – молодой был, но именно с андеграундом Виктор Казарин неразрывно связан. Хотя его первый учитель рисования – Сергей Николаевич Соколов (ученик Коровина) – должен был привить ученику тягу к реалистической живописи (с легким налетом импрессионизма). Но что вышло – то вышло.  Видимо, увиденные рисунки, а затем знакомство с Анатолием Тимофеевичем Зверевым перевесили чашу весов.  Прекрасно, что именно со Зверевым его близко свело. Самый искренний, даже во лжи и бреде, Анатолий Зверев смог Казарину передать что-то очень важное.   Хотя и Виктор Семенович дал Звереву много: койку, мастерскую и желание рисовать, которое мастер постепенно начал утрачивать. Работы художника КАЗа очень показательны и узнаваемы. Мне они нравятся. Важное замечание: не подумайте только, что Казарин "питался" лишь от Соколова и Зверева. Нет, конечно. Сколов был божьей милостью Педагог, своеобразный учитель жизни, который мировоззренчески воздействовал на ребят, прививая глубокую любовь к жизни и  искусству. А ученик Леонардо да Винчи - Зверев - собрат по темпераменту, крови. Учителями же Казарина мы можем спокойно назвать - Феофана Грека, Ван Гога, Шагала, Малевича, Врубеля, Леже, Матисса...   Существовал ли риск, когда молодой художник пошел по сколькой дорожке свободного творца? Безусловно! Угроза безденежья, прямых репрессий, критики заштатных искусствоведов, личного несчастья и много еще запятых и слов после них. Все это было, но Виктор Казарин так решил. Выставлялся на Малой Грузинской с группировкой «21» в 70-ые. Завоевывал свое место под солнцем. Завоевал. Распался СССР, художники нонконформисты на волне успеха стали известны в самых глухих уголках. Но самое страшное началось в тот момент, когда рухнули запреты. Рынок вскрыл в людях самые пакостные черты их характеров, приоткрыл такие адские стороны душонок, что стыдно писать. Некоторые нонконформисты принялись переписывать собственные биографии, наводя тень на плетень, поливая былых приятелей, кто-то сбежал из страны, кто-то принялся штамповать свои самые удачные работы, назвав этот конвейер - «циклами», кто-то сунулся в политику....   Но давайте будем честными, кто из нонконформистов действительно трогает наше сердце? И окажется – Зверев, Краснопевцев, Плавинский, Яковлев, (пожиже) Рабин, Ната Конышева еще несколько и все. А ради чего бесновались остальные, чего добивались и к чему стремились? Перфомансы, горячка, нигилизм и творческое бесплодие, переходящее в богохульство. Пшик!   И тут вот Казарин. Огромные холсты, взмахи кистей, брызги краски. За один присест законченная картина. Он при нашей встрече ворчал, что рисует быстрее Зверева и вообще чуть ли не лучший художник, чем Зверь. Но это к концу наших посиделок, когда разгорячился.   1991 год его персональная выставка в Манеже, 600 холстов, успех. Вот ему и не простили. После 91-го о Казарине слышно эпизодически. Обидно, но не это главное. Его цветы, вороны, фрегаты – родятся и множатся. Творец не умер. Упорство и трудоспособность поражают. О нем говорят разное. Я ему во многом верю. Да, кажется, что он лукавит порой, но ощущения гадливости не возникает. Эксплуатирует ли он однажды найденный образ, как скажем тот же В.Н.? Скорее нет, чем да. Виктор Казарин способен на красивый жест, его картины – разорвавшаяся граната, вспышка света, цветовые брызги. Есть в этом много от ребенка. Такой вот 65-летний мальчик.   В чем-то главном он истинен: может выпить, поругаться, послать, нарисовать, спеть, рассказать – ОРГАНИЧНО. 2018 год его юбилея – исполнится 70 лет. Это веха, но сколько ждешь еще нового от Виктора Казарина! Главное к нему прорваться, а остальное потом.    P.S.: почему «По Казаринскому мосту»? Во-первых, в своей деревне он на свои деньги выстроил мост через реку к храму! Красиво ведь, правда, много ли других замечено  в таком «транжирстве»? Во-вторых, он ученик Соколова (а Соколов ученик Коровина), который перебросил ему мост в «серебряный век» искусства. Преемственность. А сложив первое со вторым – мы получаем КРАСОТУ.   Алексей Шульгин  

Интервью с художником Верой Ельницкой. Я с теплотой и вниманием слежу за всем, что делает Вера Ельницкая. Ее светлый талант, как солнечные лучи, делает светлым темное, помогает не поддаваться отчаянию, дарит надежду.   - Вера, мне Ваше творчество довольно давно знакомо и очень близко. Как Вы сами можете сформулировать творческое кредо? Как формировался Вам оригинальный, такой узнаваемый стиль? - Добрый день! Спасибо большое за внимание и интерес .Особенно приятно когда работы нравятся литераторам, поэтам, музыкантам. людям искусства. Это же все такие близкие вещи....У меня проходили выставки с названиями "Поэзия городской повседневности","Мелодия города","Сага о Москве".А стиль называют Московским импрессионизмом и Романтическим экспрессионизмом.  Живопись для меня близка к медитации, особенно раньше ощущение красоты окружающего пейзажа завораживало, заставляло стоять на одном месте часами и наблюдать, как течет жизнь, что-то происходит, меняется освещение, ты находишься как бы внутри картины уже... Это ощущение было так прекрасно и интересно ,что даже начинало казаться достаточно одних этих переживаний. Но задача художника состоит всегда в том, чтобы передать их в картине. Начинаю с рисунков, набросков, ищу наиболее удачную композицию. Задача - передать ускользающую красоту, которая есть вокруг всегда. Часто, начиная рисовать вечером, заканчивала в темноте, когда уже все поменялось, все стало другим. Свой стиль вырабатывается постепенно, годами работы и размышлений. Что то в природе помогает художнику. Дождь, например, смазывает" изображение, дает прозрачность, снег подчеркивает графичность. В сумерках легче обобщить тональность работы, а в ночи на черном фоне горят яркие цвета-огни.   - Вы москвич, а это судьба. Как город влияет на мировоззрение? Есть ли у Вас любимые места, циклы, связанные с Москвой?  - ГОРОД - моя любимая тема, так получается, что через "свой город, знакомый до слез", легче передать эмоции, он как азбука знаков. Знаком с детства, с ним связано так много воспоминаний. Здесь мы писали, здесь была новогодняя ночь, здесь когда то весной на бульваре романтически гуляли ,там гуляла с маленькой еще дочкой ..Обожаю весь старый город, особенно набережные и бульвары, виды с крыш. Когда то еще лет в 18 я пробралась одна на  чердак и писала вид на Трубную площадь. Все было удивительно. Весна, стекающие вниз ручьи, силуэты церквей на фоне неба. Запахи, звуки. Я родилась и долго жила на Арбате, ходила там в школу, потом на Покровском бульваре. Очень полюбила путь к Китай-городу с бульвара,. Потом Ул.Новокузнецкая, переулки. Первые галереи, тусовки. Тема город со мной всегда. Позже появилась серия "Ночная Москва". Все ориентиры в Москве связаны с моим творчеством. Там мы жили, здесь выставлялись. Покровка, галерея Экспо-88, Большой Манеж, Пушкинский музей, любимые французы, Кузнецкий мост, Чистые пруды, Мясницкая, галерея "Винсент", Дом Шаляпина ,любимая галерея А-3 в Староконюшенном.     - Вы часто участвуете в выставках в разных галереях – от самых престижных, до самых демократичных. Что для Вас выставка? Как устанавливается контакт со зрителем и важно ли для Вас живое восприятие? Вы реагируете в творчестве на зрительскую реакцию? - Выставки ...предлагают, так складываются обстоятельства. Это всегда интересно посмотреть на себя со стороны, увидеть других художников, обменяться мнениями,"подпитаться",как говорил Арон Бух. По-настоящему ответственно устраивать персональные выставки, там не за кого спрятаться. Их было не так уж много, На Тверской, на Чистых прудах", в галерее Экспо-88, Винсент, последнюю открыли в Вильнюсе в апреле. Реакция зрителей конечно очень интересна и важна, иногда неожиданна. Если работа не воздействует достаточно, значит, что то не удалось выразить, оно осталось за кадром...   - Вера, расскажите о художниках, чье творчество для Вас важно. - Больше всего люблю творчество французов импрессионистов и постимпрессионистов, наши 20-30-е годы. Имена: Марке, Утрилло, Модильяни, Дерен, Вламинк... Лентулов, Фальк, Лабас, Древин...Слепышев, Зверев, Бух, Брайнин... Дальше называть сложно.   - С кем из художников современников Вы общаетесь и творчески, и по-человечески. Не знаю, что из двух общений важнее. - У меня много любимых друзей и прекрасных художников. Общаемся и творчески и по человечески. Не знаю что из двух общений важнее. Места в Москве, которые писал В.Брайнин, заряжены магнетизмом его личности, и тема кариатид волнует .Люблю живопись К.Сутягина.   - Вера, какая техника живописи Вам ближе? Какими материалами предпочитаете работать? - Обожаю живопись "A la prima",конечно люблю масло, самую выразительную технику. Техника живописи "A la prima"как японская каллиграфия несет отпечаток руки, эмоций автора. Здесь необходима полная свобода и открытость всему.   - Можно ли сказать, что Вера Ельницкая – счастливый человек? Что Вам нужно для счастья? - Конечно, важно и ощущение счастья, и удачная работа дает его более всего.   - Какие планы лелеете, что ждать от Вас в ближайшем будущем? - Планы? Продолжать..пробовать что то для себя новое...наверное композиции более крупного размера... Это так интересно!   Вопросы задавал Алексей Шульгин.

Уверен, что Юрия Куклачева знают почти все: если не по имени, то носатого клоуна с кошками видели точно. Два дня мы с ним общались. В  первый день вместо разговора, назначенного на вечер, пришлось слышать команды мэтра на репетиции. А на второй день, немного смущенный артист («У нас так почти каждый день»), с такой страстью начал разговор, что в какой-то момент страшно было, что он сорвет голос. Эта неумеренность и «включенность» мне дороги и подтвердили, что Куклачев человек неравнодушный и оригинальный.   - Юрий Дмитриевич, как Вам живется в новом времени, как Вы себя ощущаете во все учащающемся московском ритме? - Я не обращаю внимания на все внешнее, наносное, чужое и чуждое мне. У каждого человека свой определенный жизненный ритм. У меня свой ритм жизни, поэтому  мне собственно и некогда обращать внимание на мелочи, раздражаться, я всегда занят делом. А у кого нет его (ритма), того все раздражает. А когда есть цель – ее нужно достигать, на это уходит время, жизнь.
А Москва? Москва красавица. Я Олега Константиновича Попова звал сюда, говорил: «Олег Константинович, возвращайтесь»… А то жил он в своей деревне, в домике. Долго не ехал. И когда он приехал – заплакал. Ведь что он думал, что тут все та же деревня. А приехал – Париж отдыхает (смеется).
И для меня Москва очень много значит. Место – где ты родился, это же важно и на биологическом уровне, и на уровне сердца. Место, где ты родился. Мы часто не доверяем сердцу, нас учат верить разуму. А разум ошибается. А сердце. Сердце ведь оно обращается напрямую к Всевышнему. Но всегда слишком много умных, знающих, что правильно, что неправильно. Москва – не Нью-Йорк. Народов тут живет!  Кому-то не нравится. Немного таджиков, узбеков живут. Кумекают они по-русски. Они наши же по большому счету. Натыркались.   - Юрий Дмитриевич, Юрий Дмитриевич, давайте о Ваших «Уроках доброты». Может эти уроки больше уже актуальны для взрослых? -(Меняется тон) Дело в том , это большая ошибка - делить взрослых и детей. Начнем о детях. В 1985 году в Париже мне предложили провести «Урок доброты». И я провел во дворце спорта. Пришли семь тысяч ребят. И я там через любовь к животным показал прямой путь и к сердцу ребенка. Если просто: Куклачев улыбнулся, кошечку показал – ВСЕ! – ребенок мой. Дальше, тогдашний мэр города, Жак Ширак после общения и увиденного – в «Добрую книгу» ввели главу о Куклачеве, который с кошками нашел общий язык. «Уроки доброты», как видите, начались во Франции. А в России все сложнее, тут меня и оскорбить пытались, мол, кошек током бью, когда «дрессирую». (Тон повышается). А кошка-то не признает насилия, она умрет скорее! У нее коленей нет! (Почти кричит). Это она у вас дома хозяйка. Я вернулся. Предложил, давайте и у нас в СССР попробуем. А в министерстве культуры меня завернули. Я и притих. А жизнь идет. В 90-е годы – многие думали свобода, а это обернулось рабством, рабством души. Как-то незаметно исчезли понятия о вере, о долге, о чести. Осмысливая все это, я стал писать книги. И не подумайте, что вот Куклачев преувеличивает: Священный огонь Иерусалима вдохновил меня на написание. Понимаете, любой творческий человек кишками чувствует время. И вот я, никогда не писавший книги, написал десять книг. А ведь их нужно как-то издать. И Господь помог. Книги попали к Лужкову, прошли экспертный совет.
Как-то звонит Лужков:
- Это ты написал? Сам? -Я сам. – отвечаю.
И получилось, что этим мои сочинения вышли миллионным тиражом.
А теперь главное: это не для детей, понимаете. Мальчик, который  сидит за партой, кто знает, кто будущее провидит? – потом вдруг будет править страной. И я чувствую эту ответственность, что он прочтет, что поймет, какие ценности у него появятся в жизни. (Переходит на крик). Вдумайтесь, XXI век, беспризорные дети появились!
Мои книги профилактика для взрослых. Нужно слышать свое сердечко.
  P.S . Дальше раздался настойчивый звонок. Мы прервались. Но мне не хотелось больше разговаривать, жаль было отнимать время у Юрия Куклачева. Вот такого, каким он предстал в тот день.   Записал Алексей Шульгин

-Тебя с детства пытаются изменить, трансформировать – отдельные социальные единицы, общество, государство, иногда ты сам ломаешь сам себя. Татьяна, важно ли остаться тем, кто ты есть?  -Да, обязательно! Могу рассказать историю о моём отце. Отец был учёным  и необыкновенно мягким человеком, даже идущим иногда на компромиссы, но никогда не опускался  до подлостей.  Мама называла это  «устойчивостью киселя» - режешь его ножом, а он принимает ту же форму…   - Вы для себя определили: какое Ваше самое главное дело в жизни? -Самое главное дело моей жизни – ЛЮБОВЬ. Этому я училась и учусь всю жизнь. «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга», сказано в Евангелии от Иоанна.     - Что Вы думаете о состоянии современного российского искусства (это и сами художники, но это –  и галереи, и кураторы, и искусствоведы, и рынок)? Есть какие-то новые веяния, которые Вам близки? Мне порой просто кажется, что мало что (кроме формального) изменилось с советских времен в «мире современного искусства»?  -Я думаю, что оно – искусство – в тупике и даже не хочу это комментировать… Хотя надо жить надеждами и уповать…   -Татьяна, что Вас волнует сегодня в жизни и в искусстве?  -Мои интересы сейчас очень просты и пожелания конкретны и, надеюсь, выполнимы, после дара коллекции Лёни Талочкина Третьяковской галерее хочется, чтоб работы художников  нон-конформистов были востребованы, как Третьяковской галереей, так и другими музеями, проводящими выставки…И на этот счёт я полна оптимизма…   -Над чем Вы трудитесь? -У меня и моих коллег из Отдела Новейших течений  большие планы.  Мы уже  начали работать над двумя изданиями, куда войдут произведения коллекции Лёни. Это академический каталог Третьяковской галереи и Двухтомник каталога самой коллекции, совместно с сотрудниками Гаража, там ведь теперь Архив Талочкина…   -Приходилось ли Вам приспосабливаться к чему-то, для того чтобы сделать что-то? Возможен ли компромисс с самим собой? И нужен ли такой компромисс? -В жизни человеку свойственна мимикрия, главное в этом деле знать меру, в малом – да, в большом - надо держаться принципов.   -В чем Вы находите отдохновение? -Очень просто – внуки – дают мне потрясающее счастливое забвение возраста…хожу медленно – а с ними бегаю и прыгаю…Перечитываю детскую литературу по мандельштамовской «формуле» - «только детские книги читать…»  Зная, что они есть и умирать не страшно, чувствуешь себя «бессмертным»…   -Не могу не спросить: что нового можно ждать из проектов, связанных с Леонидом Талочкиным? Планируется ли выход книг (его или о нем)? -Об этом я уже ответила Вам, а сейчас просто веду дневник воспоминаний, а там видно будет.   Вопросы: Алексей Шульгин Фото: Виталий Царин

Традиционно хотел написать, что это за человек, какая это звезда, чьих будет, как и где гремел…  А потом решил – он сегодня не нуждается в представлении, потому что – кто знает – знает. Я представляю вашему вниманию интервью с музыкантом, - которого я очень люблю и очень высоко ставлю  - Павлом Молчановым.   - Павел, что Вам сегодня интересно? Что для Вас музицирование? Что ведет к инструменту, заставляет брать его в руки, извлекать звук? Вы можете отвечать серьезно, а можете несерьезно. Как хотите. - Разнообразие музыкальных жанров, в частности - джаз. И вообще любая независимая, экспериментальная музыка.   - Вы себя считаете композитором? - Нет.   - Что-то есть в современной музыке такое, что Вас реально трогает, оживляет, встряхивает, доставляет удовольствие? Какие-то открытия Вы делаете (я о новых группах или старых группах с новыми альбомами)? - Давно не слушал никаких групп(вот как раз группы и безынтересны). А вот случайные симбиозы и союзы свободных музыкантов экспериментаторов - всегда интересны - это и есть джаз, по-моему.   - Что движет человеком в творчестве (как Вам думается)? Что двигало и подвигает Вас? - Желание найти свою вторую половину, создать с ней семью и продолжить род.   - Почему Вы так круто изменили свою жизнь? Почему такой акцент был сделан на преподавание? - Я не считаю, что круто изменил свою жизнь, в чем крутизна то ? Преподавание в данном случае не является причиной изменения жизненных приоритетов!
  - Вы рациональный человек? - Смотря в чем.... Думаю как все.   - Павел, с каким инструментом Вам  интереснее? Есть ли предпочтение? - Это саксофон, кларнет.... и все остальные, всех их люблю.   - У Вас есть какие-то творческо-музыкальные планы? Хотелось бы что-то сделать в обозримом будущем? - Самый интересный ( в том числе и музыкальный ) проект моей жизни это моя семья!!! У нас одна душа на троих! Это я, моя жена Евгения и новорожденный сын Тимофей. Жду не дождусь, когда настанет время учить его музыке.   - Павел Молчанов сегодня – это счастливый (ну или хотя бы – довольный) человек? - На все времена - один ответ!!!! Человека счастливее меня, нет на этой планете!!!!!   Вопросы: Алексей Шульгин.

Я слышал, что Николай Владимирович Ильин по-доброму относится к русским журналистам. Был очень приятно удивлен его отзывчивостью и быстротой ответов. Мне было неловко задавать много вопросов, неловко (хотя и в меньшей степени) за свой английский. Успокаивало одно: и вопросы и ответы – понятны без переводчика. На вопросы о современном искусстве, русских художниках и духовной полноценности отвечает потомок русских эмигрантов первой волны, один из ведущих мировых специалистов по музейному проектированию и прочая, прочая, прочая - Николай Владимирович Ильин.   - What do you think: the modern art is serious business? There are risks. Can be more reliable to be engaged in the checked affairs? To sell Van Gogh or Picasso? - Modern art is a serious 60 billion dollars a year business.   - Why almost none of modern Russian artists achieved success in the world? Or I am mistaken? What can you tell about it? - Bulatov, Kabakov, AES+F, Bruskin, Komar & Melamid, Chubarov, Chernysheva, Recycle are successful artists who are well known and highly rated outside Russia. Younger ones have problems because the Russian gallery scene is far underdeveloped compared to western standards and far too little information is available in English since most people do not understand Russia.   - If we pass into the area of spiritual. The need for art at people whether it that we observe cultural crisis is what is it? possible? - Art, visual & performing as well as music, is a most necessary ingredient in children’s and young people’s education. Unfortunately most education systems neglect this and parents are mostly overwhelmed. A human being needs food for the soul & the imagination in order to stimulate morals, energy and behavior and art & culture are well equipped to provide this.   Вопросы: Алексей Шульгин.

Это не интервью: для интервью слишком мало. Один вопрос, один ответ. Но мне очень понравился ответ Игоря Дудинского, считаю – такое мнение должно быть опубликовано.   - Вам интересен данный текущий момент времени? У меня такое ощущение часто нереальности что ли происходящего. Как в книгах писателей серебряного века, перешедших через цифру 1900, ощущалась нарастающая тревога, предчувствие, нечто подобное сейчас носится в воздухе. Что вы об этом думаете? - В России ощущение тревоги и «чего-то нарастающего» было присуще интеллигенции во все времена. Оно всегда сопутствовало бесконечной любви к России, и оба чувства тесно переплетались в душе каждого мыслящего человека. Я бы сказал, что сегодняшнее ощущение тревоги означает только то, что наше общество с каждым годом становится все более русским и все более интеллигентным. Ведь чем больше беспокойства – тем больше сомнений и тем сильнее любовь к своей стране. Сколько я живу (уже 70 лет) – столько меня и моих близких друзей – людей моего круга не покидает ощущение нереальности происходящего. Я родился в 1947 году. Еще был жив Сталин, и окружающие меня люди воспринимали сытые послевоенные годы как чудо, как какой-то земной рай. На самом деле время было голодное, но все жили ожиданием чего-то сверхъестественного. Сталина считали земным богом, и чуда в основном ждали от него. Обитатели нашей огромной коммуналки ходили как загипнотизированные. Ну что тут общего с реальностью? Дальше началось второе чудо – хрущевская оттепель. Интеллигенция вообще сошла с ума и как с цепи сорвалась. Повсюду царил полнейший восторг от упоения «свободой». 60-е прошли в каком-то алкогольно-дискуссионном угаре – тем более, что я провел их на Южинском у Мамлеева, где у мена была абсолютная метафизическая защита. Личность Хрущева – стопроцентного клоуна с его ежедневными экстравагантными выходками – дополняла ощущение нереальности происходящего. Все были уверены, что мы находимся накануне пражской весны, которая должна была осуществиться в СССР. Но тут раз – и конец оттепели. Прага. Танки. Резкая смена курса. Потом начался застой с его абсолютной придурошностью. Народ запил, загулял – а какая может быть адекватность в пьяном угаре? Недаром Малеев списывал своих персонажей прямо из окружающей жизни. Нереальность происходящего набирала обороты. Наконец – перестройка. Тут тотальное безумие достигло апофеоза. Свободы, а следовательно пьянства, стало еще больше. Горбачев и Ельцын не столько «управляли» страной, сколько развлекали спивающийся народ своими поступками. Жизнь бурлила и била ключом. Кто-то в один миг обогащался. Кого-то убивали. Но зато воздух был напонен свободой, потому что свободу в России всегда понимали как что-то связанное с риском. Недаром 90-е окрестили лихим десятилетием. Ну и с какой стати я, переживший столько судьбоносных эпох, должен воспринимать сегодняшние дни чуть ли не как предбанник апокалипсиса? Нет, не дождетесь. Нынешнее время ровным счетом ничуть не отличается от предыдущих ситуаций. Ну вспомните хотя бы смуту. Представляю тогдашнюю степень ощущения абсолютной безысходности. Тем не менее как-то пережили. Запомните – Россия управляется не людьми, а Господом Богом. А Господь Бог любит держать своих избранных в перманентном напряжении – чтобы не расслаблялись.   Алексей Шульгин.

Художник Наталья Костаки занята разработкой оригинальных художественных тем, она создатель целых серий и направлений в графики и живописи. Как назвать такие работы? С твердостью можно сказать, что в графических листах Костаки есть все от арт-метафизики. Но что такое арт-метафизика?  Я предлагаю Вам посмотреть ряд работ художника и составить собственное мнение об увиденном. Ясно, что Наталья Костаки с рождения росла в художественной атмосфере, окруженная картинами, иконами и объектами. Дом Георгия Костаки в Москве был своеобразной частной галереей, домом музеем. Постоянно в квартире находились художники и около-культурные люди. И разговор мы начали и о профессии: могло случиться так, что Наталья Костаки не станет художником? Было ли такое возможно? - С выбором профессии все было просто. Когда я поступала в институт, это было полностью желание отца: я поступила в Строгановку на факультет художественного конструирования. Так решил отец. И проучилась шесть лет. Помимо прочего занималась ювелиркой. И за все годы учебы творческого начала я как-то не почувствовала. Вот так. И потом, как бывает в жизни у людей: родилась куча детей, четверо. И я ото всех «творческих» дел отошла, бросила даже ювелирку. Мне казалось, что все, крест поставила. Но когда дети подросли, начался творческий ренессанс. В 1994 году  на стрессе еще, всплеск. И пошло, пошло. И до сих пор я не могу остановиться. Творчество. Я чувствую, что делаю что-то важное, энергия идет. А настоящий творческий процесс дает зарядку.   - Наталья, Вы себя ощущаете свободным художником? Свободным от условностей, формы, галерей, рынка….?
- Я абсолютно независимый художник. До сих пор, вот именно еще сейчас галерейщики работают с концептуальным искусством. Все это еще не перекипело. А я работаю в своем направлении. Работаю много. И сложно мне  только в одном, донести до широкого круга то, чем я занимаюсь. Приглашают выставляться регулярно, но редко. Парадокс. Хотя выставок прошло достаточно Но это нормально, если занимаешься чистым творчеством. 

PS  Мы много говорили об Анатолии Звереве. В тот вечер его имя упоминали часто, смотрели картины, сфотографировали зверевские двери и скамьи. Я часто задаю вопрос друзьям Анатолия Тимофеевича:  так ли он был психически нездоров? Владимир Зажирей, доктор на этот вопрос ответил мне вопросом: «А был ли психически нездоров Энштейн, а Дали, а Павлов? Все они были с отклонениями от нормы, гениальные люди». И потом добавил: «Зверев не был шизофреником, Толечка был с причудами». 

PSS  Вы видите работы Натальи Костаки. В данном случае ее графические, черно-белые листы. Сочетание причудливости и твердой руки, иконописного начала и современного искусства. Серия метафизических портретов, молитвы – обращенные к явленным образам, к самому себе, ко всему зримому и незримому миру. Такое ощущение возникает, когда долго смотришь на «лики». Фиксация образа, его материалистическое запечатление нисколько не диссонирует. Только пристальнее всматриваешься в линии, постигая образ. Что эти метафизические портреты? Молитва, отражение мира окружающего, его духовных сторон. Звучит это несколько странно, но все творчество Натальи Костаки и есть молитва.  Только таким и должно быть творчество – молитвенным. Алексей Шульгин.

- Мария, добрый день, а действительно, почему SadMe? Когда это началось? И как это продолжается? -  SadMe - «грустный я». Но "я» в общем-то, давно не грустный. Скорее размышляющий. Не нужно понимать вещи буквально. Группа SadMe родилась в 2002 году. Год до этого я очень мучилась, было написано много своих песен, и мне очень хотелось их играть, хотелось свою команду, и я сильно ругала себя за то, что ничего для этого не делаю, просто не знала, как подойти к этой задаче. А потом мы познакомились с Димой Беляевым (бас), тогда мы оба учились в Университете нефти и газа в Москве. Дима помог в поиске музыкантов, объяснил, как вообще все это работает, я, например, понятия не имела, что есть какие-то репетиционные базы и так далее, а потом и сам присоединился к группе, поняв, что тут будет все серьезно. Мы с самого начала играли только свои песни, никаких каверов, мы мало что умели тогда, но очень хотели достучаться до мира, мы были в такой эйфории от того, что мы создаем что-то свое, что-то с душой и прочными костями. В 2004 году к нам пришел гитарист Вова Панько, и мы как-то сразу поняли, что это тот человек, которого мы уже долго искали. Так из нас троих образовался костяк SadMe. Сейчас с нами играют замечательные ребята. Барабанщица Валя Векшина - совершенно сумасшедшая девушка с мужской хваткой, вместе с ней мы написали одну из последних вещей «Wooden Jesus», она получилась довольно тяжелой по саунду и сложной по структуре, с размером 5/4 и вообще немного необычной. То, что нужно, в общем. А Данила Губанов, виолончелист с консерваторским образованием, играет у нас на клавишах и на виолончели, очень задорно с ним получается.   - Мне так кажется или преобладает мрачное мироощущение? Да будет мне это простительно, но почему такое Ницшеанство? Почему протест и неудовлетворенность? -  У каждого свое понимание мрачности. В моей музыке точно нет никакой безысходности, напротив, много скрытого юмора и самоиронии. А уж кто как это поймет, это его дело. В каждом из нас изначально заложена противоречивость, одно наше полушарие уверенно констатирует, а второе тут же подвергает факты сомнению. Какая уж тут удовлетворенность.   - Мария, вот на Ваш взгляд в каком формате и жанре Вы работаете, можно ли вообще SadMe втиснуть в определенный жанр? - Сейчас мы называем это психоделическим инди-роком с философскими текстами. Инди - понятие растяжимое, поэтому можно не конкретизировать. Я вообще против каких-либо жанровых рамок, музыка должна дергать за живое, а какие способы ты как автор для этого изобретаешь, это не столь важно.   - У Вас недавно прошел концерт в клубе на Мясницкой, как публика воспринимает Вас и Ваши новые вещи, расскажите о последнем альбоме. - С режиссером и художником Таней Стрельбицкой мы придумали проект «Трансформации»: моя музыка на фоне ее весьма неординарных картин. Мы во многом совпадаем с Таней, в каких-то ключевых позициях. Вдохновляем друг друга, во многих ее картинах я узнаю себя. А ее вдохновляет моя музыка. Так что мы уже давно держимся вместе, мы в одном лагере. Публика на этот концерт-выставку собралась разная: ее друзья, знакомые, почитатели творчества, и те, кто пришел послушать SadMe. Но в результате все перемешались, и уже к середине концерта зал стал одним целым. Когда после выступления зрители выходят окрыленными, я довольна, это значит, что все получилось.   -Мария, как я понимаю, Вы себя не ограничиваете рамками Москвы, России. На английском пишите и поете, как происходит процесс интеграции в мировую культуру? -  Я выросла на западной музыке, и для рока английский язык самый подходящий. Я влюблена в его простоту и лаконичность. Читать, писать стихи люблю на русском, а в музыке - только английский. На русском петь не умею и никогда не буду. Нужно делать то, к чему лежит душа. - Как проходит процесс работы со стихами и музыкой. + Музыку я пишу в основном на компьютере, прописываю там примерные партии всех инструментов, гитары, вокал, придумываю разные электронные фишки. Это лучший способ донести свои мысли до группы. И потом на репетициях мы уже вместе доводим эту заготовку до ума. Свой предыдущий диск «Reign of Me» мы записывали в Лондоне с продюсером Мартином «Youth» Гловером (басист группы Killing Joke). И я приехала к нему именно с такой сделанной на компьютере заготовкой. Я ожидала, что он все оттуда повыкидывает, но он оставил практически все, что было, и записал сверху еще кучу всего. Это был вообще очень сильный опыт, конечно, мы очень многому научились, это было совершенно новое качество работы. Невероятно понимать, что до тебя Мартин работал, например, с Полом Маккартни, Siouxsie and the Banchees, Pink Floyd, а сейчас он работает с тобой, и еще говорит мне: «Маша, мне нравятся твои тексты!».   - Где Вы черпаете вдохновение? - Вдохновение приходит с разных сторон. Из книг, фильмов, музыки, размышлений, влюбленностей, злости, меланхолии, тревоги, боли, а часто и просто от безделья. Мозг странная штука, никогда не знаешь, когда он что тебе выдаст. У меня всегда есть под рукой диктофон, всегда можно что-то записать в заметки в телефоне. И таких записей у меня сотни. Что-то из них потом вырастает в песни. Причем часто бывает так, что пишешь текст для одной мелодии, и что-то с ними не так, не нравится. А потом сочиняешь другую мелодию, не глядя кидаешь на нее предыдущий текст и бинго! Все встает на свои места. Так было с треком «Zarathustra». Главное в творчестве - это свобода, не задумываться над тем, что ты делаешь, как и зачем.    - Мне очень приятно, что Вы звучите очень «классически», те не гонитесь за модной примочкой, в мейнстриме, но и для вечности. Я прав? - Мы никогда не ставили себе цели играть модную музыку. У нас всегда, как мне кажется, было что-то свое. Но при этом играть чисто гитарный рок мне, прямо скажем, поднадоело, поэтому мы используем и компьютер, и синтеразтор, и виолончель, и даже одновременно два микрофона для меня одной. Мы стараемся сделать звучание жестче, насыщеннее. Мы не группа квартирников, не особо любим акустические концерты. Сцену побольше и звук на полную мощность, тогда мы и раскрываемся совершенно по-другому, нам нужна свобода пространства.   - Что Вами движет в творчестве: слава, деньги, самоутверждение, сумасшествие? - Я хотела заниматься музыкой с тех пор как себя помню. Так что в этом плане я очень счастливый человек, я на своем месте. И во мне есть ощущение - всегда было - что я могу сделать что-то мощное, есть потребность выговориться. И вот пока у меня нет ощущения, что я сказала все, что хотела. Поэтому мы двигаемся вперед. Когда я пойму, что ничего нового уже сказать не могу, я перестану этим заниматься. Хотя это вряд ли.   - Мария, ну так положено, над чем Вы работаете ил планируете заняться? Ваши творческие планы. - Мы начали готовиться к записи нового диска. Как и предыдущий, это будет мини-альбом из 5 треков. Это хороший формат, никто уже не слушает альбомов из 23 песен. Пяти будет вполне достаточно. Думаю, что новый диск будет довольно разноплановым. Новых песен много, их нужно записать, зафиксировать. Когда они записаны, ты освобождаешься от их груза, они перестают давить изнутри, а когда освободишься, начинаешь все сначала.   Вопросы: Алексей Шульгин.

- Александрас, ты занимаешь должность атташе по культуре в посольстве Литвы в России, но также ты и композитор –  как тебе удается  все совмещать? - На данном жизненном этапе все свое внимание уделяю презентации Литовской культуры в Российской Федерации. Композиторское образование очень помогает мне творчески подходить к решению возникающих разного рода вопросов.   - А за творчеством каких композиторов ты следишь?  Чьи работы заставляют задуматься, что-то поменять в своём творчестве?
- Любой из композиторов влияет на творчество товарищей по искусству. Но всё-таки, скажу честно, немногие из современных композиторов заставляют своим творчеством приковать к себе внимание, следить за ними. Но верна и обратная зависимость: людей, которые могут задуматься над творчеством какого-либо творца и за ним следить, к сожалению, тоже мало.
- В чём ответственность творческого человека перед обществом? - Любая профессия в той или иной мере накладывает обязанности на человека. Это прежде всего ответственность за свои решения, за свои действия. Ответственность, во-первых, перед самим собой, во-вторых, перед своими родными, близкими друзьями, коллегами, гражданами своей и других стран всего мира. Помню слова моего профессора по композиции Римантаса Янеляускаса «Если можешь не сочинять – не сочиняй...», они стали для меня и раздражителем, и трезвой оценкой своих возможностей. Не поверите, но 15 лет после окончания Литовской музыкальной академии я практически не сочинял. А свою дипломную работу для симфонического оркестра, хора и солистов «Gloria» я не мог слушать, настолько она мне казалось несовершенной, ученической. В академии нам прививали философию: прежде чем садиться за композиторский стол, творец должен быть чист, то есть подготовиться к созданию произведения не только духовно, но и физически. Студентом я это воспринял чересчур буквально – стал даже  вегетарианцем, считая, что это и есть очищение, но творчеству это не помогло. Хотя для здоровья было благотворно, так как я стал есть меньше мяса. Но пришло понимание, что звуки, которые композитор порождает, должны быть настолько мощными и глубокими по смыслу, чтобы слушатель под их влиянием преображался, становился другим. Известны истории, как исполнитель того или иного произведения вдруг заболевал, как потом выяснялось, той же болезнью, которой болел композитор, сочиняя это исполняемое произведение.  Я как-то побаиваюсь слов «дирижёр», «композитор». Когда меня называют композитором или дирижёром, то я сразу ощущаю огромную тяжесть на своих плечах – это ведь громадная ответственность. Но в то же время я очень пристрастен к творчеству других. По роду деятельности мне немало приходится слушать произведений, под руководством того или иного дирижера, знакомиться с произведениями композиторов, и очень редко себя ловил на мысли: да, вот это и есть настоящее, это и есть правда, это написано сердцем, это возвышает меня.... В большинстве случаев, как ни печально, я думаю: а какое право этот человек имеет вставать с дирижёрской палочкой за пульт? Ведь ему нечего сказать, он духовно пустой. И он знает, что ему нечего сказать, потому пытаются поразить публику чем-то диковинным, эпатировать слушателей, нарваться на скандал. И некоторым такими дешёвыми приёмчиками удаётся стать известными, а то и знаменитыми.    - А с чего ты начался как сочинитель? Да вообще хочется узнать, где ты учился, с кем из мастеров встретился, кто оказал на тебя влияние? - Композитором я стал, можно сказать, поневоле, почти случайно. Всерьёз занялся музыкой поздно, в 15 лет поступил в музыкальное училище имени Таллат-Кялпши.  Тяжко было и психологически, и морально, и физически. А до этого играл в деревенском клубе в рок-ансамбле, бацал на бас-гитаре и пел, воображая, что стану знаменитым рок-певцом. В музыкальной теории я был полный профан, сольфеджио не владел, на фортепиано не играл. Единственное, если так можно выразиться, моё достоинство – голос, как говорили преподаватели, у меня сильный баритон. К счастью, силою судьбы я оказался в училище, да на отделении хорового дирижирования. И тут начались мои творческие мучения и дерзания. Пока ребята однокурсники «творчески» проводили вечера в пивнушках, я занимался... Первые успехи пришли на третьем году обучения. Стал лауреатом первой премии молодых дирижеров Литвы. Ещё через год – лауреат первой премии среди музыкальных училищ Балтийских стран. Но несмотря на эти победы, награды, удовлетворения не было. С сольфеджио и фортепиано по-прежнему оставались серьёзные проблемы. А жизнь, в которой я появился 8 августа, а это две восьмёрки, то есть 88 – столько клавиш у фортепиано, с непреодолимой силой усадила меня как раз за эти клавиши рояля! Это уже случилось в Литовской музыкальной академии, в которую я поступил в 1990 году на факультет хорового дирижирования. Много занимался – упорства, настойчивости мне не занимать. По 10-12 часов занятий на фортепиано. Ежедневно! Мне очень многое дала прекрасный педагог и замечательный человек Йоланта Удрайте, она стала для меня второй матерью, старшим другом. Не забыть первое выступление перед публикой. Это было в Большом зале Вильнюсской академии. Я исполнял балладу Шопена Nr. 1, соль минор. Слышал отзывы педагогов: как Йоланте повезло с Александрасом, он такой играющий мальчик, одно удовольствие с ним заниматься… Приятно было такое слышать. Занимался и дирижированием. И тут начались сложности – чисто познавательные. Я не мог получить ответов на вопросы об интерпретации того или иного произведения, о самой музыке. И чтобы разобраться, я решился на отчаянный шаг – поступил на первый курс факультета композиции. Вот тут-то я понял, каким серьёзным делом я занимаюсь. Вот с этого начались мои поиски правды, искренности, я начал понимать, что такое ответственность, во мне стало вырабатываться чувство композиционных стилей. Заниматься композицией я начал у профессора Витаутаса Лаурушаса, одного из ближайших литовских друзей Родиона Щедрина и Майи Плисецкой. Брал мастер-классы по композиции у Луиса Андриесена, Ганны Куленты, Зыгмунта Краузе. А дирижирование постигал по классу маэстро Джан-Луиджи Джельметти. Магистратуру окончил по классу профессора Римантаса Янеляускаса. Год работал над мессой «Gloria». И, как я уже говорил, 15 лет творческой тишины. И вдруг, по предложению режиссера Татьяны Стрельбицкой, я согласился написать музыку к спектаклю Пьера Паоло Пазолини -  Affabulazione. Это был очень интересный период в моей жизни. Сочинял практически ночами и в свободное от дипломатичекой работы время. Ребята очень тепло приняли мое творчество, что добавило мне уверенности в создании атмосферы спектакля, а сам творческий ренессанс перенесся в мою повседневную жизнь. Теперь композиторское мышление меня преследует повсюду, и абсолютно не важно, чем я занимаюсь и кем являюсь. А самая большая школа и особенно острое влияние на свой склад мышления я получил на занятиях по анализу композиторских техник практически всех композиторов всех нам известных эпох, от античности до современной музыки XX века у профессора Р. Янеляускаса. Эти знания меня раскрепостили в стилистическом и структурном понимании композиции, но одновременно, как это ни покажется парадоксальным, зажали мою внутреннюю свободу как творца. Зажали потому, что реально я не был готов принять вызов стать композитором. Я сравнивал себя с великими композиторами, и возникало ощущение бездарности: кто я по сравнению с ними? И сама мысль о творчестве мне казалась кощунственной. Ведь столько написано, зачем пристраиваться к великим со своими робкими сочинениями? Да и не забывал я наказ профессора Янеляусказа: «Если можешь не писать – не пиши!»   - Жизнь и творчество, Александрас, это неразрывные части целого или все-таки жизнь – одно, а творчество – что-то вроде работы? - В жизни по-всякому бывает. Если брать меня, то я не могу разделить жизнь и творчество, они – части целого. Жизнь и есть творчество, а Творчество — это жизнь! Любой человек – носитель культуры. Вечен вопрос: что такое культура? Для меня  культура — это мы люди, а театры, концерты, спектакли, представления, выступления  это только инструменты, развивающие наш внутренний мир. Внутренняя культура дороже, более глубокая, чем внешняя. Если говорить о работе… Как это ни покажется странным, но не могу определить, что такое работа. Я никогда не работал. Всё, что я делаю, всё, чем занимаюсь, я очень люблю. Мне это невероятно нравится, я этим живу. Это и есть моя жизнь. Я рад всему, что со мной происходит и чем я занимаюсь. Это очень интересно. Жизнь — самое прекрасное творение, какое только мог нам подарить наш создатель - Бог!   - Скажи, ты пишешь для себя или для людей? Есть ли у тебя своя публика, почитатели? Кому ты показываешь свои произведения? Удалось ли что-то записать на диск? - Сложный вопрос: для кого пишу? Самый простой ответ: для людей. Но всё намного сложнее: для людей, но через себя. Я пытаюсь выразить себя, свои чувства, своё мировоззрение, своё понимание мира, своё отношение к миру. А если предельно честно: пишу для себя. Что касается публики… Смею надеяться, есть у меня ценители, есть те, кто ждёт от меня чего-то нового. Но их немного, чего уж тут говорить. Да и не так уж много я сочинил. Написал музыку к фильму «Живая вода», несколько перформенсов, музыку для немого кино 1925 года, но это так, не считается… Если быть честным перед собой, то я всё это время думал о творчестве, хотя все эти годы больше занимался дирижированием. Два диска уже, если так можно выразиться, на плаву, а еще три можно пустить в плавание, но как-то лень, и смысла выпускать их как бы нету. Не знаю… В остальном в жизни, как жизни. Маэстро Римас Туминас познакомил меня с безумно талантливой Таней Стрельбицкой, она режиссёр, художник. Таня ставила пьесу всемирно известного итальянского режиссера, драматурга Паоло Пазолини — Affubulazione. Тут-то всё и закрутилось-завертелось! Вдруг Танюша заинтересовалась моим давним сочинением – «Gloria». Я как 15 назад её написал, так с того момента ни разу не слушал. Как это ни смешно покажется, но слушая «Gloria», я подумал: а что, есть в студенческой работе захватывающие места, такое не стыдно и другим показать. Ну и сукин же ты сын, думаю, Александрас! Так и получилось мне стать театральным композитором, ибо Таня взяла эту музыку в свой спектакль. Так что «Gloria» была востребована и конечно же, вникнув всей сутью и душою в творческое пророчество Пазолини, пришлось взять в руки перо. И писал. Даже были мысли, опять же под напором ребят, о диске с музыкой. Ну, всякое может случиться. Может и станется...   -Александрас, чтобы тебе хотелось еще сделать? Как мечты, планы будоражат твоё воображение? Да и не разучился ли ты мечтать? И не убил ли современный рациональный мир романтику? - Знаешь, я своему сыну, который, кстати, прекрасный виолончелист, а по основной профессии – биохимик, докторант Оксфордского университета, постоянно говорю: человек не должен боятся мечтать! С мечтой ложиться спать, с мечтой вставать, тогда он можем достигнуть всего. Если сильно мечтаешь, то мечты сбываются. Это могу по собственному жизненному опыту могу подтвердить! Когда-то Ростропович сказал о занятии музыкой: ещё никому от этого хуже не стало... От того, что человек мечтает даже о несбыточном, хуже ему точно не станет, а только лучше! О романтике думаю постоянно. Хоть крупица романтического начала должна быть в каждом человеке. В каждом!!! А творческие планы?... Хочу написать произведение в этно-world-music стиле. Дальше, надо закончить свою «Gloria». Всем нутром чувствую, как она будет звучать. Ну и конечно, есть планы очень творчески продолжать свою личную жизнь.    Вопросы: Алексей Шульгин.

Парижский адресат - Камиль Чалаев. Известный музыкант немного приподнял завесы тайного…   - Вот как бы ты сам описал свое нынешнее состояние   - Я нахожусь на очередном витке развития, что-то продвигается, проекты постепенно реализуются, то что было давно задумано вызревает, идет ежедневная безостановочная деятельность по зачатию того, что вызреет впоследствии. Это экспансивный метод, или мультивекторный. Я не особенно надеюсь на французскую политику, но констатирую наконец, после неполных 30 лет во Франции, что муниципалитет и функционеры начинают считаться с нашим опытом, идет плановое развитие главной и основной задачи, создания Центра Искусств, в котором можно было бы заниматься с детьми инвалидами, это идет через заинтересованность сегодняшнего государства в создании программ для детей аутистов, того что во Франции совершенно отсутствует. Мы надеемся создать хотя бы один центр, а может и ряд типовых Центров, где эти дети с другой планеты могли бы встречаться с международными артистами художниками музыкантами мастерами, а упомянутые могли бы встречаться с этими детьми, в свою очередь. Надо передать для использования по назначению мою коллекцию "тактильного музея", не дай Бгъ его положат под стекло как любят в музеях, или на распродажу с молотка... так что я нахожусь в состоянии квазивзрывного атомного ядра, отчасти стараясь соответствовать физиологии струны, сформулированной Пифагором (а до него Аглаофемом, Орфеем и Гермесом), в настоящее время подтвержденной самой последней ветвью физики Вселенной в деноминации Теории струн. Собственно я как струна и живу, будучи растянутым в двух противоположных направлениях, между пропорционально варьирующим натяжение колком и константной точкой крепления (point d'accroche), этот монохорд издает свой один единственный неделимый звук, содержа в себе одновременно всю совокупность всех своих возможных подразделений и обертонов. Единство во множестве. В настоящем времени, поднимаясь по открытой мною 4-х градусной дифракции ладового потока, каждый данный момент находится на стыке двух состояний, являясь результатом предшествующего момента и в то же самое время определяет последующий. Двойная функция Вечно настоящего, путь к Адвайте!   - Анализируя, ты самодостаточен?

- Да, в последнее время я стараюсь расти сам из себя, как дерево, по завету из "Безумного Волка" Николая Заболоцкого. Больше вроде бы неоткуда, ведь природа дает нам пищу, питье и воздух для дыхания, этого достаточно, чтобы расти и жить. Ведь мы родились собой, как мы можем не быть самодостаточными? Скажем, есть разные нужды, необходимы и движущаяся колесница, и некоторые инструменты, нужны бумага и ручка, виртуальные или плотяные. Невозможность удовлетворить нужды делает человека зависимым. Но когда эти ингридиенты присутствуют, чего еще не хватает? Ведь никто не может подменить свое собственное сознание, я не могу стать другим человеком, все что я желаю исполнить, все что я исполняю, есть результат свободной воли, довольно жестко предопределенной временем и местом рождения и средой обитания, в каждый конкретный отрезок времени. Чисто практически, я давно уже могу выступать один, играть, петь и сочинять в одиночестве, иначе просто невозможно. В одиночестве возникает образ Другого, а также Человека, l'autre, слушателя, ребенка, ученика, старика. Это проистекает именно из того, что ты называешь самодостаточностью, хотя термин звучит достаточно негативно, или мне только кажется? Ведь никому не нужен несамостоятельный человек, примером можно служить только тогда, когда свободен в выборе. Поэтому всегда есть адресаты, конкретные или символические, этой самодостаточности. Играя или сочиняя один, для компенсации этого моего эгоизма, я завязываю произведения искусства на кого-то, посвящая произведение чьей-то памяти, отдая кому-то честь, упоминая о том или ином, самодостаточном в свою очередь, артисте и человеке, которого (которую) люблю и уважаю. Мне все труднее петь в хоре, но я смиряюсь.

- Камиль, вот тебе как кажется, творчество это форма транса, наркотик или молитва, возможность диалога с Богом?

- Многолетняя обрядовая практика в различных иудео-христианских храмах если еще не превратила меня полностью в скептика, циника и материалиста, то по крайней мере научила некоему различению духов и неприятию пафоса. Я не понимаю ссылку на религию и всех святых в качестве оправдания невежества, незнания, прикрытия человеконенавистничества, нежелания понять другого. Это ведь не тюрьма, а свобода. Синайские старцы говорят достаточно просто : тот, кто ненавидит ближнего, видя его перед собой, и претендует при этом любить Бога, которого никто никогда не видел, есть просто откровенный лжец. Чтобы понять невидимое, надо изучать видимое, это относится также к слышимому и осязаемому. Творчество, в частности духовное, есть радость, молитва есть творчество, искусство есть молитва, все это вместе есть наука, ежедневный самоотверженный труд приобретения знания и возврата приобретенного. Тот кто не преобретает – теряет. Некая форма одержимости присутствует при некоторых особенно выдающихся моментах в искусстве, но она возможна только при базовом контроле материала, владении техникой, слово ведь одно и тоже ! Молитвы, которые я практикую, возможны даже в самых нечеловеческих условиях, скорее всего именно там они и играют самую вескую роль. Но все искусство молитва потому как его назначение – возвышение, анагогика. Я говорю не о возвышенном но о возвышающем. Может быть, только из-за этого я и могу перенести рекуррентное отсутствие творчества в окружающем меня мире. Но иногда даже поджигание двери оказывается феноменальным искусством... ведь все будет регенерировано в огне поедающем.   Вопросы: Алексей Шульгин.
Фото Дмитрий Бадьяров 2013 г.

- Ладо, скажите, как Вам кажется искусство сегодня одно или разное? И для кого оно?  Как Вы понимаете искусство: его задачи, форму, его носителей…   - Искусство сегодня разное. Мне кажется, никогда еще не существовало такого плюрализма (и пришедшего вместе с ним непрофессионализма). Фактически в наше время  на Западе исчезли художники, скульпторы (а внутри этих понятий, живописцы, графики, монументалисты) на смену им пришел "креативный класс". Для кого работает и кого "обслуживает" этот класс, сказать трудно. Существует множество вопросов, на которые есть огромное количество гибридных ответов с разбегающимися в разные стороны темами. Скажи я, искусство обслуживает новых богатых, и я буду прав. Но в то же время, я могу сказать искусство возглавляет борьбу (весьма кстати вялую) за социальную справедливость - тоже буду прав. Дизайн, оформление городов, удовлетворение творческого зуда обеспеченной молодежи, желание высказаться, желание двинуть мир в "правильном" направлении, участие в классовой борьбе, тревога за экологию - все это причины заниматься сегодня искусством на Западе. Если кратко - искусство это способ борьбы с неврозом, присущим современности.

  - Каждый день (или почти каждый) Вы занимаетесь просветительской деятельностью. Зачем или какая у Вас цель? Столько времени Вы теряете, которое могли бы потратить на себя.   - Я тронут, что моя скромная страничка на Фейсбуке, может считаться просветительской. Ничто в этой жизни не приносило мне больше боли и неудач, чем разговоры об искусстве (разговоров об искусстве не бывает - это всегда споры). Фейсбук оказался идеальным вариантом, я делаю эти посты (два в сутки) для себя. Заметки. Максимы. Это мой дневник. К тридцати годам я понял, что в каждом человеке есть персона социальная и есть внутренняя, интимная. Моя социальная персона, видимо, вызывает на себя огонь и магнитом привлекает идиотов и спорщиков. А внутренний я, терпеливый и умеющий высказаться. Так вот, Фейсбук и тексты, которые я пишу - это своего рода "выгул" себя внутреннего. Этот феномен прекрасно знаком писателям. То, что люди читают, и читают иногда с удовольствием, мне социальному, то есть из крови и плоти, сказать не дали бы. Превратили бы поток мысли в спор. Втыкали бы палки в колеса. Почему? Я не знаю. Так, что время это не потрачено. Я развлекаю себя. Жизнь теперь - "ни дня без строчки" - благодаря Фейсбуку. Даже это наше интервью, плод того "потраченного" времени.     - Сегодня искусство все более коммерциализируется. Это нормальный процесс? Или - в каком случае это может быть нормальным процессом?   - Это нормальный процесс. Время отделит зерна от плевел. Посмотрите на записки художников Ренессанса, сколько там внимания к техническим деталям и к финансовой стороне дела. Конечно, о деньгах забываешь, когда стоишь перед фресками Рафаэля в Ватикане.   - Вы хотите что-то новое сделать в искусстве?   - Меня часто спрашивают, в основном мои земляки, которые до сих пор не уверены в величии Пиросмани. "Чем он хорош?" Я всегда отвечаю одинаково. "Возьмем, к примеру, сто художников и расставим их работы вдоль стен огромной галереи. Пиросмани в этом визуальном потоке узнаешь? Отличишь от других?" Ответ всегда один и тот же. "Конечно!"  Вот этим и хорош. Подобное моментальное "узнавание" и есть моя цель. Я не хочу делать новое, которое всегда, в конечном счете (посмотрите на первые эксперименты с фотошопом или видео, как трагически все это устарело) остается в своем времени. Я хочу найти себя, быть логичным. Выжать из моего скромного таланта максимум. Иметь свой почерк. И по-моему я добился этого к сорока годам. Мои рисунки (работы) сейчас последовательны. Бумага. Черный. Белый. Серебро. Тушь. Помог мне сконцентрироваться, собраться - Нью Йорк. Этим он и велик. Тут все по-настоящему. Мои американские работы - плод невероятной концентрации и напряжения.   - Ладо, что Вас больше всего прельщает в искусстве? Считаете ли Вы себя теоретиком или больше практиком?   - В искусстве прельщает прошлое, та преемственность поколений, та цепочка "от учителя к ученику", существовавшая со времен Ренессанса до первой мировой войны.   Я практик. Быть теоретиком, это значит быть “альфа-самцом”. Навязывать другим свою волю. А меня другие совершенно не интересуют. Я наслаждаюсь своим уединением и одиночеством. Я люблю процесс. Я люблю краску, бумагу, тушь. Мастерскую.   - Способен ли человек обойтись без духовной жизни. Ведь очень часто все рационализируют, объясняют, итожат, а духовную жизнь причисляют чуть ли не к аномалии или факультативу.   - Трудный вопрос. В обществе, где церковь отделена от государства многие века, духовность (поиски веры) удел индивидуальностей или групп (пуритане, ортодоксы хасиды, etc). Я наблюдаю, что здесь у каждого свой путь. Из огромного круга людей вокруг меня лишь несколько регулярно посещают церковь или синагогу. Иногда само “путешествие” к Богу, становится главным, и конечная цель уже не так и важна. Мне кажется, практики современных художников и есть поиски этой духовности. Черный Аниша Капура, желтый Вольфганга Лайба, свет Олафура Эллисона, живопись Борреманса - за этим всем стоит работа души. Однако вера и религия - существуют в современном искусстве только в качестве врагов, в качестве объектов, с которыми ведется непрекращающаяся война. В западном искусстве, быть духовным (тематически) - означает смерть, конец карьере.     Экзистенциальный вакуум вызванный повальным, необходимым, диктуемым в художественной среде атеизмом, выливается в протест, в вечное неподчинение, в бесконечную критику устоев, в недовольство. Меня же это очень утомляет. И попробуй не прими этот протест. Общество (не политическая система) на Западе - тоталитарно. Однажды в кафе я услышал фразу, брошенную галеристом молодому художнику - "Хорошие работы. Но если бы ты сменил свой пол, они стали бы гораздо интереснее ..." Почему я говорю об этом? Все эти процессы напрямую связаны с духовностью (или полной потерей таковой).   - Что для Вас, Ладо, сегодня важно выразить в своем творчестве? И важны ли традиции, национальное? Куда Вы движетесь?   - Мне очень нравится карикатура 19-го века. Хогарт. Роулендсон. Книжные графики иллюстраторы начала 19-го века. Графика Калло и Гойи. Пиранези. В моих рисунках много цитат и скрытых посланий. Мне хочется создать современную сатиру, комментирующую положение дел в обществе. Серия, над которой я сейчас кропотливо тружусь (я рисую все сам), и часть которой будет показана весной в Нью Йорке на ярмарке Volta, называется "Книга для новой аристократии". Это протест против экзистенциальной пустоты современной власти. Против засилья нуворишей. Мне кажется, от современной власти осталась регалии, внешние формы. Они ничем не заполнены. Офис Линкольна и Рузвельта сегодня занимает пустота. Моя серия противоположна андерсоновскому "голому королю", у меня  в наличии наряды, а правитель исчез.   Традиции и мастерство очень для меня важны, но национальное в искусстве мне совершенно не интересно. Грузия, страна между застрявшая Востоком и Западом, но по внутренним ощущениям, по восприятию мира - грузины народ восточный. Стыд (главное восточное чувство), в Грузии важнее вины (чувство формирующее менталитет Запада). Меня не привлекает Восток. Если я художник интересный, и ценимый в мире и на родине - то достаточно того, что я грузин. Я оксиденталист. Духовная родина моя - Италия. Попав в Рим, я понял, что приехал домой. Я уверен, что я не первый кто ощутил подобное.   Куда я двигаюсь? Надеюсь к спокойной и содержательной жизни. Я повидал многое. Войну. Беженство. Неудачи. В Нью Йорке, воспитывая двоих детей хочется одного - покоя...   Вопросы: Алексей Шульгин.  

Продолжатель традиций, но его взгляд – взгляд человека, живущего в XXI веке, но какой-то памятью, духовной, ощущающего и XII, и другие прошлые века. Русский художник Иван Глазунов.

Интервью с известным художником Анатолием Брусиловским. Москва. Октябрь 2016 года. 

Голос за кадром: Алексей Шульгин. Видео: Екатерина Софронова. Монтаж: Надежда Моисеева.

Были  известные мастера своего дела - Алексей Ремизов, Анатолий Зверев, Велимир Хлебников, Сальвадор Дали, Андрей Белый, на  которых современники приклеивали ярлык – юродивый. Юродство выражалось в экстравагантном поведении, парадоксальном мышлении, абсолютной свободе.  И только.  Штамп поведения, стереотип, что такое хорошо, а что такое плохо, - как гвоздями вбиты в наш мозг. Есть человек, которому я, пожалуй, могу сказать: «Старик, ты гений»! И прозвучит это нефальшиво. С первой нашей встречи я проникся к нему глубокой симпатией и доверием. Моя Ода этому замечательному Кузнецу. Александр Галимов... Какой он разный, до чего не от мира сего, сколько же в нем доброты! Я признаюсь вам, что все реже встречаю в этой жизни неподдельно добрых людей, генетически добрых. Любой, кто соприкоснулся с феноменом Галимова – уже точно его никогда не забудет, влюбится в этого человека. Это неоспоримый факт. Но это только одна сторона. А есть другая – он художник, редкий мастер – кузнец. Он прост в общении, немного актер, речь его – ниагарский водопад. Восхитительный синтаксис!  На первый взгляд он может сойти за простака. Но его кажущаяся простота скрывает  -  оригинального и глубокого философа,  не каждого допускающего в мир своих парадоксальных раздумий, выводов о жизни, к молитвам и творческим грезам. Лирик, поэт - не чурающийся высокого штиля - XIX век. Галимов не боится быть самим собой, а это мужество.  В любой компании, рядом с великими мира сего он остается Александром Галимовым - кузнецом, кующим счастье. Есть японская пословица:  кузнец и шаман — из одного гнезда. Это очень точно.  «Шаманить» мастер умеет, весело и прибауткой. И с – УРА! Галимовские символы - интрига, откровение, иероглиф - требующие пристального внимания, острого зрения, интуиции и долгого изучения: ведьмы, монахи, драконы, аллигаторы, ангелы, женщины... Они переплетены, один образ вытекает из другого, образы-оборотни. Смотришь - это цветок, а переверни с ног на голову - женщина. Облака - превращающиеся в людей. Наверное, можно говорить о какой-то средневековой тяге, средневековая эстетика не чужда объектам. Мрачность, готичность – но это при беглом взгляде, а, если изучать как ученый – светоносные символы, провозглашающие поиск добра. Галимов добро находит и передает зрителю: Смотри! Вот оно – добро! Как преображается кузнец, когда начинает говорить о зеркале, футляре, подсвечнике – превращается в толкователя, загораются его глаза и это уже не ваш знакомый Александр Галимов, секунду назад - простой и доступный, а испытывающий вас, ждущий отклика глубокого и искреннего. Его интерес неподделен. Оракул! Его словесные феерии - часть легендарного образа. В том, что Галимов - московская легенда - я нисколько не сомневаюсь. Я намеренно представляю вашему вниманию отрывок, написанный маэстро в характерном стиле (как когда-то Алексей Ремизов играл-писал нарочито эмоциональные шуточные письма, поражая каллиграфией и архаикой с "выкрутасами") - так кузнец выражается, наиболее естественно для себя, выплескивая мысли, как жонглер - играя словами и словечками: Доброе время суток !!!!!!!!!!! НАПИШУ, то что есть,   что НУЖНО выберешь:::::    РОДИЛСЯ в шахтерском городе БРЯНКА  СССР-УКРАИНА,  край Шахтеров и певучий  - в смысле любят ПЕТЬ, скажу тебе БРАТ Леха!!!!  Отец баянист, мать добрый человек  и ДЕД, спасибо им много дали мне,  СПАСИБО.  Учился так себе, любил и люблю спорт, вот уже лет тридцать болею за любимый футбольный клуб ЦСКА-УРА!!!!!!!!!!!!! Пел с первого класса – солист, затем и в доме пионеров: было у меня три музыкальных коллектива пели на свадьбах, банкетах и фестивалях; служил, чем и сейчас горЖУСЬ в  погранвойсках  - Краснознаменный Пограничный Округ, инструктор служебного собаководства на заставе, ОШский погран отряд, горы Памира ВЕЛИКАЙ шелковый Путь! Начальник заставы капитан Бабий справедливый и Жесткий командир ПОМНЮ!!!!! УРА!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! УРА   упомяни Леха моих учЯтелей в средней Школе  классный руководитель Рендейка Мария Емельяновна научила нас убрать после себя в лесу!!!!  и учителя немецкого языка Волосунова Владимира Федоровича урок проходил в виде игры и язык давался легко и не принужденно мы его называли БОКСЕР он правда занимался боксом хороший человек!!!!!!  в СПТУ-18 учился  получили переходящие Красное Знамя СССР  как лучшее СПТУ СССР Угольной промышленности после армии работал связистом хорошая школа общения с людьми там мы и познакомились с моей прекрасной женой , другом, корешем и хорошим человеком БАНКОВСКОЙ Танечкой  любим до сих пор друг друга сложно  все сложно но любим понять все сложно мне повезло я знаю что ТАКОЕ ЛЮБОВЬ когда и ты любиШЬ и тебя Любят УРА!!!!! с Танечкой мы стали Луареатами двух музыкальных фестивалей были известные люди в городе!!!УРА!!!!!!!!!!!!! поехал покорять Столицу как певец а стал КУЗНЕЦОМ-Мастером виноват в ЭТОМ Скульптор и Художник Александр Игнатов у него в мастрской у меня перевернулось с НОГ на Голову стал ковать потом придумал свое направление с *Кованой Нержавейкой*  * Кованая -Сувенирка-Ювелирка*   *Галимовский Стиль*  это словосочетани КУЗНЕЦ продвигает с 2005 года  обращался в газеты  журналы банки инвесторы правительство Тв   и.т.д.  результат напечатали несколько раз в Деловой Москве,  сняли фильм и программу на СТС ГАЛЕЛЕО  но программа не вышла где впервые в Мире Кузнец Галимов на глазах камеры ковал Самовар 20-литровый из кованой нержавейки в Галимовском стиле  с Галимовскими картинами и кружкой  также впервые  мною было придумано и отковано обьемное кованое зеркало Байкер     авторское изобретение Ванны- Туалетки    Галимовские аквариумы зеркала,фонари, впервые кованые Галимовские Шахматы  кстати статья в Деловой Москве вышла  именно с этим названием, перстни кулоны бляхи  и.т.д....... перепутать этот стиль невозможно.     Леха мы часто ссылаемся на ЗАПАД у них и к Нам приходят так ВОТ этот стиль придуман в РОССИИ РОССИЙСКИМ КУЗНЕЦОМ и это стиль сейчас начинают повторять в мире  ког-Дато мне хотелось уехать на Запад были предложения  Хорватия Англия но мне хотелось в Германию но предложения их и меня не устраивали  но и ЗДОРОВО  это Леха станет 151 БРЕНДОМ РОССИИ  нашей страны  Знаешь мне приятно что сейчас и раньше на моем Пути встречаються ОЧЕНЬ талантлевые Учителя и просто люди которые мне помогают во всем    Упамяни пожалуста :   приют для бездомных в Москве  в котором Кузнец находился, на ул ИЛОВАЙСКОЙ   спасибо улице и подъездам в Марьино где также Кузнец некоторое время жил,   Спасибо приютУ для собак где также Кузнец находился  , СПАСИБО НИКОЛО-ПЕШНОШСКОМУ МОНАСТЫРЮ  за месяцы пребывания в нем и Отцу Аристарху Романовичу    спасибо Александру Игнатову  который и сейчас помагаиТЬ находясь в его мастерской,  Ване Вантуле,  СПАСИБО Володе Иванову и  Тане Стрельбицкой  и конечно!!!!!!!!!! СПАСИБО моему Другу поверь Леха ДРУГУ ЧЕЛОВЕКУ   Наумову НИКОЛАЮ   Очень мне помогаиТЬЬЬ  если-БЫ не он мне-БЫ было ну Очень Тяжело   Коля ПомагаиТЬ это Тыл МОЙ ТЫЛ СПАСИБО что Терпит и меня и мои ПРОКАЗЫ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!УРА!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!           Очень похоже на ритмику Анатолия Зверева:   Случайно ты пришла Как все. Также ты уйдешь, Сон милый, во сне Сидим мы на сосне Встанем, Чуть проснувшись  Рано схожи так же На барана, как и ранее Все также То же скука сука скулит За дверью Зверем приди любовь - И станет дергать  Бровь, не нервничай, Пройдет любовь   И знаете, мне нечего добавить. Мы встречались в мастерской, смотрели работы, отсняли материал.  PS: Работы Александра Галимова говорят на языке высокого искусства, переводчики не требуются.  Я надеюсь, что еще много раз смогу увидеть Сашины работы.  А он – как Вакула – черта оседлает, как Левша – блоху подкует. Многие лета Кузнецу.  Старик, ты гений! УРА!!!!   Алексей Шульгин

Во сне еще совсем недавно я мог летать. И какие это были полеты! Чуть оттолкнись от земли – и ты уже под потолком, взмахивай руками и поднимайся все выше и выше, как птица. Это зачарованное состояние сна. Это состояние зачарованности я переживаю всякий раз, когда смотрю работы Натальи Нестеровой.   - Как ты представляешь себе проекцию сна? - Для меня это картины Натальи Нестеровой. - Проекции? - Хорошо, не проекции, а сны, отображенные на картинах. Ведь сны это ощущения и состояния. Другая реальность. Такой диалог с самим собой прокручивается у меня в голове. Глядя на картины Натальи Нестеровой, начинаешь впадать в оторопь, замираешь, смотришь и чувствуешь, но тоже оторопело, ты замер. Как-то замедленно. Кто-то притормозил пленку, изображение пошло замедленно. Драматизм остался (на пределе), а динамика, ее почти нет, динамику заменил образ.
Критик заметит: разве это сонное царство? Вполне может быть. Разве «Алиса в стране чудес» не причудливый сон?
Сон преломлено проектирующий, как жизнь. Жизнь во сне. Вот еще минуту назад, после пробуждения, сон был так ярок  и чувствен, ты сам не понимал:  сон ли это? С открытыми глазами спать. Продолжать спать наяву. Идти по улице, среди людей, движение. Небо, взморье, чайка, какие-то лица, но лица не реальные – лица из того сна. Какого? Ну помнишь? Ну вспомни.   Квартира на Арбате. Старинная мебель, диковинные предметы, картины, скульптуры, книги, очень высокие потолки, попугай ходит по клетке и о чем-то говорит. В кресле она – Наталья Нестерова. Она в какой реальности? Сейчас она сидит в кресле в квартире на Арбате. Но что делать с картинами? Картины уже живут своей жизнью.   Сейчас мне кажется, что встреча наша – сон. Но прошлое кажется сном, прошлое и есть сон. Прошлое – другая реальность. Картины живут, а я сплю.   Алексей Шульгин.

Такое было название старого интервью, так сказал Андрей Бильжо, а мне это показалось важным.   Андрей Бильжо  - художник, карикатурист, писатель. Мы встретились в его мастерской в конце 2014 года. А до этого я писал интервью. Мы говорили об искусстве, Соловках, литературе. Мне глубоко симпатичен этот одаренный  и непустопорожний  человек. И сейчас с благодарностью и симпатией вспоминаю нашу встречу.

Ничего не уходит никуда и не из чего ничто не возникает.  Творчество Варвары Плавинской (а это именно подлинное и в высоком смысле творчество) очень генетическое, памятливое, разрывающее время. И это творчество именно Варвары Плавинской – ее, оригинальное, сильное и стильное. У работ Варвары есть лицо, почерк, линия. Но пристально глядя на ее «модели», что-то начинаешь видеть в них. И опять рвется время. И одно с другим сложится. Надеюсь, сложится творческая судьба замечательного художника, модельера, дизайнера и, надеюсь, философа – Варвары Плавинской.
Алексей Шульгин

Постепенно слово «нонконформист» приобретает чуть ли не значение «героя Советского Союза». Это прискорбно. Бронзовеют «подпольщики», «шестидесятники», художники перерождаются в дизайнеров и бизнесменов, знающих конъюнктуру арт-рынков, выходят многотомные мемуары разных доброжелательных свидетелей. И как следствие – происходит  подмена эпохи. Мои симпатии в искусстве складываются исключительно из формулы: художник – человек. Гений и злодейство две вещи несовместные, так писал Александр Пушкин в «Моцарте и Сальери». А в жизни, как подтверждает практика,  гений уживается со злодейством. Хотя, конечно, чаще не гений, а талант. А такой талант измельчает, изгадится. Сегодня, когда в золотом ореоле проходят мимо тени и фигуры великих: В. Яковлева, Е. Кропивницкого, О. Рабина,  В. Ситникова,  Д. Краснопецева, А. Зверева, Д. Плавинского, В. Немухина и других, - тяжело не впасть в крайность, умопомрачиться и не начать вопить и причитать за галерейщиками и искусствоведами, что во время оно был андеграунд, а «легальные» художники холуи, дешевки, не стоящие ногтя самого задрипанного нонконформиста. К сожалению, на таких позициях я не стою, против такой постановки вопроса категорически против, потому что считаю, что были еще Я. Манухин, И. Голицын, Е. Зверьков, И. Сорокин, Т. Скородумова, Ю. Жигалов, А. Бородин и Л. Дурасов и другие. Мне кажется, что художники разделены не на группировки, а на художников и нехудожников. И в этой связи очень важно не застаиваться, развиваться, ежемгновенно повышая личный уровень культурности. Иначе не отделить зерна от плевел.   В этом очерке признаюсь в самом сокровенном, а именно, мне кажется, что наиболее подлинными в жизни и творчестве (из большинства) т. н. нонконформистов были Анатолий Зверев  и  Дмитрий Плавинский. Художники разного воспитания, культуры, уровня технического мастерства и понимания искусства. И тем не менее. Раскрепощение духа привело к тому, что и Зверев и Плавинский в своем творчестве, каждый сам сумели наиболее полно выразиться и выразить все болячки времени и запечатлеть красоту мгновения, которое и определяет подлинность всего мирового искусства.       Но очерк наш будет о Дмитрии Плавинском. Я помню первое впечатление от трехчастного офорта «Разрушенная церковь», который увидел в доме режиссера и собирателя Теодора Вульфовича. Это как первая любовь, ее не забудешь. Первое впечатление всегда самое верное: незамутненный знакомством и его влиянием взгляд замечает даже самую микроскопическую фальшь, выхолощенность, халтуру, или наоборот – принимает и влюбляется. Плавинскому, как мне думается, присуща работа тончайшая, работа скальпеля – между жизнью и смертью. «Разрушенная церковь» вещь вневременная. Причудливые деревья, одряхлевшая, истлевающая церковь, штрихи как шифр, который каждый волен переводить по-своему. Чем-то изображением напоминает ранние страшноватые повести Гоголя, чем-то ушедший в историю русский Север вдоль по Осударевой дороге Петра.    На одной волне с «Разрушенной церковью» - «Скит» и «Печальный Христос», в которых Плавинскому удалось перескочить от иконы к нонконформизму. А что еще важнее, в строгих и аскетичных офортах  сконцентрировать огромный объем духовной информации.   Я понимаю, что, в конце концов, это пустое анализировать и комментировать работы Дмитрия Плавинского. Все умозаключения (даже самые веские) в одно мгновение рассыпаются в прах при каждом новом просмотре полотен.    Как ни парадоксально, большинство произведений автора одновременно и абсурдны, и приземлено логичны. Хотя бы носорог. Мощь до физического ощущения многотонного существа, изображение настолько вогнано в бытие, что заполняет собой жизненное пространство. Или это только мне так кажется?
Я не могу долго находиться в мире Дмитрия Плавинского, поэтому обращаюсь к его творчеству дозировано (всегда с содроганием, как в детстве страшную картинку, смотрю его «Собаку»). Возможно, кому-то носорог покажется хорошей черно-белой картиной (не более), а для кого-то «носорог» - пуп земли и начальная точка отсчета всего.   Еще хотелось бы сказать о том, что Дмитрий Плавинский помогает зрителю по-новому смотреть на искусство. Он тряпка, стирающая с доски старые формулы, дающая пространство для творчества – tabula rasa. До сих пор офорт «Собака» вызывает у меня чувство близкое к мистическому ужасу. Движение собаки-мумии. Зачем художник оживил мертвое? Плавинский в отличие от многих собратьев по искусству прекрасный рисовальщик: твердая рука, точные, геометрически выверенные линии. В каких измерениях пребывает сознание Дмитрия Плавинского? На этот вопрос может ответить только он сам. Один из наиболее признанных в мире русских художников Дмитрий Плавинский не потерял своего искрометного чувства юмора и дара рассказчика. Ко всему прочему, он еще и незаносчив. Плавинский остается Плавинским и в Нью-Йорке, и в Москве. Очень жаль, что художник (не по примеру Константина Коровина) мало записывал. Его записи о себе, Звереве, Краснопевцеве шедевральны. Ясным русским языком о сложном и простом, вечном и мимолетном. Как жаль, что Плавинский мало писал! Слава Богу, художник подробно изложил свои взгляды на искусство и свое творчество. Но я почему-то уверен, что многое недоговорено. Ведь художник – орудие в руках Бога. Тайна Плавинского – его «Черепа в парике», черепах, носорогов, листвы, насекомых – делает притягательным и таинственным его творчество. В русском искусстве всегда были мастера, не только оставившие заметный след, но и породившие миф. Вспомним Михаила Врубеля, Малевича с Кандинским, Шагала, Анатолия Зверева и Дмитрия Краснопевцева. Живет миф о Дмитрии Плавинском, живет самостоятельно. Дмитрий Плавинский удивительное (для современности особенно) явление духа, воплотившегося в работах. «Человек, создавший вещь, в конце концов, погибая, отпечатывается в ней, как папоротник в камне». Мне добавить нечего.    Алексей Шульгин. Портрет Дмитрия Плавинского работы Марии Плавинской.

Беседуя с одним из участников группы  «Иван Купала» Музыканты  ИК  делают огромное дело, которое будет оценено еще не скоро. Их талантами и любовь Алексеем Румянцевым, я получал истинное удовольствие. Приятно общаться с умным, нестандартным, да еще и предупредительным собеседником со своим видением происходящего в музыке и оригинальным пониманием самой музыки.ю оживлены родники древней народной культуры, и по всем городам и весям, в России и за рубежом  звучат из самых наимоднейших звукозаписывающих устройств надтреснутые голоса простых деревенских стариков из российских глухих уголков. Спасибо им огромное.   - Алексей, сегодня  Иван Купала – это…
- Что Вы имеете в виду?
- Так и остались в группе три отца-основателя?
- Да, в этом смысле ничего не меняется и, по моему мнению, ничего не должно измениться, потому что внутренние проблемы, неизбежно возникающие у музыкантов, долго работающих друг с другом, я надеюсь, давно преодолены. Да их особенно никогда и не было. У нас разногласия возникают только в процессе студийной работы, в рамках битвы хорошего с лучшим. Когда мы записывали альбом «Радио Награ», полтора года, пять дней в неделю мы приходили в студию, включали компьютеры, и начиналась эта битва. Мы ведь работаем с фольклорными источниками, и конечно каждый слышит их по-своему. Полдня шел жесткий «спарринг», но когда мы шли на обед, всё сразу менялось: мы вели прекрасные разговоры о семьях, о детях, о жизни вообще. Потом возвращались в студию – и всё начиналось сначала. И сегодня в нашем творческом процессе мало что изменилось (смеётся).
- Раз уж вы упомянули о  «Радио Награ»: пауза с выходом нового альбома затянулась… 
- Четыре с половиной года назад в многочисленных интервью, приуроченных к выходу «Нагры» мы сразу сказали: ребята, следующего диска придется ждать долго! Ведь и первый альбом -  «Кострому»  - мы писали целых пять лет. И тогда, как и теперь, мы не были обременены обязательствами по отношению к кому-либо, кроме самих себя…
- Разве со «Студией Союз» у вас тогда не было отношений?
- Контракт с «Союзом» на два диска и сборник мы подписали в 1999 году, когда почти весь материал первого альбома был написан. К тому времени песня «Кострома» успела побывать на первых местах в хит-парадах нескольких национальных радиостанций, и нам было несложно получить контракт с большим лэйблом.

      Опустим воспоминания Алексея Румянцева о хитросплетениях шоу-бизнеса, и устроим презентацию группе. Речь идет о проекте  Иван Купала, стремительно ворвавшемся в отечественную музыкальную культуру в 1999 году  с песней «Кострома». Создатели группы (год основания 1996) и ее бессменные рулевые – Алексей Румянцев, Алексей Иванов и Денис Фёдоров. Музыканты синтезировали электронную музыку и фольклор. Уникальность результата позволяет предполагать, что удалось получить подлинные произведения искусства. На сегодняшний момент у коллектива вышли два студийных альбома  «Кострома» и «Радио Награ».  Кроме того два Алексея и Денис могут занести в свои активы песни «Самум» и «Куйня», вошедшие в сборник «Лучшие песни 96-03». Как говорят участники проекта, в ближайшие годы можно ожидать нового альбома.   

Итак, продолжаем:   
- Нам не близки правила российского шоу-бизнеса. Конечно, мы знали, что есть определённые условия игры, нужно ходить на интервью, принимать участие в телешоу, появляться на кинопремьерах и презентациях. Первые два года после выхода «Костромы» мы честно этим занимались: играли крестьян в юмористическом шоу, сидели в жюри на детских передачах, рассказывали солдатские байки в «Армейском магазине»… А потом поняли, что, по большому счёту, никого не волнует, кто мы на самом деле, и чем таким особенным занимаемся. Получалось, что с одной стороны, играя утилитарную роль, к которой другие артисты стремились всеми силами, мы занимали чужое место, а с другой – бессмысленным тиражированием себя только обесценивали нашу работу. Поэтому постепенно мы отказались от всех эфиров, не касающихся вопросов, по которым мы считаем нужным высказаться, и пришли к тому, что сейчас, например, я даю первое крупноформатное интервью в этом году. Всегда ведь хочется сказать что-то важное и интересное своим слушателям, потому что они пишут письма, приходят на концерты, их интересуют серьезные вещи. Они делают свои открытия в области фольклора, начинают интересоваться народной музыкой, изучать народные обычаи. Несмотря на то, что мы всего лишь адаптируем для современного человека аутентичную фольклорную песню, многих это приводит к глубокому изучению русской культуры. Так бывает, когда приходишь в этнографический музей, слушаешь экскурсовода и понимаешь через 20 минут, что он несет какую-то чушь. А потом идешь по залам и сам находишь что-то потрясающее.   - Вас троих знают многие. А что Вы можете сказать о девушках, которые поют на концертах?
- Девушки талантливые. Мы долго их искали, выбирали среди большого количества поющих фольклористов. Конечно, концертное шоу и студийные альбомы – две автономные вещи, и наши девушки в ближайшие 30-40 лет не споют так, как бабушки на альбомах, но постепенно эти две стороны нашего проекта становятся если не равновеликими, то по крайней мере, одинаково нужными слушателям. Есть большое количество людей, которые пришли к нашей музыке именно благодаря живым выступлениям. Концертный состав, который создавался как одно из направлений бизнес-плана выпускающей компании, стал важной частью нашего дела.   - С годами вам стало проще писать песни? Появился какой-то навык?
- Нет, стало намного сложнее. Во-первых, как говорил ещё Михаил Иванович Глинка – «очень не хочется повторяться». И потом: к первому альбому мы пришли, как ранние грибники, которые самые огромные грибы забирают; а когда записывали «Нагру», и работали с фонотекой, например, в Пушкинском доме - столкнулись с катастрофической ситуацией. В 80-е годы прошлого века действовала, хоть и кое-как, специальная правительственная программа по сохранению фольклорного наследия. В 1985 году с наступлением перестройки эта программа благополучно закрылась, и с тех пор никто толком не занимался ни переводом имеющихся архивов в новые цифровые форматы, ни записью исполнителей аутентичного фольклора, а с каждым годом и тех и других становилось все меньше. Люди умирали, магнитная лента, на которую были записаны их песни, сказки, былины, осыпалась и приходила в негодность. Поехал, скажем, этнограф в 1975 году в экспедицию, записал километры пленки. Тогда записывали на портативные магнитофоны не лучшего качества. Дальше записи поступили в архив или музей, присвоили им номер и все, 15-20 лет это богатство лежит. А так как у служащих постоянно не хватает времени, эти пленки не то, что раз в два месяца – раз в два года не перематывают, чтобы статическое напряжение снять. И когда приходим мы, берем эту пленку, ставим в магнитофон - у нас через полминуты все валики залеплены магнитным слоем! Всё! Поэтому сейчас нам приходится гораздо больше и дальше ездить в поисках фольклорных исходников. Раньше нам хватало работы в Москве и Питере, сегодня мы занимаемся систематизацией записей в Белоруссии и на Украине. География расширяется.   - Не думал, что ваша работа сопряжена с такими проблемами…
- Самая большая проблема в том, что настоящих фольклорных исполнителей практически не осталось. Ведь фольклор есть устная передача информации от одного носителя - другому. А кто и кому будет передавать ее сегодня, если людей в деревнях не осталось?!  Почему бывают десятки вариаций одной и той же народной песни? Есть хороший пример: наши песни «Пчелы» и «Пчелы 2». Изначально это одна и та же песня, которая 200, 300 лет назад при передаче от одного человека к другому постоянно менялась. Люди слышали ее по-разному, изменялись слова, песня кочевала из области в область, а там свои речевые и музыкальные особенности накладывали на её исполнение свой отпечаток. Мне кажется, что фольклор прекратил своё полноценное существование с изобретением доступных носителей, на которых можно услышать любую песню в том виде, в котором её задумали и исполнили. Где-то в районе 40-50 годов двадцатого века народная песенная культура стала сходить на нет. Прибавьте к этому коллективизацию, урбанизацию, массовый переезд деревенских людей в города. А там в магазинах - пластинки на любой вкус. Купил, послушал песню 20 раз, и в голове у тебя осел её единственный вариант. О каком фольклоре может идти речь?! Старых людей, которые могли бы что-то исполнить, почти не осталось. Это катастрофа. Может статься, что скоро фольклорные песни будут петь только выпускники народного отделения Гнесинского училища. 
- А как вы сами пришли к народной теме? Может быть - образование обязывает?
- Нет. Я учился в театральном институте, в Питере. В начале 90-х был очень популярен французский проект Deep Forest; он и сейчас  существует, только работает тихо и медленно, но это, видимо, удел подобных коллективов (смеётся). Они первые на моей памяти в нужных пропорциях совместили электронную и фольклорную музыку. Подчеркиваю - именно они. Если бы их не было - не появилась бы группа «Иван Купала». И дело не в образце для подражания; просто в 1995 году у них вышел альбом «Boheme» основанный на восточноевропейском фольклоре, который мы слушали так, как теперь многие слушают нас. Это было настоящим культурным явлением. Помню, я на несколько месяцев вообще забыл про другую музыку. В то время у меня был свой маленький музыкальный магазин, и там, в числе прочего продавался аутентичный фольклор, в основном африканский. Покойный Сергей Курехин (композитор, лидер проекта «Поп-механика», культовая фигура Ленинградского рок-движения) много ездил по миру и постоянно привозил интересные диски; что-то оставлял себе, что-то приносил ко мне в магазин. Я тоже потихонечку слушал, приносил эти пластинки своим будущим товарищам по группе, в-общем, пищи для размышлений хватало. Параллельно мы работали на FM-радио, так что студия у нас была, были инструменты, были фольклорные песни разных стран. И Deep Forest нам нравились. Так и начали работать. В процессе работы самообразовывались, изучали компьютерные программы. Записали пару треков на основе африканского и японского фолка, но как-то оно не пошло. Заниматься этим дальше нам было неинтересно, мы слушали африканскую, азиатскую музыку, и внутри нарастала какая-то обида: есть же в мире живая фольклорная музыка, а у нас какие-то манекены в кокошниках с неестественными улыбками на лицах представляют народную культуру. Вроде страна большая, областей много. Почему же всё так плохо? Но вдруг нам в руки попала пластинка, вышедшая на «Мелодии» в самом начале 80-х. На этой пластинке была записаны песни в исполнении ансамбля из села Дорожёво Брянской области. И мы поняли – и у нас всё есть, и лучше и сильнее. Ведь когда африканец на своём языке поет о своём-наболевшем, нам его проблемы, в общем-то, до лампочки. А тут всё включается на генетическом уровне. Я не могу это точно объяснить. Мне деревенская бабушка в детстве колыбельные не пела, но когда мы стали вслушиваться в народные песни, всё механизмы памяти внутри включились сами собой.
- У вас есть ощущение того, что вы делаете дело  государственной  важности?
- Есть понимание, и с годами оно усиливается. 5-6 лет назад мы еще могли кокетничать в интервью: мы, мол, просто занимаемся музыкой и не более того. Но с годами становится очевидно, что все неслучайно, и, скорее всего у нас есть какая-то миссия. Взять хотя бы пик популярности «Костромы и «Коляды» на стыке веков, когда нас показывали по всем каналам телевидения и играли на всех радиостанциях. По логике вещей, наша музыка не должна была попасть в хит-парады и звучать на дискотеках. Я думаю, тогдашний бум вокруг «Купалы» в большой мере был связан с финансовым кризисом 1998 года, с дефолтом, который затронул практически всех. Страна была охвачена депрессией, и ей была очень нужна эмоциональная опора, чувство национального самоуважения. Именно тогда «Кострома» зазвучала на радио, и я помню, с какими словами благодарности подходили к нам люди.
- То есть вы чувствуете ответственность за своё дело? - Прежде всего, мы чувствуем ответственность перед самими собой. Я и мои коллеги чётко знаем, что не станем выпускать в свет песню (или альбом), если будем чувствовать, что они заведомо хуже того, что мы делали раньше. У нас нет желания пойти по пути наименьшего сопротивления: взять то, что осталось от предыдущих сессий, поскрести по сусекам, порезать, поклеить. Я знаю, что многие люди слушают нас очень внимательно, и нашу музыку воспринимают и понимают так же, как мы, поэтому халтура нам не простится. Мы дожили до того, что наша музыка оказывает эмоциональное влияние на других музыкантов, в том числе и тех, чье творчество имеет большое значение для нас, и на достаточно широкий круг любителей музыки вообще. Мы, по сути дела, стали передаточным звеном от стоящих за нашими спинами десятков поколений к нашим современникам, а в таких условиях лажать просто непозволительно.
- Так вы - рупор древней культуры?
- Скорее, один из источников, ведь подобной работой занимаемся не только мы.
- Чего можно ждать от вас в ближайшее время?
- Совсем недавно в Америке состоялись премьерные показы спектакля “Quintessence”, который мы поставили совместно с питерским театром «Лицедеи» и балетом “Firebird Dance Theatre” из Сан-Франциско. Это история а ля «Цирк Дю Солей» но на фольклорном материале. Совмещать в одной программе театр, танцы, клоунаду и живой концерт оказалось очень трудно, но невероятно захватывающе. Мы потратили на подготовку этого проекта больше года, и надеюсь, что обкатав программу в США и Европе, в следующем году мы будем показывать её в России. Конечно, не могу не признать, мы всё делаем медленно. Семь лет мы занимались разработкой своего сайта www.kupala.ru, отвергли больше двадцати готовых дизайнов, но зато теперь испытываем за него настоящую гордость. Вообще, хочется делать только то, за что никогда не будет стыдно. Наконец-то появляются очертания нового альбома. Мы отобрали для него несколько песен, и постепенно доводим их до готовности, но сроки выхода альбома я назвать не могу. Хотя, конечно, для нашей группы альбомы - самое главное. Нас не будет, а песни останутся.

Это только часть моей беседы с Алексеем Румянцевым, но гораздо больше, чем наш разговор, дадут выступления и песни  Ивана Купалы .  Слушайте их  -  эта та нить, которая связывает культуру и жизнь давно исчезнувших поколений русского народа   с нами, не всегда бережливыми и благодарными потомками. PS Совсем недавно – в ночь на Ивана Купалу ИК наконец-то выпустили новый альбом «Родина».
  PSS Прошло еще четыре года новой ПАУЗЫ     Беседовал и готовил материал Алексей Шульгин  

Этот бесспорный афоризм написал когда-то философ Гегель, но высказывание вполне относится и к философии известного художника Люси Вороновой.  Она превосходный портретист, пейзажист, натюрмортист. И...  «Всегда начинаю с человека. Мой первый жест — человек, его состояние, его смысл. Позирующий создает мне образ. И уже дальше в его пространстве возникает фон. В каждом человеке ищу Человека. Люди очень разные, каждый — космос, загадка, неожиданность. Моя палитра в холстах: красный — Жизнь, синий — Небо, черный — Вечность, охра — золото, много золота. Все так же, как в иконе, в народной культуре и искусстве классического авангарда» - из беседы художницы с Виталием Пацюковым.  Но нарисованные ею цветы это стихия. В цветах – Космос, Человек, Жизнь и Смерть, Красота... В цветах – ВСЕ. Как она сама недавно написала:             «Рисую поле цветов - ГИМН ЖИЗНИ». Ее творчество антидепрессант. Близкое и далекое, понятное и неизъяснимое. Конечно можно говорить о традициях, но не хочется. Потому что по почерку узнается – это сделала Люся Воронова. Она один из немногих наших художников, кого, как хорошего знакомого, можно различить в толпе. Как о Вороновой написать? Что нового можно добавить к тому, что сказано? Свое слово мне помог сказать поэт Александр Блок. Вы знаете, как часто в своих стихотворениях Александр Александрович упоминал цветы!   - Разгадал я, какие цветы Ты растила на белом окне.   - Цветы и травы покрывают Зеленый холм, и никогда Сюда лучи не проникают, Лишь тихо катится вода.   - Любовники, таясь, не станут Заглядывать в прохладный мрак. Сказать, зачем цветы не вянут, Зачем источник не иссяк?    - Офелия в цветах, в уборе Из майских роз и нимф речных В кудрях, с безумием во взоре, Внимала звукам дум своих. Лишь малая толика из его наследия. Но разве эти стихи только о цветах.  У Блока цветы – СИМВОЛ. Вот и Люся Воронова поет свою мантру о человеке, душе, чувствах, изображая хрупкие и яркие сочетания. Звучит ГИМН ЖИЗНИ. Жизнь на холсте продолжается «Но в работах-холст/ масло-КОСМОС и боль спрятаны глубже. Эти работы сложнее, не сразу раскрываются. В них ровный гул и постоянная сила, без крика. Они сильнее».  Есть в подлинном искусстве что-то гипнотическое: ты ходишь-смотришь, влюбляешься, замечаешь страсть – и ВЛИЯНИЕ, которое может сказываться всю жизнь.  Черный, красный фон, цветы – хитросплетения, линии, пятна, многоцветие – тайный язык, способный врачевать, будить чувства.  Люся Воронова вылечила не одну больную душу. Кто гений, кто не гений? Страшно разбрасываться такими категориями. Но я уверен, что проблесками гениальности (как минимум) наполнено все творчество Люси Вороновой (проблески гениальности – так когда-то оценили творчество Андрея Белого).  В завершение стихотворение Алексея Жемчужникова. Своеобразное выражение неизреченного:   Полевые цветы на зеленом лугу... 
Безучастно на них я глядеть не могу. 
Умилителен вид этой нежной красы 
В блеске знойного дня иль сквозь слезы росы; 
Без причуд, без нужды, чтоб чья-либо рука 
Охраняла ее, как красу цветника; 
Этой щедрой красы, что, не зная оград, 
Всех приветом дарит, всем струит аромат; 
Этой скромной красы, без ревнивых забот: 
Полюбуется ль кто или мимо пройдет?.. 
Ей любуюся я и, мой друг, узнаю 
Душу щедрую в ней и простую твою. 
Видеть я не могу полевые цветы, 
Чтоб не вспомнить тебя, не сказать: это ты! 
Тебя нет на земле; миновали те дни, 
Когда, жизни полна, ты цвела, как они... 
Я увижу опять с ними сходство твое,  Когда срежет в лугу их косы лезвие..   Алексей Шульгин
 

Кричат: Он гений! Он гений! Он гений! Создатель «Ежика в тумане» и других фильмов. Юрий Норштейн у  себя в студии, неподалеку от метро Войковская. Он гений! Гений! Гений! Шумят. Юрий Норштейн – человек моего времени.

  Хроника интервью с Сергеем Вороновым или - как оно случилось   Это было долго, долго, долго. Потом  еще дольше, дольше, дольше. Наконец, что-то стало вырисовываться, но довольно абсурдное. Но ведь реальность абсурда существует? Кафка еще об этом писал утвердительно. В этом хаосе, образовавшемся в социальной сети, мне пригрезилось что-то настоящее, ценное и интересное. Ну и что, что это не совсем диалог, а два голоса сбиваются на два монолога? Сергей Воронов смог в некоторых своих ответах выразиться, воплотиться прозвучать. А для гитариста (да и для человека)... Звук. Ну вы сами понимаете. Не пытайтесь (временами) искать смысл, логика и хронология рвутся. Пусть будет - как будет. Go!   - Сергей, что меня особенно поражало в Вас - стильность, вкус - в музыке, имидже. Это выработанное или скажем так врожденное уже? Бабушка по отцу была художником (хотя я ее не помню), отец был поэтом (и журналистом), у мамы был отличный слух да и со вкусом все было ок. Ну и, кроме этого, я вырос в Берлине, где музыка по радио и тв звучала в реальном времени - так что мне было легче ориентироваться   - Усы это месседж к Арту? Что-то в Вас есть от Сальваторе... или это совпадение? - У меня вся жизнь состоит из "совпадений" - цепь этих "случайностей" многие называют судьбой. Но все это не продуманный образ, а так получилось   - Вы, пожалуй, единственный в этой стране правоверный блюзовый музыкант. Есть в этом что-то поразительное - все же блюз на русской почве приживается с трудом. Почему блюз? - Я не правоверный блюзовый музыкант, мне нравится двигаться в разных направлениях, хотя в основе моей музыки можно учуять блюзовые корни   - А можно тогда чуть поконкретнее? И о направлениях в том числе. - Я пришел к блюзу через Хендрикса, Rolling Stones, Led Zeppelin и тд. В смысле, их я услышал раньше Мадди Уотерса.   - Ага. Опыт работы с Наминым учитывается? Там, насколько я помню, был богатый опыт совместных гастролей с западными артистами. - Потом, когда мне один из моих учителей, Roman Runovicz, подарил пластинку Уотерса, мозаика сложилась. Это было в 1977-м.   - А Кит Ричардс? Влияние было? - Я был к моменту вступления в ряды Группы Стаса Намина сформировавшимся в своих предпочтениях гитаристом. Но именно в Цветах я приобрел опыт профессиональной игры в группе. Кит Ричардс еще задолго до нашей встречи был для меня одной из главных фигур рок-н-ролла. И - внешне - в том числе.   - 1977 год. ОК - а перед Наминым - Лига Блюза - давайте об этом проекте, если не возражаете? Это Ваш первый проект на тогда еще советской сцене? (нужно будет "нарыть" Ваши ранние фото - сравнить с Ричардсом). В 79 году мы познакомились с Колей Арутюновым и начали репетировать и играть вместе. Это было началом того, что потом стало Лигой Блюза. В 80-м мы расстались.   - Если восстановить тогда правильную хронологию потом была группа  Галерея? - И воссоздали в 87-м группу. А Галерея - 81-83 годы.   - После которой уже группа Намина, из которой Вы ушли возрождать Лигу, и мы подходим к эре CrossroadZ www.thecrossroadz.ru/? О которой будем говорить долго и отдельно. - В 87-м я был готов к созданию своей группы, на базе Центра Стаса Намина.   -Что-то не сложилось? - По очередному "совпадению" Коля Арутюнов как раз расстался сс своими музыкантами. И мы, выпив бутылку водки, решили возобновить сотрудничество. Я позвал своих коллег по Цветам Сашу Солича (бас - ныне Моральный Кодекс), Сергея Григоряна (барабаны). Позже Григоряна сменил Юра Рогожин. Осенью 88-го наша с Колей борьба интеллектов привела к моему уходу из Лиги. И как раз тогда состоялась историческая (для меня) встреча с Ричардсом.   - Сергей, вот вот. Тут появился Кит, и как это было? - Думаю. эту историю я рассказывал раз сто (улыбается).   - Вы ведь писали его сольник - в смысле - участвовали в этой "мистерии". - Уже как-то неприлично.   - Ну на бис! - (смеется) Ок.   - Я тут не могу не спросить о громких проектах, в которых Вы поучаствовали потом - ну очертим их - слишком красивые были. - Меня познакомил с ним Стив Джордан. Это было в Нью-Йорке. Не совсем понял про красивые проекты.   - Это я перепрыгнул на Бригаду-С, СВ, потом Неприкасаемые... Но если не в лом повторить про Ричардса перед этим - здорово. Потом про красивые проекты. И к главному к CrossroadZ. Проекты-то были замечательными, может я про кого-то еще забыл? - В общем, знакомство с Кешей (Кит Ричардс), и три ночи на студии дали мне такой заряд энергии и уверенности в себе, что, приехав домой, я начал писать песни Тут стало ясно, что история пересказывалась нашим героем тысяча раз и чтобы его лишний раз не утомлять - вот, что говорил Сергей Воронов в 1995 году о Ричардсе - журнал "Огонек"   www.thecrossroadz.ru/press.php   - И открылась страница Воронов и CrossroadZ? - Сделал пять штук к 89-м году, а когда пошел с Гариком в студию работать над его сольником Нонсенс, записал заодно четыре из них. На барабане сыграл Кузин, на басу - Муртузаев и Солич. Потом поехал с Гариком на гастроли - играл с его составом свои вещи в первом отделении. Позже так же сотрудничал с группой СВ. Помню комплименты - по поводу клевых бэк-вокалисток в Diamond Rain (в студийной записи). А ведь все бэки я пел тогда сам (улыбается).    - ХАХА. Вокалисток не было! ОК, а как родился CrossroadZ? Но об одном музыканте из другого бэнда хочу Вас спросить отдельно - Анатолий Крупнов. Время идет. А фигура яркая. Хотелось бы его вспомнить. - Конечно же, пора было думать о своей группе. Я начал поиск. Саша Бутузов-Фагот, поэт, автор текстов, в том числе для СВ, предложил своего двоюродного брата Андрея в качестве бас-гитариста. Я ему отдал кассету со своими записями. Он ее прослушал, и перезвонил - был полон энтузиазма, хвалил, и дал согласие сразу. Дальше на базе у Гарика в Центре Стаса Намина опять же было прослушивание драммеров. Их было трое. Саша Торопкин оказался самым правильным - он до этого успел поиграть с Борей Булкиным. Мы начали репетировать в марте 90-го. Чуть позже к нам присоединился Миша Савкин, которому на днях стукнуло 60!   - ОГО! И так нарисовался первый альбом? - Так песни я же продолжал делать.    - И бэнд громыхнул на просторах Отечества. А почему кстати на английском преимущественно тексты? - На репетициях кое-что рождалось или доделывалось.   - Это в 1993 году, я не путаю, вышла парижская пластинка? - На счет языка. У меня есть стандартный (теперь уже) ответ: для меня язык, текст - такой же инструмент, которым я владею. У меня это (в музыке, в частности) английский. Дали свои плоды и огромное количество музыки, мной прослушанной, и 5 лет Ин'Яза   - Логично... -Я сразу стал писать на английском. Есть вещи и на русском, и немецком. Да, в 92м я поехал в Париж подписывать договор. Потом мы приехали с группой осенью и дали несколько концертов.   - В дискографии группы 6 пластинок, не путаю? Первая - протаранила слушателей - я помню клип Diamond Rain и в  МузЛифте и МузОбоз, еще где-то крутился. - И клип - и музыка - все это выбивалось и из попсы и из примата русского рока. В 93 вышел диск Between. И хит Diamond Rain долго крутился на французских радиостанциях.   - Что неудивительно - вещь на уровне. - Клип снимали в 91-м. Миша Хлебородов и Миша Мукасей.   - Немного в сторону от рядом идущих вопросов. Сергей, а Вы до сих пор открыты миру - встречаетесь, контактны? Ищете (что еще важнее)? - У меня есть грех - люблю людей (улыбается).   - Разве это грех? - А что касается поиска, то тут такое дело - если не лениться, много чего можно делать: рисовать, фотографировать. Раньше больше рисовал. Сейчас снимаю...   - Ваши фото-опыты в Вас проявили глубокого философа, лирика очень тонкого и человека с отличным чувством юмора. - Наверное, не совсем правильно говорить, что я музыкант. Без чувства юмора не дожил бы до сегодняшнего дня (смеется).   - Шарман. - Ну вот, 25 лет группе в следующем году.   ДАЛЬШЕ БЫЛА ПАУЗА МЕСЯЦА В ДВА - А ПОТОМ МЫ ПОБЕДИЛИ (я так надеюсь)   Три вопроса: - Сергей, а размышляете ли Вы о сути творчества и вообще дарования? Ну это ведь почти гамлетовского уровня вопрос, мне кажется - каждый художник рано или поздно сталкивается с ним - пытаясь понять истоки и движение (что ли) своего дарования. - А какие интересы у Сергея Воронова в жизни? - Над чем сейчас работаете? И не могу удержаться - еще один: - Легко ли быть музыкантом? Ведь не только нужно удивлять, но и самому удивляться, получать удовольствие от каждой новой работы...   Перечитал нашу часть, которую делали - там изрядная доля творческого абсурда. Очень круто получается, - а если закончим - вообще будет вещь. А может чуть-чуть продолжим? А? Ну вот с этими хотя бы пока вопросами. - Да, попозже сегодня.   - Может четыре вопроса осилим вечером, или напряженный график? - Концерт сегодня. Завтра (улыбается). О даровании. Думаю, что талантливые художники (в широком смысле) - не совсем земные люди. Скорее, галактические. Они чувствуют тоньше и видят больше. Плюс - способны это передавать. Иногда так, что "простым смертным" не всегда ясен их замысел. И отсюда, от непонимания, происходит вопрос: а что хотел сказать художник? Искусство не надо понимать, его можно только чувствовать. В жизни мои интересы сводятся к любви. Я люблю любить, сочинить и играть музыку, фотографировать, путешествовать, готовить, смешить. И - да - я люблю людей. Над чем работаю? Делаю музыку. И готовлюсь к 25-летию группы Crossroadz. Я люблю играть на сцене. Я получаю удовольствие от этого. Если это изменится, меня на сцену будет не затащить. - И нечего (мне кажется) добавлять. Занавес!   Записал Алексей Шульгин    

Ну конечно я ему на фиг не был нужен. Все вы знаете нашего замечательного художника Алексея Меринова. Никто, надеюсь, не оспаривает его выдающесть. И вопросы я ему отправлял довольно банальные, и нужно было обладать незаурядным талантом, чтобы ответить на них интересно. А он ответил также гениально, как и рисует. Ответил на несколько вопросов и взял паузу… До сих пор берет. И сперва я ждал, а потом разозлился, потом расстроился, а потом вновь ждал. И теперь я понимаю, что так и должно быть, это реальность, а реальность она – как есть. Слава Богу, что есть Алексей Меринов – наш гениальный художник, которого вы все знаете. Дай ему Бог многие лета. А это так – штришок к портрету. Свое участие в этом действе – полностью отрицаю. 
- Алексей, а каким было Ваше детство? Как-то оно оставило след? А то многие, взрослея и повзрослев, навсегда замуровывают в себе ребенка? Откуда Вы родом? Кто Ваши родители?
- Родился в Москве. Жили в коммуналке, на Кутузовском. Двор абсолютно хулиганский. Так что, приходилось "двуличничать": сначала под присмотром бабушки играть на пианино фуги и гаммы, а затем с местной шпаной - в "пристеночек" и "банку". Наверное, сейчас мало кто помнит эти увлекательные игры, развивающие ум и быстрый бег при появлении старших товарищей.
Мама всю жизнь проработала в спортивной медицине. Мне повезло: я видел игроков, например, сборной СССР, проходящих медосмотр перед той самой знаменитой серией 72 года с канадцами. И не только их. Папа работал в химической промышленности. Знал английский, немецкий, французский. Да вообще знал всё. Поэтому, проверка им моих уроков до сих пор нет-нет, да и вспомнится. И затылок так неприятно замерзнет вдруг. К великому горю, очень рано умер. В сорок четыре года. Сердце. Я его уже пережил на 11 лет (больше уже прим. автора). Мамы тоже нет. Она в последние годы мне звонила каждое утро - будила. Кажется мелочью, но ужасно не хватает этих звонков... Удивительно мудрая и добрая. Натерпелась, конечно, от меня, когда отца не стало. Пятнадцать лет - тело-то подросло, а мозг все игр требовал. Порокенролил, короче. 

- Тогда - давным-давно – мальчик Алеша мог представить, чем будет заниматься мужчина из 777 кабинета? Были какие-то пристрастия и тяга к искусству?
- Мальчик Алеша представлял себя космонавтом, вышагивая одиночным маршем вокруг клумбы во дворе. Так и утверждал громко: - Я Гагарин! ...и рисовал как все остальные дети. Сражения. С буржуями. У мамы на работе раскатывал рулон бумаги для кардиограммы и слева направо заполнял краснозвездными такими, побеждавшими буржуев, отчего-то, в коротких штанишках и рогатых касках. Старшая сестра здоровски рисовала. Правда, не буржуев, а битласов всяко - разных. И, чуть позже появившийся её муж, Саша. Вот, с них и копировал. Постепенно это превратилось в какую-то нездоровую страсть. К стыду своему, но признаюсь, все учебники , особенно по Истории, были улучшены в плане иллюстраций. Ну и последние страницы тетрадей. "Портреты" одноклассников, учителей, а так же "произвольная"  программа. Пару раз получал от педагогов. Не оставались в стороне и ученики. Ну, тут классика: "Вот эти у тебя хорошо получились, а я плохо. Меня больше не рисуй".  Конечно, и в самом эротическом сне не мог представить, что так судьба ляжет.Кабинета "Три Топорика", кстати, у меня уже нет. Отжали, аки Крым. Зато дома работаю. Вот об этом-то уж точно не мечтал!

- Как Вы оказались в ГОХРАНе? И чем тот период жизни запомнился?
Демобилизовался после службы на славном Краснознаменном Черноморском Флоте. Понятия не имел, чем займусь дальше. Отгулял положенные три месяца. Плюс, ещё пару захватил.Вдруг - повестка в милицию. Всё, думаю, с приездом. Сейчас за тунеядство на 101 км. Природа, гуси-лебеди кругом, берёзоньки плакучии. Красота, но не хочется. Оказалось, всех, кто служил, пригласили работать " в органы". Ещё страшнее стало. Понял, надо искать работу быстрее, чем тебя менты. И вот, однажды, в какой-то компании встретил однокашника. Тот и поведал, что работает в Государственном Хранилище Алмазов. Зарплата аж 120 полновесных советских рублей. Не каждый инженер мог в те времена похвастаться таким доходом. Так и оказался там. В обмен на расписку о неразглашении тайны, состоящей в том, чтобы никому не рассказывать, где находится ГОХРАН (слева видна башня, если на метро едешь по филевской линии, как раз перед одноименной станцией) выдали, кстати, милицейские брюки и рубашку. Колол алмазы вручную. Почти-с помощью какой-то жутко буржуазной техники фирмы "Де Бирс". И, хотя нам показывали время от времени "кино не для всех" от тех же буржуев, и периодически случались выставки отечественных художников, которых в стране мало кто знал, но на Западе они были известны, весь этот процесс надоел. От звонка до звонка - не для меня. Взял и ушёл. Даже гидролизный спирт (бесплатный) не смог изменить мое решение... Это был подвиг, считаю.
  - Да, говорят, что моряки – это особые люди, с оригинально философией, это правда? Спрашиваю Вас, как моряка?
- Сейчас самоубийственную вещь скажу. Из-за которой лишусь любви многих почитательниц на фейсбуке. Служил-то я на берегу. То есть матросил на суше, а моряком не был. Но ведь, главное же, что тельник, гюйс и бескозырку носил согласно уставу и по праву. Ну и... демобилизовавшись, парой-тройкой полных светлой печали повестей о дальних походах во всякие Дарданеллы с Босфорами, конечно, в девичьем кругу, покозырял. Нам, русским матросам, без этого никак нельзя. Защищал Родину, впоследствии оказавшейся не родной, в славном городе Николаеве. Кроме того, что это был "город корабелов-корабельный край", место сие славилось обилием чисто женских предприятий. Как то парфюмерные и другой легкой промышленности производства. Поэтому, по субботам, когда в гарнизонном Доме Офицеров были танцы, охрану выставляли не для того, чтоб матросики через забор сигали на волю, а исключительно с обратной целью. Что бы местные фемины своим массовым присутствием не рушили боеготовность части.
Естественно, принимал участие в бескомпромиссном оформлении "Боевого Листка". Особо запомнился совет замполита при рисовании новогоднего номера. Этот "листок" был отпечатан типографским способом: "шапка" и под ней обязательная надпись "Пролетарии всех стран, объединяйтесь!" уже присутствовали. А внутренности ты сам заполнял, согласно своему высокому художественному вкусу и рекомендациям товарищей командиров.Так вот, наш замполит вдруг решил перейти все дозволенные границы и предложил закрасить призыв к пролетариям. А поверху пустить тем же строгим шрифтом: "Здравствуй, Зимушка-Зима!" Это был восторг и ещё один подвиг.

- Работа в тетатре РОМЭН, что она представляла? Почему не продолжился Ваш театральный роман?
- О, это было удивительное, безбашенное время. Теща моя - королева коммуникабельности, ехавшая в электричке от Белорусского вокзала до Одинцово, успела познакомиться с театральным художником, "сосватать" ему меня. Я в то время не работал, числясь "Транспортным рабочим" в СУ-308. Друг пристроил, чтоб ко мне снова участковый в гости не захаживал. Сам друг занимал в этом СУ фантастическую, по нынешним временам, должность. Инженер по социалистическому соревнованию. И жил у нас в квартире. Поскольку его суровая мама периодически подкладывала ему хмурыми рассветами книжки о вреде пьянства. Ну, кто такое выдержит-то.
Итак, в начале сентября 1982 года, еле сдерживая волнение, я вошел в Храм Искусства. Волнение усилилось, ибо первое, что я увидел - был гроб, стоящий в фойе театра. И он был отнюдь не бутафорским. Хоронили знаменитую Лялю Черную, по которой, в годы её молодости, сходила с ума мужская часть театральной Москвы. В общем, начало было многообещающим. Но всё оказалось не так страшно.
Рассказывать можно бесконечно. Главное, это, конечно, гастроли. Во-первых, страну немного посмотрел. От Омска до Баку. Во-вторых, там гуляли от души. Деньги заканчивались день на третий. Но жили как-то вскладчину. Летние гастроли продолжались два месяца с небольшим "антрактом". Пару раз ко мне приезжала моя любимая жена Маша. Имела наглость петь песни перед цыганами. До сих пор жива, поэтому, очевидно, её соло понравилось спаянному коллективу. Каким-то образом умудрился оформить три спектакля в качестве художника-постановщика. А потом начались трудности. Замаячила перспектива повышения, но должность это была "номенклатурной", и беспартийному товарищу на ней не место. А шел уже девяносто восьмой год. И я вовсю печатался в МК параллельно. И по утрам бегал за "Огоньком" и "Московскими Новостями". А ночами читал антисоветчину от издательства "Посев". Какая там КПСС... После Юза Алешковского, "Острова Крыма" и Шаламова... И тут последовало приглашение от редакции "Комсмомольца" . Оказалось вдруг, что карикатура, это не только "шутки художника" , на последней странице, размером со спичечный коробок...

Тут грохнула пауза…. Хотя вот, что мы можем «хапнуть» в заключение у нашего героя:
«Но ведь социальные сети для того и созданы, чтобы выговориться»…
И может он прав, там его Дикое поле, там он периодически отводит душу….
Ну и по чуть-чуть.   Записал Алексей Шульгин.

- Ефрем Иванович, согласны ли Вы с тем, что в человеке в детские годы многое закладывается и дается для дальнейшего восприятия мира и жизни? А где прошли Ваши детские годы? Предполагали Вы мальчиком, что станете художником?
- Человечество очень давно осознало, что многое в судьбе человека закладывается именно в детские годы. «Мы родом из детства» - так французский писатель Антуан Экзюпери красиво оформил это утверждение. И я с ним согласен. Дом и семья чрезвычайно важны в жизни каждого человека. Воспоминания о детстве всегда вызывают чувство трепетного волнения. Детство навсегда в судьбе художника.
Родился 1 февраля 1921 года в селе Нестерово недалеко от древнего города Старицы на самой красивой, удивительно песенной по своим очертаниям Тверской земле. Я был шестым ребенком в семье Ивана Сергеевича Зверькова инспектора по сбору лекарственных трав, человека весьма образованного и очень доброго. Наша семья жила в усадьбе деда по отцовской линии, во флигеле старинного каменного двухэтажного дома с изящной мебелью, венецианскими зеркалами и большой библиотекой. Благодаря родителям я люблю книги и много читаю всю жизнь. С одной стороны дома располагался старый яблоневый сад совершенно восхитительный в пору своего цветения, а с другой – живописный парк, спускающийся к небольшой извилистой речке Шостке, далее до самого горизонта луга и поля, а над ними огромные неспешные белые облака. На этих тверских просторах и прошло мое детство.
Художественная одаренность проявилась очень рано. Я мог целые дни проводить за рисованием. Однажды отец из Твери, где он тогда работал, привез хорошую репродукцию произведения великого пейзажиста Исаака Ильича Левитана «Золотая осень». Она потрясла мое детское воображение. С тех далеких пор Левитан – мой любимый художник.
В 1926 году семья переехала в Тверь. Мы поселились на улице Медняковской в старом районе недалеко от центра города. Отец, видя мое большое увлечение рисованием, повел меня к лучшему в городе преподавателю Николаю Яковлевичу Борисову. Он окончил с золотой медалью Императорскую академию художеств в Петербурге, учился у «всеобщего учителя русских художников» Павла Петровича Чистякова и в мастерской великого Ильи Ефимовича Репина, его диплом был напечатан в 1905 году в журнале «Нива». К такому мастеру, неизвестно по каким причинам оказавшимся в Твери, я, пятилетний тогда мальчик, принес свои рисунки. Борисов внимательно просмотрев их, сказал, что надо заниматься. Первый учитель – это как первая любовь, запоминается на всю жизнь. Борисов весной и летом водил своих учеников писать этюды, видеть красоту и гармонию самого обычного мотива природы. Именно он повел нас в музеи и открыл многие имена великих мастеров прошлого. Я прекрасно помню как профессионально он показывал нам работы Жуковского и Левитана, которых высоко ценил.
По конкурсу в 1932 году я поступил в Дом художественного воспитания детей, там кроме живописи преподавали историю искусств, вели занятия по скульптуре.
Это было сложное время. До сих пор помню как полыхал страшный костер из икон на Сенной площади в Твери. Мне было тогда лет 10 лет, но даже я понимал невероятную несправедливость происходящего. Память сохранила, трагедию ареста отца моего школьного друга в 1938 году.
Учась в 7 и 8 классах, я занимался на ипподроме, пропадал там часами и днями. Любовь к лошадям, как я думаю, передана мне с генами – мой дед любил лошадей, отец покупал породистых рысаков. участвовал в скачках, имею значок «Ворошиловский всадник». Это умение очень пригодилось во время Великой Отечественной войны, которую я прошел от первого и до последнего дня.
Я учился в хорошей школе № 17 , позднее в ней учился наш великий поэт и Почетный гражданин города Твери и Тверской области Андрей Дмитриевич Дементьев. В 2003 году у меня была персональная выставка в Кремле, и на ее открытии Андрей Дмитриевич читал свои удивительно пронзительные стихи, я ему очень благодарен.
В 1939 году окончил среднюю школу с отличием и, перевязав несколько своих живописных работ, вместе с Васей Волковым, теперь народным художником России, поехали в Ленинград, поступать во Всероссийскую академию художеств. После просмотра работ мы с Васей были приняты на подготовительное отделение Академии. Казалось бы, моя мечта - стать художником начала осуществляться, но в этом году вышел специальный приказ наркома обороны о демобилизации всех, окончивших среднюю школу. Я и еще шесть студентов Академии попали в техническую часть, находившуюся при Харьковской высшей авиационной школе стрелков - бомбардиров. Каждую свободную минуту мы собирались вместе и рисовали друг друга, писали портреты маслом. В Харькове, в 1940 году я начал свою выставочную деятельность, показал на художественной выставке портрет сержанта Байдулина.
Потом была Великая Отечественная война. Удивительное дело, но человек, видевший жестокость, смерть, горе, острее чувствует красоту. Война заставляет переосмыслить очень многое. Прошедший войну солдат знает, что такое Добро и Зло, по особому относится к природе, ко всему живому на земле. Весной 1942 года, я – солдат 301 стрелковой дивизии попал под жуткий минометный обстрел. Всего час назад сияло весеннее бездонное светло-голубое небо, шелестели зелеными ветвями деревья и щебетали неугомонные птицы, а теперь все гудело, земля корежилась от взрывов. Когда все стихло, я увидел как по стволу срезанной снарядом молоденькой ивы тек сок словно слезы. Я дал себе зарок, что если выживу, буду писать только светлые пейзажи.
В январе 1946 года я возвратился в Тверь. Время трудное для всех. Прошло шесть лет. Мне – уже двадцать пять. С 1941 года я - профессиональный водитель, ясно понимал, что сильнее всего на свете хочу сталь художником. Я пошел в калининское отделение Всекохудожника, брался за исполнение любой работы, часто писал маслом копии с картин известных художников. Как – то, во время приема одной из моих работ, меня попросил остаться один из членов комиссии. Так я познакомился с Константином Сергеевичем Первухиным, удивительно светлым, интеллигентным человеком и тонким художником. Он предложил мне вместе с них ходить на этюды. Это сыграло важную роль в моей судьбе. Природа помогла мне вернуться с войны, обрести силы. Писали мы часто в Затверечье.
Летом 1946 года приехала комиссия из Москвы. Была организована студия для художников-фронтовиков и по конкурсу отбирали от города одного художника. Было несколько претендентов. Я показал свои этюды и был приглашен в Москву. Учился в мастерской Бориса Владимировича Иогансона знаменитого живописца, профессора, академика. Мы – студийцы работали с каким – то невероятным азартом – днем писали в мастерской, вечером рисовали на улицах Москвы, в воскресные дни на электричке уезжали на этюды. С тех пор у меня появилась привычка – не расставаться с альбомом и карандашом. В студийной мастерской началась моя дружба с Андреем Ильичем Курнаковым, известным теперь живописцем, академиком, народным художником СССР, лауреатом Государственной премии, профессором, воспитавшим не одно поколение прекрасных художников.
Иогансон отставил меня на второй курс в студии и рекомендовал мне продолжить образование в знаменитом на весь мир Московском художественном институте имени В.И.Сурикова. В 1947 году я выдержал трудный творческий конкурс и был принят в институт. Это было невероятно трудное время. Почти все шесть курсов я проходил в своей солдатской гимнастерке и сапогах. Не хватало еды. Негде было жить, институт тогда не имел своего общежития. Однако была молодость и счастье постижения искусства живописи. Так начиналась моя московская жизнь.

- Что или кто на Вас, художника, оказал наибольшее влияние?
- Я благодарен судьбе за общение со многими выдающимися людьми эпохи. Прежде всего назову имя великого художника Аркадия Александровича Пластова.
Знакомство произошло в Москве, в 1947 году. Я учился вместе с Николаем, сыном А.А.Пластова, в художественном институте. Великий мастер живописи был в зените славы, я только начинал свой путь в искусстве, но, несмотря на разницу в возрасте, нас связывала многолетняя дружба. Возможно потому, что в наших судьбах было много общего; трудный путь в искусство, поздний «творческий возраст», принадлежность к одному художественному кругу, неистовость в работе, мы не мыслили себя вне творчества, вне живописи. Под несомненным воздействием Пластова в 1950-е годы я работал над жанровыми картинами. Именно в искусстве Пластова я ощутил близкое мне восприятие действительности. Подобно Пластову мне был близок мир раздольной русской деревни, русской природы. Крестьянина, живущего на земле в гармонии с природой, мы воспринимали как носителя уходящих патриархальных духовных и нравственных ценностей. Крестьянская тема была темой всей творческой жизни мастера, и более одухотворенного, жизнелюбивого отношения к крестьянству, чем у Пластова, отечественное искусство не знает.
Но даже тогда, в раннем творчестве, создавая сюжетные композиции на обычные для деревенской жизни темы, я понимал, что надо оставаться самим собой.

- Ефрем Иванович, сегодня Вы прославленный певец русского пейзажа, народный художник СССР, старейший мастер, патриарх, а как шло Ваше вхождение в Искусство?
- Я принадлежу к плеяде мастеров, которые в 1960-х, во времена знаменитой теперь «оттепели» начинали свой путь в искусстве. Мы были романтиками, понимали, что надо работать по – другому, открывать новые темы, новые пути, новые миры в отношениях людей.
Хорошо известно, что в сложные переходные периоды возрастает роль сильной творческой личности, способной переломить ситуацию или противопоставить общему течению свое индивидуальное мировоззрение и свой творческий метод.
Сложно разделить в человеке личность и художника. Вероятнее всего личность и составляет художника. Исследуя творчество шестидесятников, мы рассматриваем эволюцию отечественной живописи второй половины ХХ века. Это было уникальное и, как мы теперь понимает, золотое время для развития культуры страны в целом.

- Можете ли Вы разделить Ваше творчество на периоды, этапы или оно целостно (что может быть, наиболее вероятно)?
- Теоретики искусства уже разделили мое творчество на периоды.

- Как Вам кажется: должно ли быть искусство социальным, политизированным ? Или подлинная красота и добро способны воздействовать на душу человека сильнее чем страх, алчность, злость?
- Безусловно, художник – человек обостренно ощущающий свою эпоху. Часто он не просто свидетель, а непосредственный участник многих исторических и не очень событий.
В далеком теперь 1972 году пять молодых тогда художников – Дмитрий Жилинский, Виктор Иванов, Гелий Коржев, Петр Оссовский и я, Ефрем Зверьков были в Италии с выставкой живописи. Это была первая большая выставка – событие огромное в ее подготовке принимал участие великий итальянский мастер Ренато Гуттузо и знаменитый писатель Андреа Моравия. Надо же было такому случиться, что в это время в Италии разразился бензиновый кризис и итальянские журналисты задавали много вопросов по этому поводу. Их очень удивляло, что русские художники не касаются бензинового кризиса, а пишут свои картины на вечные общечеловеческие темы. Подлинная ценность в искусстве существует вне времени. Я уверен в этом и сегодня.

- Ефрем Иванович, что движет Вашим творчеством сегодня?
- Могу сказать, что я счастлив в своей творческой биографии.
Интересы искусства я всегда ставил превыше всего. И отдавать себя искусству надо полностью, до конца. Только так всегда имело и имеет смысл работать в живописи.

- Как Вы думаете: дизайн, фотография действительно уничтожат живопись или это временное явление?
- Мы знаем, что время все расставляет на свои места в истории. Поживем, увидим.

- Общаетесь ли Вы с молодыми коллегами? И, простите за лобовую атаку, есть ли у нас талантливая молодежь в искусстве?
- Старость имеет свои колоссальные преимущества. Прежде всего - это жизненный и творческий опыт. В 2006 году я и Н.Г. Сиротина, директор Тверского областного художественного училища имени А.Г. Венецианова организовали на базе училища конкурс пейзажной пленэрной живописи. Студенты училища выезжают летом и в начале осени на практику – выездной пленэр, часто пишут этюды на знаменитой Академической даче. Доброжелательная обстановка, профессионализм педагогов помогают студентам воплощать на холсте свои идеи и замыслы. Работа над этюдом обязательна в программе обучения на отделении живописи училища, обязательна и в творчестве каждого пейзажиста.
Художник – трудная профессия, требующая много духовных, интеллектуальных и физических усилий. Это тяжелая каждодневная работа.
Конкурс живописи – это возможность еще раз обратиться к великим традициям отечественной художественной школы.
В жизни каждого художника школа – важная и необходимая ступень познания мастерства. Педагоги художественного училища стремятся передать студентам возвышенный взгляд на мир, святое отношение к искусству. Поскольку только искусство, литература, религия помогают человеку стать нравственной духовно богатой личностью.
Вместе с тем в училище воспитывают профессионалов, способных решить многие творческие задачи.
Участвующие в конкурсах студенты - ребята талантливые, много работают и хотят работать, они уже познали сладкий плод называемый творчеством. В последние годы я бывал от Российской академии художеств во многих художественных училищах страны, могу с уверенностью сказать, что талантливой молодежи много.

- Ефрем Иванович, как удается Вам сохранить и запечатлевать на холстах добро, равновесие, красоту, вечность? Откуда черпаете душевные силы?
- Дар любви - самый большой дар, который дается человеку. Именно благодаря любви творчество художника становится близким для многих людей и часто далеких от искусства. Внутреннее богатство, духовная сила – это путь к красоте в искусстве. Кто познал истинную радость творчества, набирается сил только в работе.

- Как Вы относитесь к вопросам веры? Художник и религия: может ли быть художник атеистом или в любом случае высшее начало необходимо мастеру?
- Как известно, памяти свойственно запоминать разное в жизни.
В первый год войны я служил в пехоте и часто видел как солдаты неистово молились перед боем. Страшное время. Были ли они истинно верующими. Возможно, просто были молодыми и очень хотели выжить.
Мои родители были верующими и мама читала нам, детям молитвы. Мой дед по материнской линии, Тимофей Посадский построил в 1902 году на свои средства каменный храм во имя Казанской Богоматери в селе Марьино на Тверской земле, в котором более ста лет идут службы и по сей день.
Мне выпала честь участвовать в возрождении кафедрального соборного храма Христа Спасителя в Москве. По поручению Президиума Российской академии художеств руководил воссозданием великолепного живописного убранства национальной святыни. Награжден орденом святого Сергия Радонежского Русской Православной Церкви.
Без веры сложно не только художнику, просто человеку, поэтому так стремительно заполняются сейчас храмы.

- Хотя вопрос и банальный, но обойти его не представляется возможным: над чем Вы трудитесь сегодня?
- Ритм жизни по-прежнему напряженный. Стараюсь каждый день бывать в творческой мастерской, пишу серию пейзажей «Тверская земля». Работаю в Президиуме Российской академии художеств. Кроме того, я уже давно нахожусь в «мемуарном возрасте». Провожу художественные выставки, творческие встречи, мастер-классы, конкурсы живописи и многое другое.

- Трудно ли было работать в советское время ? Испытывали Вы давление? Как работается сегодня?
- Эта тема очень сложна и неоднозначна.
Безусловно, то время требовало от художника много мужества, мудрости и настойчивости, чтобы он не терял уважение народа
Художнику трудно всегда.

- Чтобы Вы хотели пожелать людям, которые искренно любят Вас как художника и человека?
- Очень благодарен всем, кому близко мое искусство, кто помогал мне. Каждому художнику важны люди разделяющие его взгляды, верящие в него. Хочется пожелать всем в наше непростое для искусства время не терять веры.   Записал Алексей Шульгин.  

- Поэзия – как духовная стихия – сегодня что это и кем востребована? Не кажется ли Вам, что благодаря многократным экспериментам, трансформациям, вседозволенности и отсутствию внутреннего цензора у подавляющего большинства - поэзия прекратила свое существование? - Про духовные стихии я ничего особенного не знаю, поэзия для меня – вид литературного творчества, искусство. И поскольку это вид довольно старый (по сравнению, допустим, хотя бы с кино), есть с чем сравнивать на протяжении столетий и тысячелетий. Когда-то поэзия занимала место близкое к монополии – до изобретения письменности, когда ее ритмическая организация позволяла людям запоминать и рассказывать наизусть большие куски, примерами могут служить поэмы Гомера и Гесиода. В ту пору она была преимущественно или даже исключительно эпической, то есть сюжетной, и дидактической, допустим о подвигах героев и правильных методах сельского хозяйства. Письменность отчасти потеснила эту монополию, а изобретение книгопечатания и, в наши дни, электронных носителей, явно отодвинула еще больше, она не соревнуется с художественной и нехудожественной прозой на ее поле.
Тем не менее, она существует на своем поле, где ее не заменить, скажем, инструкцией по эксплуатации.
Тяга к эксперименту и совершенствованию – свойство любого искусства, иначе живопись до сих пор была бы наскальной. В свою очередь это не может не сокращать читательской аудитории, она сегодня не является подневольной, и в значительной степени аудиторию поэта составляют другие поэты. Поэзия стала почти исключительно лирической, почти бессюжетной. Но изощренность и вседозволенность – не синонимы, скорее наоборот. Там, где читателя начинают всерьез учить, как ему понимать и любить современную поэзию, контакт слабеет. Я бы не взялся учить кого-то любить вино, если он предпочитает пиво. Я просто не знаю, как это делать. Поэзия может существовать только с оглядкой на читателей, как бы узок ни был их круг. Там, где этот контакт пропадает – все дозволено, но ничего не нужно.

- То чем занимаетесь в поэзии Вы, как могли бы Вы назвать и попытаться объяснить.Изменился ли в последние годы творческий процесс. Поэт Алексей Цветков хочет писать стихи?
- Я не уверен, что лирический поэт ставит себе какую-то сверхзадачу, а потом годами работает над ее решением. И о переменах, в лучшую или худшую сторону, судить читателю, а не автору. Что касается самого процесса, то читателю до него вообще не должно быть дела, любителю колбасы не нужна экскурсия по колбасному цеху, без нее ему спокойнее, пусть оценивает результат. Да я и сам не слежу за творческим процессом, он не такой уж сознательный и рациональный, по крайней мере в моем случае. Хочу ли я писать стихи? Не хотел бы, не написал бы несколько сот стихотворений за последние 12 лет. Если не хочешь писать стихи, то тем более нет оснований полагать, что читатель их хочет читать (см. ответ на предыдущий вопрос).

- Скажите, сильно ли влияет (пусть формально) на любого художника общественно-политическая обстановка. Этот вопрос настолько стал актуален, что некоторые «борцы» забывают о вообще творческой составляющей.
- Вообще-то я никак не отвечаю за любого художника, исключительно за себя самого. Человек живет в обществе, и если он игнорирует проблемы этого общества, общество имеет полное право игнорировать его. Но можно скатиться в крайность: писать стихи на сиюминутные животрепещущие темы крайне трудно, большинство из них однодневки, долго не живут. Но это вовсе не значит, что я за социальную нейтральность: если ты игнорируешь реальные проблемы аудитории, аудитория игнорирует тебя. Проблемы у человека не только социальные, они также экзистенциальные, и как бы плохо поэзия ни справлялась с обеими, с последними у нее сегодня получается лучше.

- Есть ли у Вас жизненные и творческие принципы.
- Я бы не хотел иметь дело с человеком, у которого их нет. Впрочем, иные принципы хуже, чем их отсутствие. Но кредо здесь излагать не буду, не люблю этот жанр.

- Нужно ли национальное начало в творчестве? Или подобные разговоры от лукавого?
- Без национального начала творчества просто не бывает – хотя бы потому, что человек пишет на конкретном родном языке, в котором уже сложились литературные традиции. В этом смысле литература куда более ограничена, чем, допустим, изобразительное искусство. Быть международным поэтом без корней и привязи невозможно, это как быть скульптором, работающим с чистым воздухом. Верность национальным традициям вовсе не тождественна национализму, знакомство с другими литературами всегда обогащает, и я хорошо знаю об этом из собственного опыта. Но для настоящего знакомства необходимо знать другие языки, а вообще поэт куда больше, чем другие художники, заперт в собственном и не может с этим не считаться. Хуже, если он отторгается от собственных национальных традиций – тогда, по большому счету, у него не остается никаких

- Алексей Цветков свободный человек?
- Смотря от чего (см. вопрос о принципах).   Записал Алексей Шульгин.  

-   Это очень непривычно­ для России, чтобы человек много лет в своем творчестве­ нес людям свет, оптимизм, в музыке преобладал­и радостные,­ жизнеутвер­ждающие ноты. Как Вам удается сохранять оптимизм и душевное равновесие­? - Мне кажется, что именно такой музыкой и стоит заниматься­. А как удаётся? Работа над собой: постепенно­ отбрасыват­ь то, что в себе не нравится.   -   Многие музыканты очень любят относить себя к разным направлени­ям (панки, рокеры, попса, джаз, фолк и т. п.), Вы – никогда. Это боязнь оказаться в стае или такое мироощущен­ие? - Это не боязнь, а констатаци­я факта – мы и правда не помещаемся­ ни в один стиль. А в стаю люди сбиваются инстинктив­но – от неуверенно­сти. Но мы же все-таки не совсем животные :-). Зачем тогда быть в стае?   -   Я недавно пересматри­вал альбом с фотография­ми раннего «Аквариума­». Юный отрок с «улыбкой фавна (или сатира)», если не ошибаюсь, таким  вас увидел А. Вознесенск­ий. Сейчас, Б. Б., Вы посолиднел­и – роскошная лысина и борода. Но Ваши глаза остались, как 30, 20, 10 лет назад. На сколько вы себя ощущаете? Страшит ли вас старость? - Не страшит – в каждом возрасте есть свои прекрасные­ стороны. А на сколько лет себя ощущаю – не знаю; встаю поутру и совершенно­ не думаю: «На сколько же я себя ощущаю»; чувствую, что живой – тем и доволен;   остальное – досужие размышлени­я, которые мне не слишком интересны. Менять свой возраст на другой не стал бы :-). Это моя ценность.   - Мне кажется, Вы удивительн­о гармоничны­й и цельный человек – как Вы этого достигли? Духовность­ Ваша естественн­ая потребност­ь или панацея, зависящая от каких-то внешних факторов? - Я и правда не понимаю слова «духовност­ь». Что оно значит? Есть вещи видимые, а есть невидимые,­ но не менее, а даже более реальные. Признавать­ их существова­ние – вопрос простого здравого смысла. А гармония – это то, к чему стоит стремиться­; вот я и пытаюсь.   -    Занимаетес­ь ли Вы сейчас новыми переводами­? (прим. Автора: Борис Гребенщико­в уже перевел «Путеводит­ель по жизни и смерти» Чокьи Нима Ринпоче и «Катха Упанишады»­) - Увы – вот сейчас на это просто нет времени. Записи, концерты и радиоперед­ачи занимают 100% времени. Было бы время – перевел бы еще Упанишад.   - Почему до сих пор Вы продолжает­е колесить по России? - Мне нравится играть концерты. А, вдобавок к этому – так мы зарабатыва­ем свой хлеб насущный, ибо записи денег не приносят, а скорее уносят.   - Возможно ли в Вашем творчестве­ продолжени­е уникальног­о настроения­, песен, что были написаны для «Русского альбома»? - Сознательн­о повторятьс­я мне бы не хотелось – а в том, что придёт, у меня выбор небольшой. Что будет – то и будет; но лучше бы, чтобы это было что-то новое.   -   Вы вероломный­ человек? Многие не могут понять ваши поступки, многих это раздражает­. Вы обращаете внимание на мнение людей (близких или посторонни­х) при принятии решений? - Делай, что должен и будь, что будет – вот долг истинного рыцаря (старинная­ песня).   - Никогда не слышал, чтобы Вы говорили о живописи. Расскажите­ о Ваших пристрасти­ях? - Клод Монэ, Жерар Давид и Шишкин; и много остальных.   - Как Вы относитесь­ к православи­ю? Чем оно стало для Вас? - Чем и всегда было – прекрасной­, светлой и чистой религией русского народа. Очень хорошо отношусь, несмотря на ряд перегибов на местах.   -   Ваши отношения с алкоголем прекратили­сь? Если нет – несколько советов для начинающих­. - Отношения прекрасные­ и уважительн­ые; но в данный момент не пью алкоголь. Юноше, обдумывающ­ему житьё порекоменд­ую хорошие французски­е и итальянски­е вина и шотландско­е «сингл-молт» виски.   - Как Вы относитесь­ к творчеству­ коллег по сцене? Я слышал вы их не слушаете? Как Вам нравятся последние альбомы Максима Леонидова?­ - Прекрасно отношусь и по возможност­и слушаю. Вопрос – кого называть «моими коллегами»­? А Максима я очень люблю и песни его мне всегда нравились – он отличный мастер.   - Вы суеверны? - Церковь справедлив­о осуждает суеверия :-).   -   Б. Б., красота способна спасти мир? - От чего его спасать? С миром все в полном порядке; а, если мы не можем заметить его красоты и совершенст­ва, то у нас проблема. Поэтому красота – вернее, способност­ь ее воспринима­ть – уже признанный­ показатель­ внутренней­ гармонии; а гармония позволяет видеть, что мир совершенен­, дело только в нас. Хочешь изменить мир – измени сначала себя.   - Каково сегодня творческом­у человеку жить в России? Можно ли ему реализоват­ься, когда интерес большинств­а сограждан к культурным­ вопросам утерян, а у оставшихся­ постепенно­ атрофирует­ся? Почему «глохнут» люди? И нужна ли художнику аудитория,­ любящая его и ждущая от него новых свершений?­ - В каждой стране и культуре мира – свои условия. Так же и в России. Чтобы оглохнуть – нужно внутреннее­ на это согласие. А просвещать­ людей – надо. Тогда многие могут заметить, что быть глухим и слепым необязател­ьно и неинтересн­о. Что же до аудитории – конечно; нужна и необходима­. Но, если ее нет – надо продолжать­ делать то, что считаешь нужным. Рано или поздно все встанет на место.   - Что Вы можете сказать сегодня о двух замечатель­ных музыкантах­: Александре­ Куссуле и Майке Науменко(А­лександр Куссуль – музыкант-виртуоз, скрипач («День Серебра», «Дети Декабря», «Дети стрел»), Майк Науменко – поэт, лидер культовой группы «Зоопарк»)­? - Могу сказать только, что очень любил и того, и другого. А для того, чтобы вспоминать­, нужно сначала забыть – а я их не забываю.   - Данила Данилов ваш старый московский­ поклонник,­ не могли бы Вы передать ему личный привет. (прим. Автора: Однажды дорожка свела их пути вместе… после концерта, а потом развела… Данила – культовый персонаж московской­ рок-тусовки) - Привет неизвестно­му мне Даниле!
- Возвращаяс­ь к вопросу о возрасте. А разве каждого человека не страшит со взросление­м приближени­е смерти? И как к этому относиться­ (естествен­но, если задумывать­ся)? - Не каждого страшит приближени­е смерти. Если быть стопроцент­но уверенным,­ что Бога нет, тогда, наверное, можно было бы задуматься­ – а что дальше:-); а если Бог есть – тогда можно Ему довериться­. В школу идти тоже было страшно; всегда страшноват­о входить в незнакомое­   – но можно ли этого бояться? Не стоит.   -   Как Вы относитесь­ к Москве? Нет такой «питерской­ позиции»: Москва «второсорт­ный» город? - К Москве отношусь с любовью. Сравнивать­ Москву и Петербург не возьмусь – они совсем разные; и оба – первосортн­ые.   - Нравится ли Вам «Евгений Онегин» А. С. Пушкина? Давно перечитыва­ли Пушкина? - Пушкин – гений, почти недоступны­й пониманию – первый и единственн­о совершенны­й поэт.   -   Ваши предпочтен­ия в русской литературе­? Чем, например, вас привлекает­ Пелевин, о котором Вы нередко упоминаете­? - Мои предпочтен­ия известны – Акунин и Пелевин теперь; из более раннего с большим почтением отношусь   к «Зоне» и «Заповедни­ку» Довлатова;­ до этого – бессмертна­я книга   «Мастер и Маргарита»­. А книги Пелевина я люблю, в частности,­ за то, что при внешней фантасмаго­ричности, они стоят на очень здоровом фундаменте­.   - Вы долго работаете с текстами? Очень часто у поэтов масса вариантов,­ черновиков­. Вы пишите стихи «набело» или же долго работаете?­ Могли бы вспомнить,­ над каким стихом работа была наиболее напряженно­й? - Некоторые песни пишутся сразу и без исправлени­й; но это – редкое и чудесное явление; Большая часть пишется на протяжении­ некоторого­ времени – от одного дня до десяти-пятнадцати­ лет. Но слова песни и стихи – совершенно­ разные вещи; стихи не нуждаются в мелодии и музыке: они самодостат­очны, музыка их умаляет.   Записал Алексей Шульгин.
 

- Лев Юрьевич, только слепой не видит, что отечественная культура переживает тяжелое время. И парадокс (переставший быть парадоксом): ведь культура нужна, даже, если кажется обратное, но в конкретный момент делается все, чтобы широкому кругу прививалась антикультура. И в этот процесс прививки антикультуры включились многие настоящие мастера своего дела, художники, писатели, журналисты. Как Вам кажется, почему происходит так? - Чтобы ответить на Ваш первый вопрос, мне остаётся одно из из двух - принять или не принять Ваш тезис, что только слепой не видит, что отечественная культура переживает тяжёлые времена. Проще всего было бы сказать, что - да, я слепой и ничего такого не вижу. И наверное, это был бы самый честный ответ. Чтобы утверждать обратное, надо взять на себя смелость быть абсолютно уверенным, что я, Лев Юрьевич Новожёнов, в курсе всего, что сейчас происходит в области культуры. Подобной уверенности у меня нет. То, что по слабости зрения мне всё-таки удаётся разглядеть, говорит о том,, что книжные магазины забиты самой разнообразной литературой, в том числе ранее недоступной, в Москве идёт необыкновенно оживлённая театральная жизнь, одна за другой открываются выставки современного изобразительного искусства, только успевай посещать, и т. д. и т. п. Приехав в Санкт-Петербург, вы должны оставить надежду немедленно попасть, например, в Мариинку, при всей дороговизне билетов, и останется удовольствоваться посещением Эрмитажа или экскурсией по Пушкинским местам, что мы с женой и сделали во время последнего визита в город на Неве и с немалым удовольствием. В то же время нельзя отрицать, что культура непрерывно испытывает натиск со стороны новых маркетинговых технологий, навязывающих дурной вкус, рассматривающих культуру исключительно как бизнес, подвергается давлению поставленного на индустриальную ногу производства всякого рода поделок под модное, интересное, но и в этих процессах я не вижу ничего, чего не было бы и прежде. В подобных схватках культура обычно зреет и крепнет. Главное - что для человека остаётся выбор и если выбор делается не в пользу высокой культуры, то здесь не проблема культуры, а каждой отдельной персоны.   - Во всех своих процессах, так или иначе, Вы придерживались принципов гуманизма. Для меня это самое главное. Вы всегда были и остаетесь человеколюбцем? Можно ли говорить, что Вам близко гуманистическое влияние? Ну, мне так видится, может быть, я ошибаюсь.
- Придерживаюсь ли я принципов гуманизма? Хотелось бы думать, что это так и спасибо за комплимент.
- Лев Юрьевич, одно время Вы были «постоянной величиной» на телевидении, гуру, знаковой фигурой, а сейчас появляетесь редко. С чем это связано? Новые проекты? Могли бы Вы рассказать об этом.
- Как и Вы, меня часто спрашивают, почему меня сегодня нет на телеэкране? Ну, сколько же можно на нём присутствовать? По-моему, и так было предостаточно. Лучше пускай спрашивают, почему меня там нет, чем говорят: боже, как он нам надоел!   - Существуют, как мне видится два ошибочных мнения, что советское ТВ было культурным, развивающим, профессиональным, а сегодняшнее ТВ – адский ящик, скопище Гадов – летописцев царя Давида, место, где профессионалам места нет или им придется подстроиться со всеми вытекающими. Как человек, знающий «кухню», что сегодня представляет собой это загадочный мир телевизионного искусства?
- Я никогда не погружался глубоко в телевизионную кухню. Может быть, моя неосведомленность по поводу, как там всё устроено за кулисами, и позволило мне сказать что-то неординарное и не быть скованным различными фобиями.
- Лев Юрьевич, у Вас есть жизненные и профессиональные принципы? Могли бы Вы их озвучить?
- Есть ли у меня жизненные принципы? Всего один. Постараться во всех жизненных обстоятельствах быть самим собой. Трудность заключается лишь в том, чтобы понять, кто ты есть на самом деле. Поиск понимания может быть долгим и трудным и не всегда приводит к позитивным результатам.
- Нужна ли в творческой профессии независимость? Или просто нужно работать всегда по «сценарию», профессионально, дали задание – сделай его хорошо, какое бы не было задание.
- Независимость, конечно, нужна. Однако она возможна лишь в тех пределах, в которых её удастся отстоять от посягательств тех, кто стремится её ограничить.   Записал Алексей Шульгин.  

- Есть мнение, что проще добиваться успеха группой, массами, вместе. Борис Петрович, как Вы себя воспринимаете, как единицу или же как сумму? Как Вы достигали признания? - Не ведаю, я никогда не достигал признания.
- Что для Вас творчество: способ самовыражения или молитва? А может быть нечто иное. - Способ выживания.
- Борис Петрович, важно ли художнику иметь жизненные и творческие принципы? У Вас есть таковые? Можно ли их озвучить. - Разве что совесть.
- Как Вы выработали свой узнаваемый, такой оригинальный и проникновенный стиль?  - Стиль я не вырабатывал.
- Борис Петрович, как Вам кажется, коммерческая составляющая важна для того, чтобы художник и состоялся и развивался? - Есть примеры того и другого.   Записал Алексей Шульгин.  

- Андрей, добрый день. Начнем? Вы себя ощущаете эпохой, Фигурой, Человеком с большой «Ч», олицетворяющим? А без шуток – кем Вы себя ощущаете, Андрей Васильев?
- Я стараюсь жить по совести и сегодняшним днём - эпохальные события слишком ёмкая фраза, чтобы вписаться хотя бы в одну букву.

- Вы ведь петербуржец до мозга костей, как решились так круто поменять свою жизнь и переехать жить в другую страну? Зачем Вам это было нужно?
- Как Петербуржец я всё детство провёл по детским поликлиникам - не хочу этой участи для моей дочки.

- Наблюдая за Вами, ловлю себя на мысли, что Вы абсолютно гармонично себя ощущаете. И по этому поводу: ведь это скорее миф о загадочной русской душе, мир один, а люди делятся только на плохих и хороших? Упрощенно это так?
- Именно так, третьего не может быть.

- Для многих Вы олицетворяете классический период группы ДДТ. У меня создается впечатление, что в тот момент все участники были со-творцами Ю.Ю. Шевчука, каждый довносил свое: и Доценко, и Курылев, и Чернов, и, разумеется Вы. Угадал?
- Абсолютная правда, и Ю. Шевчук не тиран, и в нынешнее время творчество ДДТ коллективное.

- Что это был за такой уникум ленинградский рок? Почему в городе на Неве так сконцентрировались лучшие музыкальные силы? Как участник движения, не могли бы вспомнить, как шел процесс?
- До сих пор для меня это загадка, на разгадывание которой нет времени, да и лазить по гробам не моё.

- Как началось Ваше увлечение рок-музыкой? Кого слушали и на ком учились?
- Началось с Белого альбома Битлов и Найти оперы Квин.

- Когда Вы поняли, что с гитарой будет связано не увлечение, а что гитара – судьба?
- До сих пор разбираюсь в себе - стараюсь оставаться гаванским подростком и скорее всего гопником.

- Андрей, а для хроники, расскажите, в каких проектах Вы участвовали. Ну хотя бы из любимых и крупных.
- ДДТ, АУ, 600, Дубы колдуны, Разные люди

- Чем для Вас стала группа «Разные люди»?
- Это что то типа профилактория, где с меня сняли шлак и необоснованный гонор.

- Какие гитары Вы предпочитаете?
- Вадик Курылев по-братски подбросил Gibson Les Paul, тем самым, отлучив меня от Fender - чему я несказанно рад.

- Обратил внимание, что в зрелости многие гитаристы с электрики переходят на акустику, видимо, получая огромное удовольствие (Ричардс, например). У Вас также?
- Балуюсь иногда и на акустике играю в Эрика Клэптона.:)

- Что для Вас образец звука?
- Foo Fighters

- Очертите круг интересов Андрея Васильева.
- Исследование акустического пространства при помощи музыкальных программ Logic Cubase и.т.д.

- Часто приезжаете в Россию, тянет сюда, когда Вас ждать в обозримом будущем и что ждать от Вас, мб назрел новый проект?
- Приезжал несколько раз - думаю скоро приеду с интересным проектом

- Из какой Вы семьи, как прошло Ваше детство?
- Из рабоче крестьянской семьи - детство прошло в любви к радиотехнике и мотоциклам    Записал Алексей Шульгин.

 Творчество Ларисы Григорьевой ни с чьим не перепутать. Она такая одна - уникальная, зажигательная   Формат интервью иной раз обесценивает сказанное героем. В случае с Ларисой Григорьевой  - вопросы не нужны - ее ответы превратились в полноценный монолог, читающийся на одном дыхании. Талант всегда прав. Ее подлинный талант, светлый и такой радостный нужен сегодня. И безупречные - вкус и юмор! Читайте и слушайте. Открывайте для себя героя нашего времени.
  "Вот живет какой-нибудь человек и питается всю жизнь вареной картошкой с укропом, а потом вдруг попробует, к примеру, индийское карри и понимает, что это его самая любимая еда. Так и с музыкой... Человек играет в городе Иваново на балалайке в оркестре и вполне себе доволен. Но вдруг услышит банджо и влюбляется в этот инструмент на всю жизнь. Что это? А не знаю что. Вот лежит душа к этому, и всё тут. Мне посчастливилось еще в школе услышать музыку кантри. К нам часто приезжали иностранные делегации. Школа была английская, в центре Москвы. И мы сами на школьных вечерах пели песни Джоан Баэз, трио "Peter. Paul and Mary", Боба Дилана, Пита Сигера, Джона Денвера, а также шотландские и английские народные песни. И еще мне очень нравилось, как Жанна Бичевская здорово сочетала русские песни с фолк-роком и немножко кантри. Очень красиво и душевно.     На советской эстраде были группы, игравшие музыку, похожую на кантри. В основном это были прибалты. Например, моя любимая группа "Апельсин" из Эстонии. Кстати, в 2013 г.они участвовали в фестивале "КАНТРИ МОСТ, МОСКВА", который я придумала и провожу с 2010 г. Вот 25 октября будет уже пятый фестиваль. Приходите! И еще в 70--80-е гг. СССР и США обменивались культурными программами, что было здорово! В Москву приезжали звезды кантри-музыки: оркестр Роя Кларка,  супер-популярная группа Nitty Gritty Dirt Band. У меня где-то был автограф Джеффа Ханны, солиста этой группы. Он написал как-то так: "Вы будете большой артисткой".... Ха-ха-ха! Это мы только-только начали работать с группой "Кукуруза" тогда. Насчет "большой" не знаю.... Но что-то получилось в свое время ... Благодаря, кстати, "перестройке". Тогда был интерес ко всему новому, ранее закрытому. А тут вдруг выскочили такие веселые, смешные ребята с гитарами, мандолинами, скрипками, банджо, губными гармошками и стали петь вроде кантри, но по-русски. Это были песни Григория Гладкова. Мы как-то удачно пересеклись и начали сотрудничать. Вышла пластинка "Фокусник" на фирме "Мелодия". На ТВ мы появились впервые в передаче "Музыкальный киоск" с песней "Пой, Вася!", ну совсем не советской по сути-то. Песня до сих пор популярна. Я смотрю, в Ютьюбе ее поют в разных видах все кому не лень. Кавер-версии, так сказать. Ну и хорошо, что поют!     В начале 90-х мы с "Кукурузой" уже напелись вволю, и я ушла из группы и собрала свой бэнд "Рыжая трава". У меня началась сольная карьера, в основном связанная с телевидением. Был такой интересный перестроечный сериал "Бейсбол, жирафы, русское кантри и многое другое". По сюжету мы искали некую "бейсбольную песню", чтобы исполнить ее на международном чемпионате по бейсболу в Москве. Это действительно родилось из жизни. А мы растянули эти поиски на пять серий. Даже в Финляндии снимали, куда мы с "Рыжей травой" ездили на кантри-фестиваль, кажется, в 1991 г. Ну вот. В общем, по ходу поисков этой самой песни я попадала на всякие тусовки, мероприятия, политические и деловые встречи, беседовала с разными известными людьми о том - о сем, о жизни, о политике, о новых формах хозяйствования. И между беседами пела свои кантри-песенки. Это все снималось в режиме живой импровизации, мы врезались с камерой в самые невероятные ситуации, огорошивали собеседников вопросом: "А не знаете ли вы бейсбольную песню?"  Люди обалдевали от такого вопроса, и я их потом раскручивала на беседу, о том, что меня интересовало, помимо этой бейсбольной песни. Помню, Зиновий Гердт молниеносно и хорошо ответил: "Видимо, пришло время обейсболивания всей страны". Круто!   В конце 90-х пришла какая-то совсем унылая пора шансона и блатняка. Малиновые пиджаки заказывали в основном эту музычку. Кантри и наив были не очень востребованы. денежными людьми. На ТВ дорога постепенно закрылась, потому что за участие в ТВ программах нужно было платить. Это было невозможно без крутого продюсера. И интересные артисты потихоньку ушли в тень. Мне было очень трудно жить в то время. Были еще и личные драмы. А в 2000 г. родился мой сын Егор. И стало вообще не до концертов и тусовок. Я не выходила на сцену много лет вплоть до 2009 года, когда решила, что я не могу больше без творчества. Возникла из небытия со своим творческим вечером в Политехническом музее. Я благодарна за помощь моим друзьям: Марине Капуро, группе "Кукуруза", Ирине Суриной, Олегу Митяеву, которые пришли тогда меня поддержать. Я была счастлива вновь оказаться на сцене  и уже не смогла остановиться.      В 2010 году организовала фестиваль "Кантри Мост, Москва", единственный в России фест, где звучит музыка кантри, блюграсс, рокабилли и другие корневые стили близкие по духу к кантри. Денег это никаких не принесло тогда, а наоборот - унесло. Но я продолжаю проводить этот фестиваль, потому что людям это надо! Есть интерес публики, есть много музыкантов в разных городах России, которые хотят участвовать в фестивале и приезжают, и радуют своей игрой и себя, и единомышленников, и поклонников музыки кантри, которых становится все больше и больше в нашей стране. Сегодня есть кантри группы в Нижнем Новгороде, Твери, Смоленске, Ростове-на-Дону, Иваново, Петрозаводске, Обнинске, Ярославле, Рыбинске, Санкт-Петербурге, Комсомольске-на-Амуре, Екатеринбурге и в других городах.  Я бы сказала, что музыка кантри привлекательна простотой формы и эмоциональной красотой. Знаменитый патриарх кантри Вилли Нельсон говорит так: "В кантри музыке всего три аккорда и вся жизнь". Вера, надежда и любовь - вот это и есть философия этой музыки. Простота, но не примитив, однако. От музыкантов, играющих кантри и блюграсс, требуется ого-го!  какая виртуозность! На живых концертах это особенно ценится. Публика следит за каждой ноткой в импровизационных соло и дико радуется особо удачным проведениям, хлопает и вопит! То есть интерактив с залом - на 100 процентов.    Когда я начинала делать фестиваль "Кантри Мост", было всего несколько российских кантри-групп. "Кукуруза", "Эппл Джек Бэнд", "Веселый дилижанс", "Грасс Пистолз", сестры Разумные. Сегодня передо мной стоит трудная задача:  как уместить в один фестивальный концерт всех участников. В 2013 г. пришлось проводить два параллельных концерта в клубе Ритм Блюз Кафе - в двух залах сразу. Это спасло ситуацию каким-то образом.  В этом году мы делаем один концерт, но длинный - с 18-00 до 23-30. Практически марафон. И все равно не всем удастся сыграть. В течение следующего года планируются еще фестивальные концерты с новыми именами. Много молодых интересных групп. Назову некоторых: "Шейки Джейк", "Маршмэллоуз", "Две трети", "Хэппи пенгвинз". Интересные проекты у мандолинистки Ольги Егоровой. И много молодых, классных вокалисток: Виктория Терешина, Анастасия Концевая, Марина Лаврова, Ольга Лисикова. Список неполный, конечно. Мы собираемся сделать сюрприз зрителям на грядущем фестивале и спеть все вместе, на голоса. Вообще наши кантри-музыканты с удовольствием сотрудничают друг с другом, периодически "одалживая" друг у друга то гитариста, то банджиста, то барабанщика. Это очень освежает звучание групп, дает новый импульс и рождает новые идеи. А иногда и новые группы. Так что жизнь у нас в кантри-сообществе активная и насыщенная. И я подозреваю, что фестиваль"Кантри Мост" играет в этом не последнюю роль. Это я себе в карму запишу, пожалуй.   О моих родителях я могу сказать вот что. Отец прокладывал дороги на просторах Советского Союза. Всю жизнь в командировках: от Архангельска до Камчатки. Какую большую трассу ни возьми, везде его труд. Он исследовал грунты под строительство дорог. К музыке отношения не имел, но очень любил песни Вертинского. Мама  его увлечение не понимала. Говорила: выключи эту тоску! Мама тяготела к оперетте и песням Лолиты Торес, к мюзиклам. А русские народные песни мы пели вместе с мамой, тетушкой и бабушкой. У моей бабушки любимой песней была "Вот мчится тройка почтовая". Но после второго куплета она начинала рыдать. И мы никак не могли допеть. И я плачу, когда слышу или пою эту песню. Больно жалостливый мотив. Бабушка играла на гармошке. Но я этого не застала. Ей пришлось продать гармошку, когда было голодно в семье.    Вот уже два с лишним года я записываю свою новую пластинку на студии Андрея Шепелева, моего коллеги по группе "Кукуруза". Это он первым в России начал играть на пятиструнном банджо и резонаторной гитаре "дОбро" еще в конце 70-х. Теперь у него много последователей и учеников по всей стране. Он даже преподавал банджо американцам в США. Самоучка практически. Но очень талантливый музыкант. Мне с ним хорошо работается в студии, интересно. Я-то тоже самоучка. У меня нет музыкального образования. Я закончила ИНЯЗ и ГИТИС. А музыку сочиняю и аранжирую на слух. Сначала наигрываю на гитаре и записываю на магнитофон. Так и насочиняла песен сто, наверное. Ну может, поменьше. Надеюсь, в следующем году закончу все-таки диск. Там разные песни. Что-то ближе к этно, фолку, а что-то к блюзу. Ну и кантруха, конечно!   В мечтах моих вот что. Привезти бы на фестиваль "Кантри Мост" звезд кантри из США! Вот это был бы подарок всем! А я была бы просто на седьмом небе! Осталось только добыть денег на эту затею. Но тут - загвоздка. Я не знаю, где их добыть. Если кто знает, подскажите!   Желаю всем добра, мира, радости! Не унывайте, несмотря ни на что! Если загрустите, найдите меня в Интернете, и я приглашу вас на концерт кантри-музыки! Грусть-тоску как рукой снимет!"   Записал Алексей Шульгин.
   

Анастасия Слепышева. Петербург. Не ожидал, что что-то получится. Полностью работа Слепышевой. Надеюсь на продолжение.   - Анастасия, Вам нравится быть художником? Что это быть художником? И вообще, Вы думали когда-нибудь: вот я художник… Просто, как мне думается, сегодня довольно сложное время самоидентификации. Очень сложно честно быть кем-то. - Конечно, мне нравится быть художником. Иначе была бы кем-нибудь другим. Быть художником это уметь видеть и реагировать. Быть чутким.   - Ваше отношение к современному искусству. Есть что-то или кто-то, тронувшие Вас за живое. Вы сами себя причисляете к современным художникам? Или это больше искусствоведческое изобретение? - Про современное искусство. Любое настоящее искусство современно своему времени. Художник живет не в пустоте и своими картинами реагирует на происходящее. Это я и о себе. Из современных художников, это кто сразу вспомнился, люблю живопись моего отца, Анатолия Слепышева. Люблю картины Оскара Рабина. Этих людей считаю своими учителями. Извините, продолжу позже.   - Анастасия, как пришла идея с циклом «Окон»? Вы с удивительным вкусом и каким-то особенным духовным видением делаете эти картины. Не планируете сделать выставку «Окон»? - Окна это не серия. Где-то году в 92, в Париже, я написала свое первое окно, вид из квартиры, с чайником из коллекции предметов Юрия Купермана. У него были специальные такие предметы, он их писал. Мне понравилось писать окна. Потом прочитала у Кортасара, что окна - глаза города. Взяла эту фразу девизом своего творчества. Выставки, конечно, делала. И, надеюсь, буду делать в будущем.   - Сегодня трудно жить, выживать творческому человеку?
- Творческому человеку трудно жить и выживать в любое время.   - Анастасия, в отличие от многих собратьев по кисти - Ваши работы как хрупкая надежда, что мир есть, есть свет, будет жизнь. Очень ассоциативны. Ваши творческие принципы? Что движет Вами в творчестве? И как?
- Творческие принципы?... Не солги, наверное...
Движет - необходимость писать. Если по каким-то причинам долго не работаю, начинается депрессия.   Записал Алексей Шульгин.  

  - Александр, сегодня слово "коллекционер" в силу разных поветрий, перемен, течения реки времен приобрело отчасти негативный характер. Как Вы полагаете, с чем это связано? И согласны ли Вы с этим? - Я не заметил, что бы слово «коллекционер» приобрело в последнее время в России новый негативный характер. Если это Ваше наблюдение верно, то, возможно, это связанно с российской нелюбовью к «богатым». А таковыми считаются все коллекционеры без разбора. И хотя в целом это не так (а зачастую, как раз, наоборот), действительно, в последние 20 лет в России появился новый, при СССР практически не существовавший, тип «инвестиционного» коллекционера искусства, выходца из «новых богатых». Лично я такого коллекционера ценю, уважаю и приветствую. Но, может, «народные массы чуют в нём контру»? Кстати, в советское время вся государственная система (и законодатель, и следствие-суд, и пресса, и т д)  работала на очернение образа собирателя и коллекционера. Ещё недавно, помните?  По-свински неблагодарное неуважение к коллекционерам до сих пор демонстрируется многими российскими государственными учреждениями, связанными с культурой и, в том числе, крупнейшими музеями. Только в последнее время в ГТГ стали указывать на некоторых работах, что это «дар Г.Д. Костаки». Но до сих пор имя Костаки, великого коллекционера, сохранившего для мировой культуры русский авангард, в целом, старательно замалчивается. Про благодарность великим русским коллекционерам конца позапрошлого – начала прошлого веков, таким, как Щукины, Морозов и т д, и отношение к ним, скажем, со стороны ГМИИ им Пушкина, лучше вообще промолчать. А кто сегодня вспоминает про И.С. Зильберштейна, основателя отдела Личных коллекций ГМИИ? Так что - всё закономерно. Коллекционеру в России лучше заведомо не рассчитывать на массовое признание.   - Ваше собрание свободных художников считается одним из лучших. Вам повезло знать художников лично и в связи с этим вопрос: «обаяние» личности мастера оказывало на Вас решающее значение? Когда Вы начали собирать работы  - ставили себе задачу подборки музейных вещей или руководствовались интуицией и собственным вкусом? - Я начинал собирать, сначала не осознавая, что это собирательство. Первое время я просто вешал на стены подарки моих друзей художников и любовался ими. До сих пор сама дружба с некоторыми из этих художников остаётся для меня явлением более значительным, чем наличие их работ в моей коллекции. Позже, ещё долго, даже покупая картины, я не претендовал на звание коллекционера. Если «музейными» считать самые лучшие и интересные работы, то такое стремление испытывает любой собиратель, и у меня оно всегда присутствовало. Но не как самоцель. А в оценке произведения я, естественно, руководствовался, по вашему выражению, «интуицией и собственным вкусом». И, добавлю, со временем стал руководствоваться опытом. Я не знал и не знаю лично ВСЕХ художников, чьи работы входят в моё собрание. Некоторые из них к моменту, когда я начал коллекционировать, уже умерли, а некоторые уехали из СССР, что тогда было почти равнозначно смерти в плане общения. Но с многими из них я дружил и дружу до сих пор. Так называемое «обаяние личности автора» всегда имело для меня значение как в положительном, так и в отрицательном смыслах. Но, не решающее значение. Так для меня не имеет  решающего значения личность писателя, чью книгу я читаю. У меня есть работы таких художников, которые мне как личности не очень нравятся, и, наоборот, от некоторых работ моих любимых друзей художников пришлось по разным причинам отказаться.   -  Не кажется ли Вам, что собирательство тяжелый крест: работы обладают большой энергетикой. На поверхности Уайльд и Гоголь (отчасти). Ваше собрание никогда не давило на Вас? - Про тяжёлый крест в этом смысле я ничего не могу сказать. Действительно, в определённый момент моя коллекция в каком-то смысле стала «давить» на меня. Результатом этого давления и, заодно, результатом всего моего предыдущего коллекционирования стала моя книга «Свой круг».   - Есть ли у Вас собирателя, хранителя и коллекционера принципы: или любая цена, полцарства за  холст? - Принципы у меня, естественно, есть, но вопрос не понятен.   - В одном интервью Вы говорите, что большое наслаждение получаете от обмена. Вспоминается (по-хорошему) детство, не могли бы Вы подробнее рассказать об этом редком сейчас явлении: обмен. - Обмен в нашем случае это перемещение предметов коллекционирования от одного владельца к другому. Как уверяет Википедия: «Обмен предполагает наличие меры эквивалентности товаров, что требует соизмерения разных по виду, качеству, форме и назначению вещей». «Соизмерение» и определение «эквивалентности» -  занятие крайне оценочное и субъективное, тем более, когда речь идет о произведении искусства современного. И поэтому занятие очень интересное. Обмен между коллекционерами может происходить как с частичным участием денег (частичный бартер), так и без них (бартер). Вспоминаются обмены с несколькими известными художниками, в которые мы включали работы этих художников с одной, а работы Владимира Яковлева с другой (моей) стороны. Обычно результаты обменов не афишируются, так что поверьте нА слово.   - Кончилось ли искусство сегодня? Вы собираете новых художников.  Какие имена Вы могли бы назвать? - Я уверен, что «искусство сегодня не кончилось», чтобы не означал этот пафосный набор слов... Я верю, что кто-то где-то (может быть уже сейчас и совсем рядом) создаёт что-то прекрасное, вдохновлённое новыми идеями и смыслами, что-то, способное продвинуть искусство ещё на один шаг. Но где и кто мне пока не известно. Я не собираю «новых» художников, в основном, потому, что мне вполне хватает «моих» нонконформистов и к ним примкнувших. На других, как правило, не хватает ни времени, ни пространства, ни желания. Но, конечно, я стараюсь следить за происходящим в мире современного искусства, и некоторые современные художники мне нравятся. Из российских,  Гутов, например, и Пепперштейн. Ещё некоторые вещи Кошлякова и Батынкова. Александр Пономарёв. И некоторые другие художники.   - Вы реализовались еще как талантливый публицист, литератор: всегда интересно читать беседы с Вами, Ваша книга "Свой круг" - своеобразный шедевр. Нет ли у Вас желания написать новую книгу? Может быть идет работа? - Спасибо за такую оценку! Пока что литературных планов не имею.   Записал Алексей Шульгин.  

  Это мечта рассвета - отвечаешь лишь на настрой плоскости... и получаешь себя этим настроем, а не изображение внешнего. У человека от природы есть тональность её звучания... невнятная.... выявляют её - на плоскости - линией-цветом-пятном... внятными. Анатолий Басин   - Анатолий Нисонович, Вы хотели быть художником? Или призвание «снизошло» на Вас спонтанно?
- У меня проблема с языками. 
В 1953 году я поступал в институт метеорологии… и не сдал язык английский. 
Поучился в простом училище… и сделал там настенную газету. 
Тут же, в декабре, пошёл в ближайший Дом культуры, 
но гардеробщик мне объяснил, что их ребята уже пишут маслом. 
Я вышел на улицу, а там объявление, что ДК им. Капранова объявляет приём новых учеников в кружок живописи. Я поехал туда. Так я оказался у Осипа Сидлина. 
На следующий год, поступая на архитектурный факультет ЛИСИ, 
я всё сдал на тройки, а рисунок – на четвёрку. Важно для факультета, 
а для меня приём в институт – и шанс смыться от службы в армии. 
Но у Сидлина меня осенило, что смысл жизни – это выявить язык, 
данный от природы, мне лично… и, именно этим языком 
выявить своё природное начало.   - Вы родились в Санкт-Петербурге (Ленинграде). И в связи с этим мне вот, что интересно. Ведь северный цвет нечто особенное. Его впитывают чуть ли не с материнским молоком. Но человек, выросший в российских широтах, особенно чутко чувствует и способен передать цвет. Так ли это?
- Не я должен родиться готовым цветом, 
а цвет, порождённый мною, моё обиталище. 
Не независимый готовый цвет готовой «Радуги цветов», данной Сверху 
как Знак меня навечно, 
а выявление цвета «Палитрой Делакруа» мною на данный момент, 
полностью зависимый от окружения соседних цветов, 
что выявляется моим сознанием… выявляя тем само сознание. Моё. 
Это живопись по Сидлину. 
Тем самым естественнее писать сразу по просыпании, 
пока голова не займётся чем-то другим своим.   - И в этой связи, мне всегда было интересно узнать: какие цвета преобладают в Израиле? Как они на Вас повлияли. Расскажите об этом, если можно.
Что-то поменялось в Вашем мировоззрении с момента, как Вы стали жить в Израиле. Все же это не совсем обычная земля.
- В Иерусалиме мне естественнее писать при дневном свете, 
в Питере же – ночью.   - Существует ли, на Ваш взгляд, свобода? И нужна ли она человеку. Вот Вам она нужна? - Свобода – это полная зависимость от собственной природной предрасположенности. 
Говорю я с ней на языке, заложенном в меня от рождения. 
В Израиле же я прочитал, что существуют – лишь парой… 
В Библии так и сказано, 
что Адам дал имя каждой твари... потому что она была по паре, 
а себе не смог – не было у него пары. "Тогда была создана ему пара... 
он посмотрел на неё со стороны и сказал: она ИША, ибо от ИШ она взята". 
ИША и ИШ – одного корня, от ЭШ-огонь... вспышка только парой, 
для этого надо быть открытым друг другу… на данный момент. 
Что как не Париж столетней давности тому пример – 
приехавшие художники жили этим... быть открытым Парижу, 
а Париж существовал всеми ими... открытыми были они друг другу. 
Как этого не стало – 
не стало и Парижа и его порождения проявлений талантов художников. 
Другими школами других городов проявлялись другие таланты природой.   - Анатолий Нисонович, Ваши работы производят особое впечатление – я бы сформулировал – медитативное, написано и проглядывает, как будто из-под воды. Как Вы выработали этот авторский почерк, стремились ли Вы к нему специально?
- Я стремился не к собственному почерку внешнему, 
а лишь выявлению во мне заложенного. 
Я лишь настройщик живописной плоскости, которой зритель играет себя… 
этим зритель «вытаскивает» себя «как будто из-под воды», 
проявляя себя лично.   - Какими материалами Вам больше нравится работать? В какой-то статье я читал, что Вы говорили о том, что когда холст начинает «звенеть» работу нужно прекращать. А как долго Вы трудитесь над каждым своим произведением? И что Вам, мэтру, помогает с интересом браться за новую работу? - Мой материал – естественный, это масляная краска –  она, по высыхании, меньше всего меняется. 
А это важно, чтобы сохранить настрой, который я пытаюсь породить. 
Раньше я работал в два-три слоя. 
Первый слой я создавал созвучным мне, чтобы было бы с кем говорить. Потом я его высушивал несколько месяцев… и говорил с ним… краской. 
Но этого времени для сушки не достаточно, 
даже если я и пользовался красками Old Holland - «Старая Голландия», 
фирма существует лет 400, она замечательная, но у меня такого времени нет. 
Настраиваешь себя сутками, на сам же процесс уходит не больше часа… 
чтобы в голове не появлялись бы её мысли, а не от холста. 
Здоровее всего – однослойная живопись, чтобы сохранить «настрой меня»… 
как заповедовал Сидлин – 
прекратив действовать, если ты звук под куполом собора. 
Приходится делать несколько холстов. По их высыхании я определяюсь – 
какой из них случился. Остальные можно переписывать лет и через 400.   - Важно ли для Вас было общение с товарищами по искусству? И кто составлял Ваш круг? - У Сидлина – за 35 лет преподавания – набралось учеников не более десяти. 
Атмосфера в его студии была всем уместна, но не всем началам таланта внятна. 
Для меня же она была естественна. Мы и летом в каникулы, 
вместе разъезжали по всяким Валдаям с Игорем Ивановым. 
В самой же студии мы вместе оказывали влияние друг на друга. 
Вначале сформулироваться мне помогли А. Михайловский, Ю. Нашивочников… 
далее, другие знакомства – Р. Васми, С. Гершов… Одному – никак, нужна ниша.   - Анатолий Нисонович, как Вам кажется: действительно ли близок конец искусству? И что может явиться ему на смену? Интересны ли Вам молодые мастера? И следите ли Вы за современным искусством?
- Живопись моего поколения – это не всё ещё. 
Ею важно было уйти от соцреализма изображения внешнего, 
к настрою живописной плоскости собою. Но не все таланты такие, 
проявились художники, обозначавшие разные концепции… зараннезаданные. 
Появились знаки-символы внешние, которые навешивали на себя как медали. 
Сейчас снова интерес ушёл к построению конкретной живописной плоскости 
цветом-линией-пятном. 
Но немножечко это стало тривиальным – всё выстроено… 
но личность тем не всегда прочитывается. Автора я не узнаю. 
Невозможно определить кто автор этой работы – 
можно думать и на одного, и на другого.
Раньше же было просто – так настроить плоскость мог только Васми, например, 
другая личность могла только по-другому… неповторимо. 
Живописные плоскости не перепутаешь.   - Что для Вас сегодня дорого и важно в жизни и искусстве? - А что я жду? В Танахе – на иврите – сказано: 
на Горе Синай, говоря с Богом, «народ видел голоса»… 
в переводе же почему-то написано – «видел факелы». • Единственное - это мои склоки-свары с разумными моими корректорами... по поводу термина "Танах". Танах - это три книги "Ветхого завета". "Ветхий завет" - всем известная формулировка... "Танах" - нет. У меня в тексте стояла первая книга Танаха - Тора... Тора, от слова "ор" - свет. Тора - это путеводитель по миру зрения... из тёмного - в светлое. Мне разумные сказали, что никто этого - за этим термином, того не держит, на русском языке. Я им ответил, что и термином "Танах" всё тоже самое. Может быть, вместо "Танах", употребить "Ветхий завет", употребляемое, знакомое?   Записал Алексей Шульгин.  

Это скорее всего – только самое начало разговора с замечательным современным художником – Натальей Крыловой. От себя хочу ей пожелать – не сгибаться под напором судьбы, продолжать творить, жить по правде. Бог вознаградит. Не обращайте, пожалуйста,  внимание на несколько ходульные вопросы, которые автор задает художнику. Ну правда, все вопросы похожи. Я надеюсь, что ответы (в данном случае) самодостаточны.  Наталья Крылова – молода, хотя трудится она на ниве Искусства уже много лет. Мне она очень близка верностью своему призванию, упорством, высоким мастерством, глубинным взглядом, отличающим подлинного художника.   - Наталья, расскажите себе? Где Вы родились, учились, кто Ваши родители? - Не люблю рассказывать о себе, хотя и создавать тайну из своей скромной биографии тоже не вижу смысла. Я родилась в Москве и росла в  то стремительное время перемен, когда принимали в пионеры по старинке на ступенях Музея Вооружённых сил и, одновременно, торговали тряпьём у памятника А.Н. Островскму перед входом в  Малый театр. Всё менялось, горел на глазах Белый дом,  горели вклады стариков, однако,  никто не боялся отпускать детей, да и люди оставались теми же.  Я училась на Цветном бульваре с 6-ого класса, и ездила туда одна на метро. А в выходные дни, поздно  вечером,  посещала изостудию в ДК «Серп и Молот» на Площади Ильича. Всё это звучит забавно теперь, даже сами названия. Училась в МАХУ памяти 1905 года, ходила на курсы в Академию художеств, затем окончила МГОПУ им. Шолохова.  Мои родители не имели отношения к живописи, до тех пор, пока им не пришлось втянуться в это дело с головой, благодаря мне. А мне благодарить их.   - Как случилось, что Вы стали художником? - В детстве я постоянно копировала, как умела, картину Саврасова «Грачи прилетели», знала эту корягу наизусть. А позже,  в Кинешме, осталась одна на скамейке, напротив храма Вознесения Господня , взяла и нарисовала его со всеми куполами, закоморами, именно этот рисунок потом увидела учительница ИЗО в школе, наша юная студентка, практикантка с копной рыжих, упругих как проволока волос,  она  посоветовала заняться живописью более серьёзно.   - Как Вы решились стать художником в такое непростое время, кто поддержал Вас? - Меня поддержали близкие. Хотя решимость моя конечно, предельно, скрываемая, рвалась и сама наружу. Меня поддержали: доктор искусствоведения, профессор, заслуженный деятель искусств Российской Федерации, историк и теоретик искусства, педагог и музейный работник -Виталий  Серафимович Манин,  журналист, заслуженный работник культуры РСФСР – Евграф Васильевич Кончин, художники: С.И Никифоров, В. И. Телин, Н. И. Бурейченко, П.И. Грошев и многие другие…    - Что для Вас самое важное в творчестве, каким принципам Вы стараетесь следовать? - Это очень сложный вопрос, но постараюсь ответить. Наверно самое важное для меня это искренность и самоотдача в работе. Но, нанизанная  на композиционное чутьё, хорошую школу, а не школярство, на цветовую гармонию, на замысел автора и, пожалуй, на что то ещё, скрытое человеческому глазу, но подвластное чувствам и переживаниям. Мой принцип - ценить каждое мгновение жизни.   - Расскажите о своих творческих поездках? - Творческие поездки - это воздух для художника.  Новые впечатления, работа в кругу соратников, новые этюды и задумки. Пленэр – это моя стихия. Я езжу на пленэры с разными художниками, и все мы учимся друг у друга, заряжаемся энергетикой натурного письма. Каждая поездка уникальна по впечатлениям, однако не стоит думать, что это похоже на отдых. Работа на пленэре очень напряжена, как физически (холод, дождь, ветер, комары, многочасовое стояние), так и эмоционально. Ведь в переменчивых условиях художник должен быть вдвойне сосредоточен на своей работе. Не смогу перечислить все города, где удалось побывать, но каждый из них со своим лицом и историей, уникальной архитектурой и людьми: Кинешма, Боровск, Александров, Ростов, Дмитров, … усадьбы : Знаменское – Раёк, Середниково…   - Кого бы Вы назвали своими учителями? - Всех, с кем меня сталкивала судьба, это не только художники, искусствоведы, это и педагоги, старики в деревне, академики, разные люди. - Как Вам удается не отчаиваться и продолжать прекрасную, но зачастую "неблагодарную" работу? - Мне не чужды пороки. И секунды счастья,  и те же секунды отчаяния, растянутые во времени необъяснимым образом.   - Над чем Вы работаете сейчас? - Сейчас я готовлюсь к персональной выставке, поэтому кроме новых работ пишу произведения, основанные на этюдах, по многочисленным  поездкам.   - Было бы интересно узнать: с кем из коллег Вы общаетесь, дружите? - Волею случая коллеги стали  настоящими единомышленниками. И хотя в среде художников зреют конфликты и распри, как и у всех обычных людей. (Достаточно спросить любого о выставкомах, вступлении в союз и прочих перепетиях). Но всё это остаётся за бортом нашего  общего корабля.  Чувство единения очень помогает, поскольку, в итоге каждый остаётся один на один со своим холстом. Общаюсь я много,  а дружбой дорожу.   - Кого из художников своего поколения Вы бы сами отметили? - Почему-то вспомнилась песня К. Кинчева «Моё поколение»,  а если серьёзно, нас много! Да, да.. художников, моих современников, которые работают на холсте масляными красками, пишут, не смотря на ухмылки и сложности и я горжусь ими. Это те, с кем я пишу на пленэрах и общаюсь на выставках. И их имена обязательно войдут в современную историю русской живописи: А. Косничев, П. Грошев, А. Смирнов, Е.Степура,  А. Дроздов, А. Чагадаев, Ю. Жукова, Ф. Помелов, О. Журавлёв, Е. Старик и многие другие….    - Важно ли иметь религиозное чувство художнику? - Наверно каждый должен сам выбрать свой путь. Для кого- то это чувство сопричастности к божественному началу создаёт основу бытия, дарит жизненные силы,  расставляет всё по полочкам, организует помыслы и  "формулирует" поступки. Для кого-то остаётся лишь поверхностным обрядовым действом. Другой не проходит испытание, ломается или глубоко разочаровывается. Попробовать отворить дверь храма, остановиться, подумать и вспомнить свои слова, поступки, близких, ушедших. Не так-то и просто, как кажется. - Что бы Вы, Наталья, могли пожелать начинающим художникам? - Художникам я желаю не отступать от своего призвания, не размениваться, ценить учебные часы, прислушиваться к советам, однако, не принимать всё близко к сердцу и идти своим путём, впитать лучшее у других, но жить своей жизнью и своим творчеством.
  Записал Алексей Шульгин.  

-  Григорий Васильевич, как Ваши дела? Что-то давно о Вас не было слышно?  - У меня работы много и слава богу! Так получилось, что у меня удачная судьба, я реализовался на 200 процентов, выпустил очень много дисков и даже попал в Книгу рекордов Гиннеса России. Я попробовал себя во всех областях, связанных с музыкой. А достижением 21-го века я считаю, что у меня есть своя круглосуточная радиостанция в интернете, и человек из любой точки мира может слушать мои песни. Все-таки у меня очень необычный жанр песен – не просто детские песни, а именно сказочные, и радиоэфир для меня в каком-то смысле закрыт из-за этого (не считая «Детского радио»). Огромное спасибо, конечно, холдингу ВКПМ, который дал мне такую возможность иметь целую свою радиостанцию. А вообще я постоянно нахожусь в работе. На данный момент я записал к юбилею диск «Грустный клоун. Лучшие песни под гитару». Там будут песни из фильмов, мультфильмов, спектаклей, просто песни. Мне кажется, что просто голос и гитара – это наиболее честно по отношению слушателям: здесь не спрячешься за фонограммой.   - Пластилиновая ворона Вас еще не преследует. У каждого мастера есть, наверное, творение, которое становится визитной карточкой. Вас это не раздражает, когда пристают и просят спеть «Ворону» или «Коробку» с карандашами, а новое не просят? - Я познакомился с начинающими  Александром Татарским и Игорем Ковалевым, в Коктебеле, на пляже.  Я загорал, а они ко мне подошли, и рассказали, что им очень понравилась моя песня « О картинах».  Я жил тогда в Ленинграде, а они в Киеве. На самодельном станке из рентгеновского аппарата они сделали мультстанок и снимали мультфильмы по  рисункам киевских детей. Там же они и сделали мультфильм «О картинах» на стихи Александра Кушнера, который, кстати, впоследствии стал первым лауреатом премии «Поэт России», а вдвоём с ним мы стали лауреатами премии имени Корнея Ивановича Чуковского. Эту работу увидел Эдуард Успенский и пригласил ребят  в Москву. Они переехали и перетянули меня из Питера.        «Если видишь на картине        Нарисована река,       Или ель и белый иней,        Или сад и облака,        Или снежная равнина,        Или поле и шалаш,         Обязательно картина        Называется – Пейзаж!» - Да, наибольший успех достался песенке про ворону. Потому что весь фильм был вылеплен из пластилина. Александр Татарский хотел, чтобы эта песня была песней-капустником. Текст песни – пересказ басни Крылова о вороне и лисице, но сюжет Крылов взял у француза Лафонтена, а последний – у  грека Эзопа.   И в музыке, поэтому, много музыкальных цитат. Озвучили «Пластилиновую ворону» ведущие «Радионяни» - Лев Шимелов и Александр Левенбук. Песню о картинах спел я сам. А «Игру» спел Леонид Броневой с мальчиком – Алексеем Птицыным. Хотя сначала мы планировали в «Игре» голос Утесова, и даже нашли актера Арнольда Гумницкого, который мог петь его голосом и работал с таким номером на эстраде. Но худсовет эту нашу шутку запретил. Тогда мы и пригласили Леонида Броневого, который блестяще справился с песней. Судьба наказала членов художественного совета. Когда этот мультфильм увидел председатель Гостелерадио Лапин, а это был страшный человек для работающих на телевидении, он позвонил и стал кричать в трубку: «Кто это сделал? Вы соображается, что наделали. В советском мультфильме поет группефюрер СС, руководитель гестапо Мюллер!»  Дело в том, что в то же время на телевизионных экранах с громадным успехом шел фильм «Семнадцать мгновений весны». И эти идиоты из художественного совета, а по-другому их не назовёшь,  здорово постарадали, и они тысячу раз пожалели, что не разрешили спеть Арнольду Гумницкому. А ведь мультфильм назывался «Игра» и мы там играли во многое, в том числе и в Утёсова,  в ту эпоху. Жаль, что сломали наш замысел. Фильм делали очень быстро, хотя пластилиновая техника была внове. Все лепилось из пластилина, ломалось, снималось по кадрам. А пленку пускали наоборот. Так торопились, что Александр Татарский в одном месте чуть-чуть засветил пленку. Он боялся, что заметят и по этой причине  технического брака мультфильм положат на полку. Поэтому он  приготовил очень смешной короткий анекдот. Когда во время просмотра стал подходит этот момент, он  быстро рассказал эту историю членам худсовета, все отвернулись от экрана, захохотали, и таким образом не увидели засвеченную дырку.  Но  потом критики сочли кусочек засвеченной пленки  одной из гениальных находок и фишек Александра Татарского. А первый сюжет был снят очень и очень просто: на самодельном станке, фонограмму писали на магнитофоне «Маяк-203»  в Ленинграде, в квартире на улице Восстания, по которой в 1917 году восставшие бежали брать Зимний дворец. Уже позже, когда я был в Америке, узнал, что половина мировых шлягеров записывается именно так – в подвалах, на чердаках. Урок всемогущему шоу-бизнесу. Петр Налич и «Пластилиновая ворона» - птицы одного гнезда. Хорошая художественная самодеятельность, которая почеловечнее, почестнее и, несмотря на простые слагаемые,  профессиональнее. Что касается визитной карточки, да это так и есть, и меня совсем не раздражает, когда просят спеть мои старые песни. Я горжусь званием Господин Пластилиновая ворона.    -  Соотношение и отношение художника к новому и старому: есть заслуженное старое и юное малоизвестное новое. Как правило – спросом пользуется старое (тот же МакКартни), а новое вызывает у большинства недоумение. На Ваш взгляд почему так получается? Ведь автор-то тот же. - Это большое заблуждение и миф. Я считаю, у нас сейчас создался свой стиль и основан он прежде всего на духовности. Хороших детских песен сейчас много, другой вопрос в том, что им практически негде звучать, кроме Детского Радио, огромное спасибо его создателям! Надеюсь, что такой формат как интернет радиостанция разрушит в скором времени этот вакуум. И детских мультфильмов так же много. Например, каждый год в Суздале проходит Открытый российский фестиваль анимационного кино. Можно выделить 2 формата мультфильмов: есть «штучные», как были в советское время, их можно условно назвать «фестивальными», а есть мультфильмы коммерческие, то есть сериалы из мультфильмов. Они тоже очень интересные, и главное, образовательные. Первый такой успешный проект – это «Смешарики». Потом уже появился «Лунтик» и «Маша и медведь». В плане воспитания эти мультфильмы даже не сравнить с западными: в каждом их эпизоде показывается какой-то добрый поступок. А вот сейчас появился новый подобный великолепный мультсериал «Фиксики», в основе которого лежит повесть Эдуарда Успенского «Гарантийные человечки». В каждой серии рассказывается как учиться работать, об инструментах и приборах, которые находятся в нашем доме. У меня есть свой проект «Зубрилки», который должен помогать школьникам заучивать то, что надо выучить наизусть. Зрительная память сейчас разрушена из-за телевидения, телевизионной рекламы, 25-го «кадра»– это большая проблема, а с помощью слуха можно всё запоминать по-другому. Первая моя работа это «Таблица Умножения в песнях для ускоренного запоминания», спетая в стилях: блюз, рок-н-ролл, кантри, вальс и,конечно, колыбельная. Смысл также в том, чтобы ребенок не был «привязан» к месту, как в ситуации с учебником – слушая «Таблицу Умножения» в песнях, он может танцевать, одеваться, играть, собирать портфель и незаметно выучить. Без стресса и перенапряжения. За эту работу меня выбрали Почётным членом Академии образования России. Еще я хочу сделать так же с песнями и музыкой - географию, продолжить математику, химию. Например, Периодическую Таблицу Д. И. Менделеева можно оформить в стиле «кислотной» музыки, как её называют подростки, то есть: хип-хоп, техно, рэйв, хаус, рэп – все, что любят тинейджеры. А в замечательном разделе тяжелых металлов можно вообще такой «хэви метал» врубить! (Смеется). Так что мы фантазируем и дурачимся по полной, но используем плоды нашего «дурачества» в мирных и просветительских целях.   -  Гитара Ваш верный спутник. Что о ней Вы могли бы сказать?  - Как вам такой ответ. Психологи говорят: если подросток играет на гитаре, он не покончит жизнь самоубийством. Не будет мотива к подростковому суициду. Ребёнок, а они ещё, конечно, дети, сможет выплеснуть свои эмоции. И спорт, и музыка, и живопись, и театр, и стихи – всё это очень помогает. Есть возможность высказаться, подросток вырывается из замкнутого пространства. Так что гитара – это очень серьезно.   - Кто оказал на Вас влияние в творчестве? – Я, как Максим Горький и Владимир Высоцкий, тоже могу сказать: «Всему хорошему меня научили книги».  Что касается музыки, то это прежде всего композиторы-классики. В детстве и юности я не любил официальную советскую эстраду, чувствовал в ней фальшь. Мне нравились стихи и исполнение Владимира Высоцкого, но не хватало музыки. В песнях «Битлз» была изумительная музыка, но не было русского слова. И я думал: «Как бы это объединить?»  И когда услышал песни Сергея Никитина, то понял, что это гений, живущий среди нас. Он перевернул жизнь моего нигилистического поколения и сделал его патриотами своей страны и своего родного языка. Дай Бог ему побольше жизни.  И, кстати, лучшие образцы детской песни написаны в жанре авторской песни. Это песни Никитина, Берковского, Суханова. Замечательны также песни из наших мультфильмов Шаинского, Крылатова, Минкова. Был ещё такой легендарный человек Борис Савельев, который написал всю «Радионяню» и выпустил пластинку на стихи Хармса. Это всё люди с детской душой. И жанр этот никогда не умрёт, потому что это естественное состояние нашей души – авторская и детская песня, выросшие из естественной потребности души музицировать и оставить в себе ребёнка, ходить в дурацкой шляпе и босиком.   - Поддерживаете ли Вы связь с Малой Родиной?  - Cам я родился очень далеко отсюда – на самом Дальнем Востоке, в Хабаровске. Мой отец окончил Киевский речной техникум и по распределению взял самую дальнюю точку, где и повстречал мою маму . И хотя уехал из Киева, и сам русский, но на Дальнем Востоке всё равно повстречал украинку. А после моего рождения в Хабаровске, родители переехали на Брянщину, на Родину отца. Там на глазах моего отца был расстрелян мой дед, герой-партизан. в честь которого меня и назвали. Отец тоже был героем, но не войны, а Тюменского Севера: он 20 лет строил нефте- и газопроводы, северные города: Новый Уренгой, Надым, а на тюменском телевидении про него сняли документальный фильм, в основе которого лежит его подвиг: отец перегнал по тающей Оби и тундре огромный 16-метровый канадский болотоход, купленный за валюту в СССР. Спас и перегнал его из Серова Свердловской области в Надым (ред.: более 1000 километров по глухой тундре). Кстати уже на основе этого фильма задумали делать сериал: главная будет история про болотоход, а вокруг нее уже соберутся разные легенды и истории Севера. Малую Родину не забываю. Никогда. И по возможности бываю в родных    - Расскажите про Ваше увлечение кантри музыкой?  - Первый раз я попал в Америку в 1989 году в составе делегации советской молодежи. Это уже было совсем другое время, потому что нам разрешили свободно ходить, где мы хотим, и ездить туда, куда нам надо. Поэтому удалось посмотреть именно то, о чем мечтал. Америка мне увиделась, с одной стороны, такой, как я ее себе представлял, а с другой стороны – совершенно новой и непривычной. Относительно Америки у меня была мечта, и она была связана с моим главным хобби. Дело в том, что я сильно увлекался кантри-музыкой и был основателем первой советской кантри-группы «Кукуруза» – она в дальнейшем даже была номинирована на «Грэмми». Кроме этого, я был основателем кантри-клуба, из недр которого вышел ансамбль «Веселый дилижанс», который сейчас работает в Америке и тоже был номинантом «Грэмми». И, конечно же, мне страшно хотелось побывать именно там, в глубинке Америки, где эта музыка создается «людьми в широкополых шляпах». Мечта сбылась – мы побывали и в Нью-Йорке, и в Бостоне, но когда я попал в настоящую американскую глубинку, я просто обалдел. От умопомрачительных пейзажей, от подстриженной травы, от заборов… вернее, от их отсутствия, потому что две потемневшие от времени доски, прибитые к невысоким столбикам – разве это не романтично? А потом начались визиты на провинциальные кантри-радиостанции, визиты в кантри-клубы. Однажды я даже был на кантри-дискотеке: на сцене танцевали пары, а из зала к ним поднимались учителя и показывали, как танцевать правильно. По-моему, это были кантри-танцы в ирландском стиле. Вот это открытие сельской Америки произвело на меня огромное впечатление. Дело в том, что сам я деревенский, и меня всегда уязвляло, что в моем детстве отношение к деревне и к людям оттуда было высокомерно-снисходительным. Во многом такое отношение сохранилось и сейчас, что очень жаль. И мое увлечение кантри было связано с желанием показать, что в деревне есть удивительная красота и обаяние. Я в те времена придумал эмблему – банджо, скрещенное с балалайкой. Это был мой ответ эмблеме, которую я увидел в Америке – банджо, скрещенное с мандолиной. А на мандолине играл Билл Монро – гений блюграсс-музыки из штата Кентукки, которого я очень любил. И как-то так получилось, что с Америкой мы не дружили, а кантри-музыка на советском телевидении пришлась ко двору. Показывали фестивали, выступления наших отечественных кантри-групп, где ребята очень профессионально играли и носили настоящие шляпы, которые им привозили из Штатов. Возвращаясь к Америке – меня особенно меня поразили люди из американской глубинки: они все время улыбались. Они улыбались без конца, демонстрируя свои хорошие зубы. Я даже поначалу думал, что, может, это виски на них так действует. Но, оказалось, что улыбаться можно и в трезвом виде. Постепенно и на наших лицах стала появляться нетвердая улыбка. Однако, главное, что поразило – многие не курят. И те, кто не курит, рассказывают историю, что Америку отучил курить актер русского происхождения Юл Бриннер, звезда «Великолепной семерки». Он умирал от рака и перед смертью записал видеообращение к зрителям. И через неделю после смерти показывают это видеообращение, и Юл Бриннер говорит: «Вот я умер от рака из-за курения, так что курить – это приближать свою смерть». Сами американцы говорят, что этот показ произвел на страну громадное впечатление. И еще меня поразило, как американцы в глубинке смотрят телевизор. Мы с вами привыкли, что телевизор целый день бормочет что-то в углу. А у них иначе – все смотрят телевизор строго по программе. Я был в гостях у известного кантри-музыканта Джона МакКатчена (John McCutcheon – прим. ред.) – у него два «Грэмми» за детские альбомы. Так, когда мы смотрели телевизор, к нему подошел его сын и, протягивая телепрограмму, сказал: «Папа, сейчас мои полчаса!». Американцы удивительно спокойно относятся к телевидению, и не дают ему над собой властвовать. Я вспоминаю, как мы были в одной компании, где даже в то время в телевизоре было каналов двести. И вдруг хозяин предложил посмотреть какой-то популярный фильм. Мы согласились. И тогда хозяин вместе с нами поехал в какой-то дальний прокатный пункт, где мы взяли кассету с этим фильмом. У него была масса каналов, и выбрать можно было все, что захочешь. Но он решил посмотреть фильм и отодвинул все эти каналы в сторону. Мне показалось очень важным это умение не служить вещам, а заставить их служить себе. И еще одна вещь мне страшно понравилась. Там на одном из каналов есть программа «Family» – «Семья». Там взрослые все время с детьми. Они вместе обедают, ходят в турпоходы, вместе идут в супермаркет. Идея программы проста: конечно, в 18 лет мы детей от себя отпускаем, но если мы хотим, чтобы они были на нас похожи, давайте сейчас проводить с ними больше времени. В этой программе все время говорят: вот ты сейчас смотришь телевизор, а где твой сын? А вдруг он в плохой компании? Американцы любят везде таскать с собой детей. Когда мы гастролировали по Америке с Джоном МакКатченом – а это были чисто американские гастроли – то в зале взрослые обязательно сидели с детьми. И последнее. Часто говорят о каком-то «типичном американце», даже рисуют его – худощавого, с твердыми скулами. Ничего подобного! Какого только вида американцев я не встречал. На кого только они не были похожи! На концертах в Америке я всегда проверял, есть ли в зале русские. По этому поводу у меня была одна игра с залом. Я неожиданно пел на русском частушку: По талонам горько, По талонам сладко. Что же ты наделал, Голова в заплатку! Понятно, что эта частушка вся на подтексте, ведь дело было во времена Горбачева. И если в зале кто-то смеялся, я понимал – этот человек из Советского Союза. Иногда после концерта, когда люди расходились, я наблюдал за публикой и видел какого-то типичного русского. В нем все было русским: лицо, нос, прическа, повадки, даже одежда «совковая». И я тысячу раз ошибался. Я подходил и спрашивал: «Вы из Москвы?», а он поворачивался и отвечал: «What»? Так что мы страшно похожи, только чуть-чуть рассинхронизированы: когда один протягивает руку, у другого она в кулак сжимается. Нам надо учиться жить синхронно.   Записал Алексей Шульгин.  

Его сегодняшнее творчество наполнено до краев добротой и красотой. Такой же и художник Николай Ларский   Мною сегодня движет радость. Возможно, это приступ какого-то великовозрастного идиотизма (когда счастлив каждому прожитому с пользой дню, а то – и самому новому дню), а возможно, вспоминая встречу с художником Николаем Ларским – легко на душе. Ему мало места в квартире. Он как-то естественно заполняет собой все пространство. Огромный художник, встречающий вас в коридоре. И все жизненное пространство наполнено искусством, а может быть – заполнено. Везде стоят, как на книжных полках, работы, работы.   И всегда рядом Муза – Наталья.   Может быть, художнику нужно пройти через депрессию, выстрадать, чтобы вернуться в искусство Новым и удивить зрителя и самого себя. Кому-то, возможно, такой крестный путь ни к чему, а художник Николай Ларский такое испытание прошел. Сегодня, глядя на работы мастера, не скажешь, что он переболел жестоким разочарованием, опустошенностью, самоиспепелением. Но и возродился, как Феникс.   Никогда не скажешь, что рядом сидит один из «зачинщиков» второго русского авангарда, нонконформист «первой колонны», в начале 60-х годов, выступивший в искусстве почти одновременно с  Рабиным, Мастерковой, Ситниковым, Немухиным и другими известными художниками. И как мне показалось: не очень-то Николай Ларский примеряет эти «погоны», не точит его (как некоторых) желание попасть в историю «другого искусства». Он – Художник и  дело его рисовать. Все просто по-библейски, но сколько же «измов» портят нашу жизнь. Он умеет радоваться и творить, поражая самого себя и окружающих. Художник рассуждает о творчестве: «Это акт индивидуальный, скрытый от постороннего наблюдателя. Больше заметны внешние изменения».    Нужно было перестрадать, чтобы Так возродиться. Мне это сегодня тоже кажется странным, но вот он сам иронично говорит (с известным, правда, драматизмом):   «Когда-то я с упоением варился в том котле, где вызревал новый советский авангард. Огонёк хрущёвской оттепели согрел этот котёл, и из него посыпались художники со своими выставками, благо крышку приоткрыли. В 1962 году состоялись и мои две первые персональные выставки авангардной живописи. Но скоро крышку не только закрыли, но и построили бетонный саркофаг для авангарда, чтобы он там парился и мумифицировался. Так и я «парился» до 1970 года, а потом вырвался и поехал по стране. И из «подпольного» существования попал в жизнь, похожую на тяжёлый фантастический сон».    Мне особенно близко философское отношение художника к миру, он не только пишет картины, - его картины - трактаты, как у Спинозы, Руссо, Генри Торо. Ни один из нонконформистов не переживал в 80-е такого расцвета, который пережил Николай Ларский. Его цикл живописных работ «Коррозии» стал откровением для Москвы и мира. Но этот ренессанс был печален.   «На картинах мои впечатления, поиски художественного образа, отражающего наше время. Время распада, коррозии. Катастрофа сразу на двух полюсах - материальном и духовном. Крах природы, крах духовности в человеке. И это не случайно. Тоталитарная идеология проповедовала неограниченное всевластие человека над природой, победу над ней, неограниченное насилие над жизнью людей ради построения мифического «светлого будущего». Но я живу в настоящем и вижу: сейчас природа на краю гибели, а человек является частью природы, он зависит от неё. Распята природа, распят и человек. Они взошли на свою Голгофу».    Очень ценно, что времена Малой Грузинской не надели на художника колодки штампа. Николай Ларский меняется с течением жизни, проходит разные периоды творчества. Постоянное движение рождает новые находки. Как хороши, например, его акварельные импровизации 90-х.    Я безмерно рад был узнать, что мой старший товарищ (ныне, к сожалению, покойный), искусствовед, исследователь Евграф Кончин написал проникновенно о 50-летии творческой деятельности Николая Ларского. Отчасти, соглашусь я и с его заключением:  “Но мне все же ближе, созвучнее сегодняшнему настроению тот Николай Ларский восьмидесятых годов, со своими бескомпромиссными и остросоциальными, правдоискательскими картинами”.    Почему отчасти, потому что верю, что настоящего художника Бог ведет, а уж во что это выливается? Ну, какая, в сущности, разница? Ведь это дело личного вкуса. Ведь когда-то и Евгения Кропивницкого ругали за созданные фломастером чудесные девичьи головки, а теперь эти работы в галереях висят и на аукционах продаются.    Главный мотив творчества Николая Ларского сегодня – Любовь. А его любовь и муза – Наталья Ларская. У него, как и у Петрарки, должна быть своя Прекрасная Дама. Новый взлет, расцвет творчества Николая Ларского я напрямую бы связал с его Натальей (как он написал в письме, «и всегда рядом Наталья, муза, натурщица, поэт, художник, искусствовед, менеджер»).    «Мы познакомились на Арбате. Я там жил и иногда, чтобы заработать, выходил на улицу писать портреты. А Наталья часто приходила на Арбат в Театр Вахтангова. Вот мы и встретились, когда она попросила, чтобы я сделал её портрет. Это было в 1988 году. Потом так сложилось, что наши судьбы соединились только через двенадцать лет».    Красота, которая сегодня как разноцветные гроздья салюта ослепляет с холстов Николая Ларского – ответ недоброжелателям и судьбе.   Алексей Шульгин.
 

Художник Лидия Казарина, отвечая на мои вопросы, во многом убедила меня в правильности некоторых настроений. Это художник  душевный, тонкий,  профессионал. Есть за что полюбить ее картины.   - Лидия,  в нескольких словах расскажите, как Вы стали художником. Где учились? Как семья помогала Вам, одобрила Ваше стремление (или нет)? Какие Вас наставили педагоги? - Я любила рисовать с детства, и родители, семья офицера, всю жизнь на колесах. Я родилась на Украине, сестра - в Москве, а брат -  в Берлине.  Внимательно относились к увлечениям детей: я и брат стали художниками. Сестра - музыкантом. Училась я на худ-графе МГПИ на одном курсе с Виктором (Виктор Семенович Казарин – художник).    - В своем творчестве Вы как бы продолжаете традиции гуманизма, Ваши работы красивы, он  вне времени. Сейчас многие забыли, что рисовать можно так, что искусство будет радовать взгляд. Многие стремятся воплотить коммерческую идею в серию, цикл, концепт. Что  движет Вами в творчестве? - Что движет мной в творчестве - любовь к живописи. Мне интересна такая живопись, которая несет эмоциональный образ и она выразительна. В моем понимании выразительный язык живописи - это говорящий, волнующий цвет, это звучащая линия, это ритм, наполняющий образ. Я не разделяю жанры, техники, темы, главное - образ, и тогда возникает контакт и с картиной и с художником.   - Тема природы, как мне кажется, Вам наиболее близка.  Вы уезжаете из города? Где Вы нашли свою обитель, где можно черпать вдохновение? - А черпать вдохновение можно везде, если умеешь " видеть". Но, конечно, полной грудью дышать можно, живя и общаясь с природой, поэтому мы с Виктором все лето проводим в Ферапонтово, в краю озер, лесов, где много неба, света, а по воскресеньям разливается над озерами колокольный звон древнего монастыря с фресками Дионисия. И "не нужен нам берег турецкий, чужая земля не нужна".   - Как мне кажется, Вы не гонитесь за модой, не спешите продать все и вся. Как Вам удается сохранять все лучшее в себе? - Насчет  "продать все и вся" - это не про нас!   - Деление, которое сейчас раскололо искусство на современное и … остальное, Вы признаете его? Каков Ваш взгляд на искусство? И что есть искусство для Вас? - Есть искусство, и есть остальное! Бог - творец. А если человеку дается дар творчества, он не должен служить дьяволу. Вот моя позиция на искусство, а современное оно или первобытное - не важно, искусство должно быть духовным, исполненным любовью.   - Как Вам кажется, важно ли участвовать в выставках?  Как и когда прошли Ваши последние выставки? Могли бы Вы о них рассказать. - Теперь про выставки. Выставки - это и общение художников , т.н. цеховой интерес, и со зрителем. Хотя художник, в первую очередь пишет для себя, самовыражается, - ему нужен зритель, для которого он оттачивал свой язык, мастерство, искал образы, в которые облек свой трепет, свою радость, грусть, мысль... А как зритель, я, когда смотрю Ван Гога, например, я испытываю бурю эмоций, мне, хоть частично, передается его восторг, его любовь! Вот для чего искусство, выставки. А если на выставке я не получаю радости, не открываю для себя нового способа " видения", мышления,- такое искусство мне не нужно. А вот в последнее время все больше таких выставок, где ждет тебя цинизм, шок, плевок в душу, дьявольская ухмылка и прочие мерзости, принесенные нам с "европейскими ценностями"... Русской душе это чуждо, и надеюсь, что скоро это все уйдет, как тупиковый путь, путь в никуда. То, что происходит сейчас с "актуальным искусством" я бы сравнила с ситуацией, когда бы мы вдруг отказались от своего русского языка и начали мычать как первобытные люди. Спрашивается, а для чего все было? Для чего были Пушкин, Лермонтов,  чтобы теперь мычать? Главной идеей актуалистов, видите ли, является жест. Ну, видели мы этот "жест" в Питере с поднятием моста... много ли ума надо? Называйте это политическим протестом или просто шоу, но причем тут искусство? Последняя выставка, в которой я участвовала, проходила в сентябре, на полях в Ферапонтово.    - Деление художника как бы на человека и на художника естественно? Или это неразрывно? - Художник и человек... это нераздельно, и художник себя полностью раскрывает в своих работах, нужно только знать его язык, т.е. язык живописи.   - Лидия, трудно ли двум медведям уживаться в одной берлоге? Как Вам – двум большим мастерам удается сохранять семейный союз с Виктором? Над чем Вы трудитесь теперь? - Сейчас готовлюсь к новой, на Кузнецком 20. Спрашиваете, как нам в одной берлоге - очень нелегко, особенно с таким крутым медведем, и работаем мы каждый в своей мастерской, - иначе тесно. Но удерживает нас вместе, наверное, любовь к живописи, и мы единомышленники во взглядах на смысл в искусстве и смысл в жизни. Вот так...   Записал Алексей Шульгин.  

Этот художник относится у нас к маршалам от искусства. Любопытно смотреть, как при его появлении немного сгибаются спины, а на лица натягиваются счастливые улыбки. Притом, что сам художник  ничего этого не просит. Он, прямой как палка, проходит по рядам и внимательно смотрит картины. Приходит он только туда, где ему интересно и к тем, кто ему приятен. А что  вокруг начинается ажиотаж… Это не его дело. Спасибо Павлу Дурасову, что он представил лично, что удалось недолго, но поговорить и послушать, когда  рядом не было тех, кто всегда встревает. Спасибо  покойному Льву Дурасову, за его рассказы (в то время, правда, истории про его близких друзей казались мне скучными). Далеко не все нравится мне в творчестве Эрика Булатова, но то, что нравится – запоминается навсегда, пока я жив.
К слову, недавно, я понял одну элементарную  вещь: если называя имя художника – в голове не возникает хотя бы одна картина, что это за художник? Он неузнаваем, слился в поток, что о нем говорить?
Работы  Эрика Булатова всплывают в памяти, выжжены  в памяти «каленым железом» искусства, поэтому дорого стоят (хоть так, хоть так – понимайте, как хотите). Многое из того, что написал Эрик Булатов схематично, сухо, системно, но есть гениальное:
«Я хорошо помню, как возникало сознание самостоятельности.  Когда молодой  художник вступает в искусство, ему кажется, что он опоздал и все места заняты. Как будто пришел в театр, когда спектакль  уже идет, и сесть негде. Потом видишь, что между  двумя художниками, скажем между Фальком и Фаворским, есть щелочка, в которую можно втиснуться, правда с трудом и неудобством. Но спектакль так интересен, что о неудобстве и соседях скоро забываешь, а когда спохватываешься, оказывается, сидишь один и рядом  никого нет.
Теперь я понимаю, что опоздать невозможно, а места твоего никто не может занять, кроме тебя. И если ты сам его не займешь, оно так  и останется пустым навсегда». Все понятно?  На эту тему бессмысленно разговаривать. Все сказано.   А.Ш.

- Леонид Николаевич, детство, семья - формируют нас очень сильно. Из какой Вы семьи, как и где прошли детские годы? - Отец из Подмосковья, фронтовик, служил в советской армии инженером-ракетчиком до окончания мной школы. Мама из Владимира, по  образованию – цветовод (Тимирязевка), но в связи с постоянными переездами, пришлось стать учителем. Школы менял каждые два-три года:  были Западная и Центральная Украина, Поволжье, Бессарабия, Владимир. Но школы при военных городках были совсем неплохие – хорошие библиотеки, да и учителя, как правило, жены офицеров – образованные и с хорошим кругозором.
  - Когда Вы стали заниматься рисование серьезно, где Вы учились? - Всерьез начал заниматься рисованием поздно в 9 классе во Владимире. Первые уроки получил в студии у прекрасного художника Б.Ф.Французова, потом перешел во вновь открывшуюся художественную школу которой руководил  В.Г. Леонов, тоже замечательный художник – офортист. Следующий шаг – Московский архитектурный институт. Мне трудно было сделать выбор кем быть – художником или архитектором, да я и сейчас его не сделал. Мне нравится и рисовать, и строить. Не смотря на то, что я довольно активно участвую в выставках (в прошлом году у меня прошли три большие персональные выставки и 5 сборных), параллельно я проектирую и веду надзор за своими объектами. Общее число реализованных проектов давно перевалило за сотню, преимущественно это жилые дома, но есть магазины, школа, гостиницы, храмы...
- Расскажите об учителях.
- С учителями мне всегда везло: до института - известные графики Французов и Леонов, а в Мархи - блестящий рисовальщик и педагог-теоретик С.В.Тихонов, Народный художник Я.Н. Скрипков и замечательный архитектор-художник М.М. Папков. После института я оказался соседом и сдружился с академиком С.М. Никиреевым.

- Когда Вы решили стать художником? Насколько осознанным был выбор?
- Точнее будет, не я выбрал профессию, а она меня. Рисование можно сравнить с медитацией или проще - с рыбалкой, с выпивкой –ловишь кайф, хотя работа не самая легкая.   - Почему Вы обратились к офорту, жанру в общем-то малопопулярному (если сравнить с живописью)?
- На самом деле, резон был практический – с первых же профессиональных  выставок у меня стали исчезать многодельные рисунки пером, на которые я грохнул уйму времени. А все оттиски офорта – оригиналы и их много, так что потери не страшны. Только потом я понял, что офорт может предложить такую палитру графических приемов и эффектов, такие краски, которые не даст ни одна иная техника.   - Какие этапы в своем творчестве Вы могли бы отметить особенно (простите за такой вопрос, понимаю, что цельность, неделимость творчества естественна).
- Увлекался яркой живописью, рисунком пером, офортом, сейчас больше нравится карандашный рисунок.   - Не могу обойти стороной вопрос о духовной стороне творчества, чем "питаетесь" духовно?
- Очень люблю путешествовать, знакомиться с новыми местами и людьми, вообще нравится узнавать что-то новое, чему-то удивляться.   - Какие принципы в творчестве Вы проповедуете? - Я – реалист, но это по форме. Идеологически то, что я делаю, наверное, это смесь иронического романтизма, гротеска и репортажа с философским подтекстом. Однако, техника сама по себе, тоже важнейшая составляющая и нередко определяющая в раскрытии образа. Я считаю, чем многослойнее технически и идеологически будет пирог, тем вкуснее…
  - Над чем работаете сегодня? - Сделаю – покажу.
  - Чтобы Вы пожелали молодым художникам, их путь сейчас непростой, тяжелый. - Есть древняя индийская мудрость: «блажен, кто, познавая женщину, охранен любовью», она относится и к профессии.    Записал Алексей Шульгин.  

- Ольга, вопрос стар как мир - но как Вы стали художником?  - Мне с детства никогда не было скучно самой с собой, я не нуждалась в предлагаемых обществом развлечениях: в детский сад, цирк, театр не ходила. Хотя в театре лет в 10-11 побывала и после устраивала театр летом в маленьком коридоре дома при содействии двух подруг – двойняшек, помню, ставили "Золушку", минимализм – собственно Золушка, мачеха и ее капризная дочка (которую я с упоением и изображала), срывали бурные аплодисменты соседских детей. Так как я жила в собственном доме, то всегда и воспринимала окружающий мир: снег, воду, свалки, траву, деревья, цветы, ворованные яблоки - гармонично, дожидаясь и получая удовольствие от смены времен года, позднего закатного солнца зимой, немытых душистых ягод, букетика первых весенних цветов... Я любила висеть на деревьях, кататься на качелях и велосипеде, читать и играть в бумажные куклы. И когда я пришла в школу, самым комфортным предметом всегда чувствовала рисование. Любая тема заданная учителем раскрывалась легко, с интересом, со слегка высунутым от удовольствия языком. Она, Наталья Николаевна Елфимова, рисункам искренне радовалась, показывала их классу. Хорошо помню акварельное произведение «Цирк», где никогда не была. А, когда мне было 10 лет, она предложила сходить в художественную школу. Я сходила, экзамены сдала и почувствовала себя очень свободно, комфортно в пространстве художественной школы, несмотря ни на какие сложности технического порядка. Мне всегда в жизни везло с учителями, и интерес был взаимный. Я лет в двенадцать точно знала, что буду художником, твердо придерживалась этой позиции дома, хотя родители и школьные учителя пришли в замешательство. Все-таки не совсем приличная профессия, сколько тому примеров: один Ван Гог с отрезанным ухом чего стоит... Но в противовес всему отрицательно настроенному миру встал мой учитель, художник, директор школы художественной - Миронов Виталий Иванович, и я окончательно утвердилась в этом вопросе. Чуть позже я познакомилась с прекрасным живописцем Королевым Виктором Ивановичем, и имею честь и его считать своим учителем. Свободная, переполняющая фантазия и талантливые, прекрасные люди, встречающиеся на моем пути - две основные составляющие, приведшие меня в профессию.    - Что для Вас искусство: профессия, позволяющая не думать о хлебе насущном, "высокая болезнь", способ идентифицировать себя в этом мире? Или всего по чуть-чуть?  - Думаю , что способ самовыражения. «Болезнь»,может быть, в том слысле, что от творчества трудно, невозможно отказаться, испытав один раз радость достижения точности высказывания.    - Давайте порассуждаем:  что же такое творчество? Интересен Ваш взгляд на этот предмет.  - Наверное, это способность не окостенеть, сохранять гибкость и способность видеть и чувствовать мир. Оно – Творчество - позволяет иногда вытянуть себя за волосы из топких жизненных мест.    - Можно ли художника Ольгу Буеву отнести к какому-то течению в живописи?  - При желании можно отнести и к нескольким течениям. Думаю, что мое творчество реалистично, но это скорее метафизический реализм.    - Какие мастера или направления Вам ближе по духу?  - Список может быть длинён, но приводить его утомительно, и наверное, не очень-то вразумительно. Поэтому ограничусь четырьмя именами: Михаил Рогинский, Эдвард Хоппер Марк Ротко, Сай Твомбли – выходит, что касается направлений, магический реализм и абстрактный экспрессионизм.   - Изучая и часто глядя на Ваши работы, ловлю себя на мысли, что в них много символов, метафизических кодов. Это осознанная работа, или интуитивно получается выплескивать на холст - целые системы символов?  - Сказанное в лоб часто не достигает цели. Искусство убедительно и трогательно, на мой взгляд, когда оно преображает реальность.    - Вы поддерживаете отношения с собратьями по искусству или Вы одиночка? Что представляет Ваш круг? - Безусловно, я поддерживаю отношения с собратьями, но с настоящими, а не заигравшимися в искусство или номенклатурщиками – с этими бессмысленно и не интересно иметь какие-либо отношения. Что касается круга, то он «размазан» и рассредоточен по нескольким городам (в силу вышеназванных причин).    - Как Вам видится вопрос: художник и семья. Бытует мнение, что большой художник и семья две вещи несовместные.  - Да вполне они совместимы - надо только, чтобы это были единомышленники, ставящие перед собой единые цели и умеющие находить компромиссы. Семья же в жлобском смысле этого понятия в принципе не может содержать в своём составе любую творческую личность.   - Художник в современном мире. Он изгой или же людям все еще необходимо пусть иногда, пусть по крохе - приобщение к искусству?  - Особенно в современном мире художник это, по определению, личность общественная, меняющая мир и имеющая рычаги воздействия на него в разных плоскостях и смыслах. Это заблуждение возникает, потому что мастеру в силу необходимости поддержания себя в хорошей технической форме необходимо довольно много времени проводить наедине со своими холстами, красками и самим собой – что есть необходимая часть его творчества. Иначе очень быстро произойдет утрата мастерства и останется только этакий «оратор».   - Ольга Буева: круг ее интересов.  - Обширен, это тема ещё одного интервью.   - Когда ждать Вашей выставки? Над чем Вы сейчас работаете?  - Собираюсь сделать выставку с романтическим названием «Цветы», но пока это все, что могу сказать – проект еще должен быть выстроен на организационном уровне   - Ольга, несколько слов нашему читателю. - Ищите гармонию в себе, если нужна для какого-нибудь художественного высказывания дисгармония, то тоже ищите её в себе. Внешний мир это только справочник для «сырых» цитат и подсказок.   Записал Алексей Шульгин.  

- Джордж, на Ваш взгляд творчество накладывает «дополнительную» ответственность на человека? Ведь каким никаким – он становится «рупором», обращается и  хочет или не хочет – к чему-то  склоняет. Или нет, не так? У Вас есть своя точка зрения по этому поводу. - Любое творчество, в том числе и поэтическое, это, в первую очередь, частные авторские импровизации, но вот собственно темы могут быть различные. Степень «склонения» зависит от качества сделанного.
- Долгое время Вы больше публиковали тексты, датированные… Старые тексты. Но к моей огромной радости теперь, чаще Вы пишите и публикуете новые тексты. С чем был связан такой «простой»? И идет ли на пользу творческому человеку многолетняя пауза? Ведь могут забыть – раз. И – два (еще страшнее) можно разучиться… - Но я не очень уж понимаю про «простой»…особенно длительной паузы у меня не было вроде бы. Собственно стихи появлялись всегда, то больше, то поменьше. Но так получилось, что я стал выступать и активно публиковаться уже после того как мне исполнилось пятьдесят лет. Ну а до этого меня знали как автора некоторых аквариумных текстов. И еще в качестве рок-журналиста. Так что многолетней творческой паузы у меня никогда не было.   - В чем Вы черпаете вдохновение? Простите – вопрос банальный, но правильный: ведь что-то откуда-то нужно брать. - Вдохновение…  стихи у меня появляются лишь после того как я услышу где-то что-то «щелкнуло»…то есть это всегда откуда-то ко мне приходит. Иначе невозможно. Даже просто совершенно никак.   - Как Вам кажется, Джордж, поэзия, как жанр, это не возобновляемый «источник»? Литературоведы придумали «золотые» и «серебряные» века. По их логике мы живем во время упадка и вырождения. Корректно ли вообще «мерить» поэзию? - Про века не знаю..эпохи упадка на самом деле бывали всегда, но они проявлялись по -разному. Теперь, разумеется, наступили в полный рост весьма ублюдочные времена, по широчайшей гамме критериев, увы, однако поэзия все равно продолжается. «Мерить» поэзию бессмысленно, глупо и очень не корректно.   - Меня всегда восхищала в Ваших стихах убийственная порция абсурда. Откуда такая тяга к ареальному? Ведь Вы удивительно глубокий философ. - Эстетика абсурда меня заинтересовала очень давно. Еще в школьные времена, когда я прочитал «В ожидании Годо». Вот с тех самых пор все и началось, элементы абсурдизма по-прежнему проявляются в моем творчестве.   Записал Алексей Шульгин. Фото Виктора Немтинова.

Много сил и энергии Полина Лобачевская вложила в музей Анатолия Зверева. И в самом здании около метро «Маяковская» и в каждой новой выставке всегда есть драматургия. Тут несомненно прослеживается ВГИКовское прошлое. Сама она царственная, с прямой спиной, вальяжная, с жестами, как знаменитая актриса. Правит бал. Много сил и энергии Полина Лобачевская тратит на музей Анатолия Зверева. Кем для нее был этот странный человек, русский народный художник? Сегодня музей живет, постоянно меняется, что-то новое предлагает зрителю, как меняется восприятие Анатолия Зверева, как реального человек, все больше и больше отдаляющегося,  «перетекающего» в уготованную ему  форму легенды и звезды. Год назад мы побеседовали с Полиной Ивановной, я был приятно поражен, как она увлечена делом музея, как любит Зверева.  И это доказано делами.
Вокруг музея кипит жизнь, приходят модные персонажи, заходят немногие друзья Анатолия Тимофеевича, много говорится и пишется. Какой формат должен быть у современного музея?
Я надеюсь, что Полина Лобачевская знает это.  

Местами кажется – это поток сознания. За мыслью Михаила Гробмана я, спеша, гнался, временами догоняя. Вышел удивительный, несколько (возможно) пост-модернистский текст. Некоторыми частями герой остался не вполне доволен.  Некоторые части нужно будет исправить. Исторический интерес текст представляет бесспорно. В этом его основная заслуга. В моем случае, когда я беру интервью – оно начинает жить своей жизнью, меняясь, порой радикально отличается от задуманного. Видимо, это происходит от того, что я не слишком серьезно отношусь к вопросам, которые приготовил. А предоставляю разговору идти в том русле, наиболее комфортном для героя. Порой из таких импровизаций  возникают серьезные работы. Надеюсь, что серьезных работ большинство.
Сейчас мне посчастливилось побеседовать с Михаилом Гробманом – художником, литератором, хранителем древностей, незаурядной личностью. Мэтр благосклонно отнесся к моей просьбе об интервью.  И как всегда все пошло не так, как изначально задумывалось: красноречие Гробмана, плюс возникающие по  ходу разговора новые вопросы.
  - Михаил Яковлевич, прошло уже много лет, пожалуй, целая эпоха с момента Вашего отъезда.  Вы уезжали тогда с чувством, что уезжаете навсегда или думали по-другому? И в большей степени, чем был продиктован отъезд? - Я думаю, что будь выбор: собери свои картинки и сожги… Сжег бы, чтобы только избавиться от  того наваждения. Хотя, жизнь была прекрасная, веселая, сознательная, многоплановая. Но при этом советская власть была отвратительная. А сыну было четыре года. С ужасом думали, что скоро он пойдет в школу. Давить ничего не давило. Мы жили независимо. Не зависели ни от властей, ни от кого. Но тем не менее. Ситуация. Или ощущение: Москва полна пустоты. Пыль, солнце. Смотрю: второй русский авангард, кончился какой-то важный период. Вот это ощущение: период закончился. В Москве физически ощущалась пустота. Появлялись новые художники. Что-то они делали. Мы уехали в 1971 году… - Пустота продолжается и сегодня? - Мне трудно судить. У нас здесь все интенсивно. А когда приезжаем в Россию… Понимаете, мы живем, получаем самое лучшее; встречаемся с друзьями, постоянно что-нибудь происходит. Есть с кем общаться. Ира выпускает журнал, серьезный и важный. А вообще, эмиграция тяжелая болезнь. Мало кто догадывается. Мы же имеем возможность на все смотреть как бы со стороны, находясь в центре событий. И там, и здесь.
Многие не хотели уезжать вообще, но  уехали или в США, или во Францию (по ошибке я бы сказал). Так запутано, перепутано. И все происходит интенсивно. Эмиграция.  Это болезнь. Мы не переболели. Хотя болели. В начале 70-х с кем-то из Союза связаться было очень проблематично. Потом общение наладилось. - В тогдашнем СССР можно ли было нормально жить честному художнику вообще и такому новатору, как Вы  (в частности)? Все же для многих Ваше искусство было диковато. - Я занимался книжной иллюстрацией, чтобы хорошо кушать. А из тех 35-ти человек, составивших второй русский авангард (хотя все были разные), каждый нашел свою возможность существования в советском мире, в книжной графике, например – и я в том числе. Иллюстраторам платили очень хорошо. И вот парадокс, я не любил себя утруждать этой работой, иллюстрацией. Помню, работу в журнале «Знание сила». Боря Лавров делал макет, а я подбирал изоматериалы. По возможности старался отстраниться от этой работы. Хотя все всегда чем-то заняты.  Получая заказ на книжку, мне всегда хотелось сделать меньше иллюстраций, чем того требовалось.   Деталь: мы считались модными художниками.  И когда я того хотел, мог получить работу в любой момент. Так же было и у моих приятелей.  Однажды меня пригласили в Главлитиздат (телефонный звонок), они собирались издавать восьмитомник Шолом Алейхема. Пригласили  кроме меня еще Аксельрода и Горнштейна. Отказываться вроде неприлично. Не поняли бы. О такой работе все художники мечтают. На мое счастье разразилась шестидневная война. Не смогли достать рукописи, и вышли  шесть томов Алейхема. В «Советском писателе» к «Прямой линии» Маканина нужно было сделать иллюстрации. Ситуация. Нужно выскальзывать. Предлагаю Андрею Щербакову сделать иллюстрации. Сам набросал абстрактные фигуры, предполагая, что от моих откажутся. Получилось: его отвергли, а мои взяли. Курьезы. И курьезы происходили часто. Вот эти уже  упомянутые абстракции.
Но иллюстрация была  легким заработком денег. Жена ходила, собирала гонорары по редакциям, а я и из дома не выходил. Это такая официальная сторона жизни.  А чем мы занимались. Кабаков тоже делал книжные иллюстрации и мало  кто знаком был с его творчеством, с большеформатными работами, создававшимися на сретенском чердаке. Я больших веще долго не делал, чтобы два на два. Хотя тогда для нас была эпоха экспериментов. С восприятием моих работ и зрителем у меня проблем не было. Всегда были люди, кому нравились мои работы. И в Союзе художников.
(Далее Гробман несколько отходит от нашего вопроса, зато рассказ становится все увлекательнее). В то время были популярны сюжеты «На стройках коммунизма». Поездки по стране, командировки.  Я записался на поездку в  Азербайджан. Но что-то не клеилось. Все ждали официального оформления командировки. Долго. И уже отчаялись. Вдруг приходит сообщение, командировка одобрена – курорт Сумгаит, спиртово-водочный завод.  Прекрасная южная природа! И мы поехали туда, а потом из города в город, из деревни в деревню. Жили в деревнях. Нас принимали прекрасно. А дело закончилось в момент. Ира (жена) ехала под чужим паспортом. Криминал.  Вернулись в Москву.
Через какое-то время нужно отчитываться. Я принес серию – еврейские старики. Сидит комиссия, и принимают работы одобрительно, сочувственно.  И тут один из комсомольских деятелей, всегда на таких собраниях присутствовавших, расхрабрился, работы ему какие-то непонятные, заотелось сказать несколько слов: «Что принес художник Гробман»? Начались споры, раздается голос Дудника: «Гробман скажет». Дело кончилось тем, что комсорг залез под стол.  Ко мне относились очень хорошо. Я совершенно спокойно мог в СССР и делать иллюстрации, и параллельные вещи, а мог вообще заниматься только своими вещами.   - Как бы Вы охарактеризовали советский дип-арт? Что это было? -  Появлением дип-арта (этому термину) мы обязаны Валентину Воробьеву. Наши художники, представители второго авангарда, тридцать пять человек были – одни богатые, другие бедные, такие, другие, всякие. Каждый выбирал свою судьбу. Каждый сам решал, как выживать и зарабатывать и примыкал к чему-то: кто-то становился полиграфистом (иллюстраторы), часть продавала свои работы на Запад (в частности, Оскар Рабин – один из первых). Я думаю, почти все продавали за границу. Как это выглядело? Какой-нибудь профессор-иностранец просит картину, ведь не пошлешь же его.
Юло Соостер тогда говорил: «Мишка, займись полиграфией. У тебя пойдет. Тебя все знают». И я начал заниматься этим делом. Появились день, которые кормили и неплохо кормили. Продавали пять художников «международных». Но называть фамилии воздержусь.
Повторяю, в основном были два, от силы три типа заработка.
Первый, дип-арт (История. Борух Штейнберг (к нему пришли менты: «Вы тут торгуете картинами»!) - Я больше не буду продавать картины на улице. Сделаю лучше вывеску «Здесь живет абстракционист Борух Штейнберг».
На время ему эти выходки помогали.
А Евгения Рухина  обожали американцы. Скупали работы в коллекции.
Второй, - зарабатывали театром, шли оформителями.
И третий – иллюстрации, самый надежный.
Каждый нашел себе нишу, каждый.   - Как бы Вы сами объяснили: почему творчество Гробмана так очевидно делится на четыре ярко-выраженных периода? Это специально делалось (смена периода) или каждый период заканчивался и начинался согласно какой-то высшей логики? -  Да четыре периода. А вообще это концепция куратора, Лолы Кантор. Это ее идея разделить разные этапы, ее работа. Великолепная, кстати, работа. Она создала это деление. Условно: Ранний, Зрелый, Концептуальный, После искусства.   - Как  в СССР можно было получать информацию? Через иностранцев? - Информация циркулировала, как и все остальное. Если говорить о каких-то запрещенных текстах и книгах –их привозили из-за рубежа. Набокова, скажем. Привозили в СССР, в Москву. Информация доходила. Также и с искусством. Картины, начиная с абстрактных работ. Все каталоги, монографии, альбом, не сочтите за преувеличение – продавались на каждом углу. Были и магазины, продававшие такие книги (чаще, впрочем переиздания, напечатанные в странах Восточной Европы). Но и книги, изданные на Западе, продавались – в магазине демократической книги – там огромное просто количество книг американские, немецкие, английские, чешские, польские. Заходи – и покупай. Что касается вещей непринятых, запрещенных в России – и такие можно было частично купить, такая уловка – издана в Польше (не в Америке).
Какая-то часть книг привозилась частным образом, людьми из командировок в подарок или на продажу. Но, повторяю, большой ассортимент был в магазинах.  Так, я купил книжку (она до сих пор в  нашем собрании) – Поль Клее, о его творчестве, изданную во Франции. Но такие книги относительно дорого стоили, что-то около 20-30 рублей из Восточной Европы, а из Западной в два-три раза дороже. Как обычно было? Приятель из университета едет за границу.
Привези то-то и то-то – просишь.
Что же человек откажет?
Вообще мы не пропускали ничего, что происходило в современном искусстве. Не было такого, что жили в отрыве, информационной изоляции. Тот, кто хотел, любую информацию мог получить. Необходимы были желание и средства. Кстати и в библиотеке Ленина можно было самые разные книги получить в свободном доступе. Сколько можно было почерпнуть из антикварных  изданий! Были и свои уловки: если не получалось достать книгу в Ленинской, можно было попробовать ее заказать в библиотеке иностранной литературы.
Почему книги стоили так дорого? Много желающих было. Дорого – зато доступно.   - Михаил Яковлевич, когда Вы приехали в Израиль, существовало ли израильское искусство? И какое место Вы в нем заняли? Как шел процесс, не знаю, как точнее выразиться, то ли ассимиляции, то ли экспансии Гробмана? - Искусство Израиля в то время было чересчур знакомо, в чем-то тождественно западному искусству. Израиль тогда еще не создал своего искусства. Подражали, многое привозилось, давало много информации для размышлений тем, кто хотел. Большинство шло по этому пути. А у меня другая ситуация. Я только приехал, жена и двое детей: Яшке четыре года, а дочке было всего три месяца. Все мы приехали в Израиль, у всех были свои цели и каждый занимался своими делами. Я приехал. А чем была Москва? Для меня Израиль был важен, как один из центров европейского искусства, каким для меня и является до сих пор. (Хотя все едут с проектами в Британию и США, в руках такого города как Нью-Йорк – атлантическое искусство). У меня были другие идеи. Для меня многое осталось в прошлом и стало прошлым. Я хотел двигаться, интересовало два искусства: русское и еврейское, этакая еврейско-русская культура. Большинство евреев забыли о происхождении, прошлом, культуре. Возникает конфликт. Я это чувствовал, искал способ говорить новым языком, всерьез искал свое личное место в искусстве. Всегда не покидали мысли: кто я такой?  Уезжая из СССР, с собой увозил много работ, идей и текстов. Понимание нового искусства, говорящего формами современного искусства и одновременно неподчиненного никакому диктату – вот это был мотор. В том числе и моего отъезда. Если хочешь прорваться – ты должен хорошо плавать и в той и в этой культуре (русской и еврейской). Хотя бы Левитан, чего в нем больше? Русского или еврейского? Каждый выбирает по своему соображению.
Многие сами не знали почему еврейское искусство началось достаточно поздно. Хаотический мир. Русские тоже не знали, что им делать с евреями? Что делать? Исторический экскурс – царица послал Державина  объединить всех. Пробовали объединить. Евреи не хотели оставлять язык, а главное религию. И довольно фальшивое крещение (выкрест) у Левитана. Делалось это для карьеры.
Я искал жизнь еврейскому искусству. Карьеру (не просто кончил Академию), а пройти большие этапы призвания, славы. Что я увидел? Думал, приеду, вольюсь в общую струю; но пройдясь по музеям – обнаружил: ничем еврейским и не пахнет. К еврейскому искусству в Израиле относятся отрицательно. Художники евреи накопили очень много творческих сил. Из молодых сил возникла уникальная новая культура. И, когда произошла революция в искусстве – пожалуйста – русский авангард. С первой работы Ларионова это искусство ни в чем не уступало византийской эпохе. Футуристы очень ценили именно русскую икону. Русская икона определенного типа (ранняя). Мощный поток увлек еврейскую молодежь, создал новое еврейское искусство.
Сами евреи художники использовали шрифт (это чрезвычайно важно). У всех евреев художников того времени. О Лисицком. Кто он? Еврейский, украинский, польский? Новые пластические коды…. Я принадлежал к поколению (советскому) – ситуация ясная. И вот существует еврейское искусство. А национальное вытравлялось.  И  многие позабыли-потеряли само чувство, суть. Религия – есть религия, традиция – традиция. Вот мы и ходили на Пасху святить куличи, разбивали, как положено, яйцо о яйцо. Как положено в традициях русского народа. Никто не хотел осознанно открывать глаза на эту традицию. Кто сохранял? Крестьянские массы. Пласт. Они сохраняли, как было веками принято, как принято было ходить в церковь. Рабочие моего отца ценили его, хоть он и был коммунистом (вступил в партию во время войны), за то что он - инженер был работящий и справедливый.  И вот я был открыт двум ветрам. 1- е – моя еврейская семья; 2- е Мой папа коммунист (во двор мацу не выносили ). Для меня сердечно важны были: русская природа, простонародье, традиции – основополагающими, важными. Никогда не было отрыва от русской культуры. А потом появился – не отрыв, а дополнение. Так я стал искать новых путей нового еврейского искусства. Никто из моих друзей по второму русскому авангарду об этом не говорил, наоборот: какой я еврейский художник? А ведь во мне русского было больше, чем у кого-то из моих приятелей. К слову.
В конфронтации с властью мы оказались, хотя никто этого не хотел. И мне это все мешало. Передо мной стоит terra inkognita. Мистическое чувство толкало Колумба вперед. Так же и я.  Ситуация довольно сложной была. Мои приятели никакой революцией в самом искусстве не интересовались. Тем не менее, начиная с 20-х годов еврейское искусство существует. И оказалось – надо просто сделать последние шаги, чтобы «войти» в него. А это и было самым тяжелым, ведь потеря близости к собственной культуре к чему привели? Еврейское искусство стало существующим искусством, о котором никто не хотел знать. Я представляю на сегодняшний день Лохнесс. Что-то сделал в области искусства. Но это особый разговор. Что такое Гробман, как произошло, что все достижения современного еврейского  искусства связаны с ним, как этому человеку удалось создать новое автономное искусство?
У меня не было конфликта с Гробманом русским. В России мы собирали иконы, что могли. Это было подспорьем в борьбе с официальной культурой. И Израилю не нужно было это новое искусство (сионизм). А я делал все возможное, чтобы фактор двух культур превратился  единый сплав. Надеюсь, сегодня я одинаково влияю на новых русских художников и на еврейских художников.  Идут дальнейшие поиски.
  - Михаил Яковлевич, еще об одной стороне Вашего творчества – поэзии. Как Вы совмещаете живопись и поэзию? Как сосуществует живопись и поэзия? - Для меня вопрос так вообще не стоит. Я писал стихи, рисовал, много еще что делал. Но всерьез и вплотную были только стихи и картины. Понимаю, что кажется, что для одного человека этого слишком много. Для меня это все естественно.
Хотелось бы с Ирой сделать и издать Шедевры русской поэзии.   Записал Алексей Шульгин.    

Он меня чему-то научил. Начнем с того, что когда мы с Екатериной Софроновой стали фотографировать художников, Никаса мы запечатлели одним из первых (накатанная колея, я с ним уже брал интервью раньше, по работе). Зачем? Я отвечу так: сам по себе он персонаж привлекательный, как красивая античная статуя, как портрет фламандских мастеров. Вы будете спорить? Если Вы  считаете, что Никас неинтересная натура, еще и в интерьере его квартиры-замка – нам говорить не о чем. Я сомневаюсь, что у Вас есть вкус. Серьезно сомневаюсь. Если будем рассуждать о его человеческих качествах и Вы меня в лоб спросите…  Для меня это мучительный вопрос. Не знаю, что ответить, я Никаса Сафронова мало знаю, как человека,  не знаю его много лет, не дружу, привычек его не изучил. Сложное в общем отношение, что тут говорить. Мы с Екатериной наснимали фотопортретов, я собрал тексты уважаемых людей для введения, сам  наковырял  цитат из интервью художников, а дизайнер-виртуоз Андрей Козлов сделал макет книги. Я был на седьмом небе от счастья (хотя эта книга пока так и осталась проектом, воз и ныне там (по моей вине, думаю), стал показывать макет художникам.
- Слушай. – отечески проворковал мне мэтр, легенд Б. Ж. –Алешенька, если там будет Никас, убери меня.
Закончил буквально мафиозной угрозой. Я не придал какого-то значения этому пассажу мэтра, рассосется само собой.
- Алексей. – заявила К. Г. – Если в книге останется Никас, я свои страницы вырву.
Это был уже ультиматум.
Я задумался.
Никас Сафронов – абсолютное зло. С ним даже в книжке быть  невозможно. Прошло время. Больше года. Милые мои, зло это не Никас, он не абсолютное зло – а человек, живой человек со слабостями. У кого-то слабостей больше, у кого-то – мало. Но святых я не встречал. Побойтесь Бога.   Уже хотел закончить эту историйку. Но вот ее продолжение. Отец Екатерины – Софронов при жизни очень хотел познакомиться со своим почти однофамильцем Сафроновым Никасом. Екатеринин отец написал стих посвященный художнику. Но умер, и эта маленькая мечта (как и тысячи других) не сбылась. Екатерина, помню, при встрече рассказала эту нехитрую историю Никасу. И впервые за все мои встречи и знакомства (а встречались мы и   с глазу на глаз общались  четыре раза), впервые, клянусь, Никас по-человечески взглянул на Екатерину и спросил: - А мы не родственники?
- Не знаю. – ответила Екатерина.
О чем мы говорили потом, это уже дело давно минувшее. Я не помню. Но то, что человеческое в Никасе есть, что-то доброе, отзывчивое осталось – в тот момент я увидел.
А так сложное у меня отношение к Никасу Сафронову, мучительно сложное. Но и к стаду анафемствующих я примкнуть не могу. Не барское, видимо, это дело.   Алексей Шульгин.

Творчество Елены Хейдиз это всегда тест. Кто-то его «проходит», кто-то «не проходит». Но никто из соприкоснувшихся с ее творчеством не остается статиком, равнодушным, зрители делятся на тех, кто всем сердцем принимает,  тех - кто отрицает и ругает. Я же люблю художников, не подверженных стадному чувству, обладающих своим лицом, остающихся людьми. Мне приятно, что интервью получилось «своеобычным», в нем не размыта личность и нет крайностей.   - Елена, художник и судьба. Как Вам кажется: художник сам «надиктовывает» свою судьбу или слепая судьба ведет художника? - Судьба. Я родилась в день полного солнечного затмения, то есть ни вправо, ни влево, а сплошной фатализм и предопределенность, судьба делает мне знаки и не дает никакого выбора, так было у кучи великих, которые тоже родились в дни солнечных затмений.   - Часто, чаще даже, чем нам кажется, жизнь страны и общества нас затрагивают, бывает – грубо толкает плечом, совсем редко бьет смертным боем. Вы человек и художник во многом иллюстрирующий происходящее. Одновременно – Ваши работы нельзя назвать «однодневками». Скажите, почему для Вас так важно реагировать на происходящее? Возможно, не стоит метать бисера? - По поводу творчества - я "социально чувствительный" художник и остро реагирую на происходящее, мало того, временами я предсказываю то, что произойдет в будущем с моей страной - вся ницшевская серия об этом как раз.   - Глядя на Ваши работы, отмечаешь профессиональность, линию, штрих, тень  и т.п. В то время как людей убеждают, что каждый может стать художником – только возьми в руку карандаш. Сейчас очень много самодеятельности на самых разных уровнях. Ваше мнение: нужна ли школа, владение ремеслом, тот самый профессионализм? - Насчет школы - был такой человек - Вольфганг Амадей Моцарт, он играл с самых ранних лет, вот я такая же - я рисую лет с трех, а возможно и раньше, я практически родилась с карандашом в руке - таких людей, кто еще и чему может научить? Это все равно, что композитор Крутой задумает поучить Моцарта, как тому писать музыку. Когда ты рисуешь нон-стоп - это и есть школа самого высокого уровня, выше этого уровня только 3D печать.   - Елена, каждый художник с кем-то ведет диалог. Всю жизнь. С кем ведете диалог Вы? Да, я веду диалог - с моим отцом. Он умер 31 год назад от рассеянного склероза. Мы были очень близки, и я на 100% папина дочка, мы настолько понимали друг друга, что читали мысли - бывало, отец начинает что-то говорить, а я не дослушав, уже отвечаю - и наоборот, такая близость - она редкая, но она, наверное, и есть настоящая любовь... Я очень по нему скучаю уже 31 год.   - Как Вам кажется, искусство способно влиять на людей, делать человека лучше?  Искусство действенный, преображающий инструмент? - Да, я хочу верить, что искусство влияет на людей, но для этого оно должно быть заметным, узнаваемым.   - Есть ли (из ныне живущих)  собратья по ремеслу, кого Вы уважаете, кто способен Вас изумить, чье влияние (если такое есть) способны испытать? - Уважаю Бэнкси - очень, это самый серьезный художник на сегодняшний день, он очень глубокий, это философ с чувством юмора - и вообще настенные граффити - отличное средство сообщить что-либо миру.   - Как Вам кажется, существует ли проблема арт-рынка в России? Как Вы живете в этих условиях? Есть ли конфликт художник – галерист? - Проблема арт-рынка - мне кажется, в России его нет, есть узкий круг людей, которые пытаются его создать, но мне кажется, для нашего арт-рынка нужны не просто дилеры, а интеллектуалы, способные предвидеть будущее,  и одновременно финансисты, которые умеют делать деньги - такой арт-рынок смог бы ввести в культурную среду какие-то глубокие по смыслу художественные произведения, способные влиять на сам ход истории. Вот в философии, например, Ницше таким был - он реально повлиял на ход истории, к примеру, несколько авторитетных ученых считают, что октябрьский переворот без инфицированиями идеями Ницше был бы совсем невозможен, действительно, в начале 20 века в России Ницше не цитировал только ленивый, а Горький, например, подражал Ницше не только в творчестве, но и внешне пытался походить на него - например, отрастил такие же чудовищные усы. Конфликт художник-галерист мне пока неведом, в России у меня нет галереи, с которой я работала бы. Идеально было бы иметь собственную галерею и коллектив людей, работающих на тебя, возможно, все это появится в ближайшем будущем - все дело в контактах и круге общения, я работаю над этим тоже, и некоторые положительные результаты уже есть, именно в кризис и появляются возможности для людей, любящих "упоение в бою и бездны мрачной на краю"... Кризис - для таких людей идеальное время для удачного старта   - Елена, работа делает Вас счастливее? - Делает ли работа меня счастливее? Немного странный вопрос. Я делаю только то, что мне нравится и то, что я люблю делать, а картины Я ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ писать. Сейчас я работаю над американским вариантом Химеры государства с Дональдом Трампом в виде самой химеры, это будет атомная бомба, а не картина, под нее я создаю целое пространство, в общем, работы очень много и это замечательно.   Записал Алексей Шульгин.  

Интервью с художником Александром Галицким. Мал золотник – да дорог. Из этой серии.   - Какой смысл сегодня заниматься искусством (попросту творчеством)? Да и был ли когда-то смысл в этом? Сколько копий сломано, а что такое творчество? Ясного определения нет. Что по этому поводу думаете Вы? - Я думаю, что заниматься искусством/творчеством вообще невозможно. Онанизмом еще можно заниматься, а искусством - нет. Вообще брать в руки инструмент надо только по необходимости, я считаю. Пока можешь не брать кисть в руки - держись и не бери. Смотри, какие горы прекрасного уже наваяло человечество до тебя. Тебя никто не просит. Как в анекдоте, рассказанным мне Мишей Гробманом. Про вдову, которая хотела подарить музею работы покойного мужа, а музей не брал. - Он же всю жизнь рисовал, столько работ осталось, - плакала вдова. - А кто его просил? - ответили музейные работники. И правильно. Не надо нам этого. Другое дело ремесло. Им приходится заниматься иногда даже чаще онанизма.   - Вы занимаетесь с пожилыми людьми. Что это за проект? И проект ли это? Что Вам это дало? И какие планы? - ... и тут мы переходим к ремеслу. Я занимаюсь с пожилыми людьми тем, чему меня научили в МХПУ им. Калинина в 1975 году. Мы делаем с ними из дерева рельефы и скульптуры. Параллельно я слушаю их истории и участвую в их жизни в роли лекарства, таблетки что ли такой, которая продлевает их жизнь, хотя возможно укорачивает мою. Ну кто это знает. Но это моё ремесло, и я продаю свою любовь к ним за деньги. Ну, вы поняли.
Параллельно однажды мне сделала комплимент дочь одного из моих 90-летних начинающих резчиков по дереву. Она сказала, что я умею делать из кислого лимона - лимонад. Наверное,  в этом что-то есть, потому что проекты, которые мы делаем со стариками (я называю свою рутинную работу проектами, чтобы было легче это выдержать) я выставляю на выставках. К примеру в Манеже в рамках крупной израильской выставки в июне этого года был представлен наш проект "Вангоги". http://www.jdc.ru/vazhnye-novosty/van-gogi-sashi-galitskogo-v-manezhe-chem-pozhilee-/
Планы - сделать проект Вангоги международным и поработать с людьми 20-х годов рождения, например, в Германии. Очень хочу.    - Как Вам кажется, должен ли быть художник свободным? И возможно ли это: быть свободным? Ведь зависимость (несвобода) есть всегда - даже наши родные в чем-то связывают нас. - Свободный художник - мертвый художник.   Записал Алексей Шульгин.

  Пять часов утра. Я долго думаю о Волкове. Моем знакомом художнике Александре Волкове. И что-то начинает проклевываться. В том смысле, что начинают появляться слова в правильной тональности. Я почти уверен, что искусство невозможно объяснить,  вогнать в какое-то русло официальной науки и разъяснить. Тайна творчества такой останется во веки веков. Чего проще, кажется, говоря о Волкове пуститься в размусоливание, рассуждения о семейных традициях и «диктатуре» красного, переходящего по наследству от Волкова к Волкову. Но этот красный разве так прост? И можно назвать красный красным, если цвет неуловимо меняется, а восприятие меняется чуть ли не ежесекундно? Красный, прежде всего, его преобладание, как кровь, жизнь; красный  - красивый. Посмотреть на солнце, закрыть глаза и закрытыми глазами смотреть на солнце. Красные пятна, круги, точки. Красное мировоззрение, формировавшееся на Востоке. Картины, передающие ветер и музыку, разве это не безумие? Но нет, нет сумасшествия. А есть сиреневая симфония, кусты сирени и весна, прохлада, солнце и ветер, капризная погода – то светло, то потемнеет. Весна, одним словом. Восток наложил отпечаток? Безусловно. От  гастрономических пристрастий, до манеры говорить (вдумчиво и неторопливо), как аксакал. Александр Волков вполне уже аксакал нашего искусства, одно его присутствие уже определяет, а что? Тут понимай, как хочешь.  Авторитет художника, скульптора? Ну да. Весомое мнение и опыт. И есть Волков человек со своими взглядами и принципами. Тут он АВТОРИТЕТ. Пожалуй, для меня это поважнее красного, традиций, мастерства, авторитета. Что? Волков свободный человек:  свободный от предрассудков, официоза, системы, догм…….. Сиреневая симфония: ветер, солнце, кусты сирени и весна. Разве можно нарисовать ветер? А разве можно нарисовать музыку? Но ведь рисуют. И что в этих линиях, то прямых – как по линейке, то закругленных? И краски, дающие импульс, мозг работает, кровь ходит по кругу, красная.
И может быть творчество Волково просто жизненно?  И традиция их волковская (если пренебречь умными словами)  красная – красивая, утвердить жизнь; эту жизнь, состоящую из цветов, света и тени, звуков, музыки, но в основе которой всегда – диктатура красного (как сказал один художник). Пять утра зимнего нарождающегося дня. В Звенигороде в деревне на противоположном от Саввино-Сторожевского  монастыря берегу,  где сейчас сугробы навалило, тишина, нарушаемая писком синиц и треском сорок, -  живет Александр Волков. Что он делает? Я уверен, Что каждый день берет пастель и жизнеутверждает.  Зачем ему это нужно?  По традиции: жить, видеть, любить и творить. Мне дорого  присутствие этого художника. И с нетерпение ждешь, что нового сделал Александр Волков? Ждешь его цветового нового слова в этом мире.   Алексей Шульгин

Интервью с Людмилой Берлинской - веха, за которой переосмысливать и переосмысливать. Талантливый человек, проницательный, очень умный и эрудированный - это про Берлинскую. Есть в ней еще "что-то", о чем часто писал Александр Блок, сам не находя нужного слова, чтобы понять суть таланта конкретного человека. Талант Людмилы Берлинской от Бога.   - Людмила, как Вам кажется: успех – это составляющая упорного труда, таланта или стечения обстоятельств? Или без одного из этих обстоятельств успех невозможен. Я задаю этот вопрос Вам, успешному и признанному мастеру, неслучайно, что Вы испытали на пути к известности? Да и вообще, считаете ли Вы себя знаменитой? - Не могу точно ответить, Алексей. Раньше я думала, что труд. О таланте не говорю, без него все ненужно. А сегодня, в нашем "сегодня", думаю, что успех достигается благодаря умению заниматься бизнесом. Посмотрите вокруг: далеко не все, достигшие успеха, имеют на него больше прав, чем те, которые остаются в тени. Конечно, я допускаю некий процент шанса тоже, стечение обстоятельств существует. Я никогда не стремилась к известности, и это сказалось на моей карьере, другими словами, сама виновата. Я знаменита, да, но не в том смысле, как многие музыканты сегодня. Не думаю, что это нужно печатать: я свободна. А это не прощается. Возможно, за моими словами Вы углядите некую обиду, но сразу скажу- это не так. Я понимала, что делала. Это выбор. А иначе я не смогла бы играть.   - Какую роль в формировании Вашей личности сыграли семья и окружение? Вам повезло , с младых ногтей Вы окружены выдающимися людьми; это как-то способствовало особому мироощущению, уровню? - Конечно, как у всех, семья сыграла свою роль. Да и окружение тоже. Мой отец был удивительным отцом и педагогом. Он никогда не навязывал своего мнения, просто высказывал мысли, предложения, предположения, пожелания. А дальше уж зависело от моих способностей, принять, услышать. Опять же, свобода. Мама была жесткой, вызывая чувство противоречия. Так достигалось равновесие. Моя бабушка Елизавета Николаевна окутала меня любовью, светлейший была человек, она ушла, когда мне было уже четырнадцать. Я понимала еще ребенком, что общаюсь с выдающимися людьми, получала удовольствие от уровня этой планки. Как-нибудь расскажу подробнее, с кем мне посчастливилось быть знакомой.   - В детстве Вы были «нормальным» ребенком, или все уже было подчинено музыке, то есть работа, работа, работа. Ведь многим музыкантам в детские годы пришлось отказаться от удовольствий, которые были доступны другим детям. Для достижения цели, высокой, но тяжело дающейся. - Да, была работа, но это было естественно для меня, я видела других таких же детей. Как у всех, у меня бывало желание манкировать, вырваться " погулять", спрятаться, не прийти на концерт, но выигрывало ни с чем не сравнимое ощущение какой- то другой свободы после концерта, эта сладостная боль во всем теле, воздушность, соприкосновение с космосом.   - Людмила, скажите, какие авторы сегодня сформировали круг Ваших интересов в творчестве, как выстраиваются программы, формируются? - Прежде всего, программы разные. Сольные, камерные, идей множество. Существуют, как теперь говорят, разные проекты. Есть мой совместно с моим мужем фестиваль в замках на Луаре. Мне всегда хотелось соединять в моих программах элементы разных искусств с музыкой. Театр, литература, живопись. Программа зависит и от того зала, места, в котором я играю. Все должно быть гармонично, едино. Конечно, есть любимые сочинения, которые во что бы то ни стало хочется сыграть. Только что вышел диск с моим любимейшим композитором Скрябиным, я буду продолжать играть его. Но время меняет нас, наши вкусы. Есть неизменные величины для меня, как Бетховен, Шостакович, Шуберт, Равель. А есть композиторы, которых раньше я не воспринимала, а сегодня они вдруг начинают проявляться для меня, и это необыкновенная радость.   - Что движет Вами в творчестве, какие проекты захватывают, над чем Вы трудитесь сегодня? - Хочу еще раз сыграть всю камерную музыку Шостаковича. Хочу выучить несколько известных фортепианных концертов, повторить и продолжать играть мои любимые- 4 Бетховена, 4 Рахманинова, 2 Метнера. А также в дуэте с Артуром Анселем (с ним мы записали уже два диска) готовим две новые программы (а у нас их уже 10!), открываю для себя новых музыкантов, с которыми планирую сыграть в этом и следующем сезонах камерную музыку. Как я уже сказала, наш фестиваль, хоть и небольшой, но отнимает много энергии. Мы его очень любим. Хочу сыграть в Москве концерт в пользу приюта для животных, я недавно потеряла свою любимую кошку Катю. Кроме того, я преподаю и очень люблю это делать. А это как семья.   - Как Вам видится: классическая музыка продолжает играть роль в жизни современного человека? Или время классики прошло. И если шире – гуманитарное образование, развитие, что оно способно дать человеку? Время и люди становятся все более практичными. - Так вот именно! Если люди по-умному практичны, то образование им необходимо (гуманитарное). А вообще - публику нужно воспитывать, вопрос: кто это будет делать? Успешные или одержимые? Согласна, что все труднее заставлять слушать и слышать классику, думаю, дело в интернете, скорости, как не крути, а духовная жизнь требует созерцания, сосредоточенности... Молчания. Я уверена, что гуманитарное образование расширит фантазию, ведь вот меня все время просят придумать " интересные, новые, необычные" проекты. Этого сколько угодно, но знаете, что бывает трудно? Объяснить эти проекты. Для этого и требуется от организаторов то самое образование.   - С кем из современных композиторов Вам посчастливилось поработать, а с кем бы Вы хотели сотрудничать в будущем, если даст Бог? - Я имела радость работать с Альфредом Шнитке, Мечиславом Вайнбергом, Александром Чайковским, Викторией Борисовой - Оллас. Очень жду моего сотрудничества с Алексеем Рыбниковым!
Как говорил и мой отец, самое главное - редкое качество - уметь дружить. Я открыла для себя не так давно новых друзей, это бесценно. И я говорю конкретно об Андрее Кричевском, Команде фирмы Мелодия, которые мне поверили и доверили новые проекты.Не стану (а хотела бы) называть всех поименно. Я не сказала о друзьях- музыкантах. Это другое. Это еще сложнее и "бесценнее". Когда это искренне - то все получается!   Записал Алексей Шульгин.      

О себе: Родился в 1958 году   в городе Шауляй. Родители простые люди - отец водитель такси, мама работала на фабрике.  Детство было счастливым, родители всячески направляли мои наклонности к искусству. Сперва  - музыка, пение в городском хоре мальчиков, потом музыкальная школа (класс  гобоя). В школе увлекался литературой, историей, а вот математика, физика ,словом точные науки не очень…  После 8-ми классов решил оставить среднюю школу и уехал поступать  в Каунасский  техникум прикладного искусства им.С. Жукаса. Там начался мой художественный путь в 16 лет. Четыре года студий по специальности «Художественное стекло». Появилась сильная тяга к изобразительному искусству. Пришел молодой (только окончил студии в Вильнюсском художественном институте), харизматичный учитель Альфонсас Вилпишаускас, окончательно  заразив меня и несколько моих друзей магической силой живописи. Много работали с натуры, изучали художественное наследие в музеях, читали поэзию, слушали рок музыку, часто ездили на выставки в Эрмитаж и в музей им.  А. С. Пушкина 1974-1978 - были насыщенными и оказались самыми прекрасными годами моего становления как художественной личности. Потом прямой путь в высшую школу - государственный институт в Вильнюсе (сейчас Академия Искусств) факультет изобразительного искусства. Шесть лет - и вот ты свободный художник! Политическая ситуация тогда в Литве была застойная. На выставки принимали только идеологически правильные картины. Но времена стали меняться очень быстро и стремительно в правильном направлении. Литва стала опять свободной.   Об абстракции: Абстракция это как речь Эзопа, всегда помогает выразить, что хочешь сказать, но чисто пластическими средствами, с помощью цвета и света. Но истоки все равно идут из натуры и прежде всего из пейзажа, натюрморта. Я считаю, что отцом современного искусства является  П. Сезанн   О названиях картин: Название картины является для меня важным элементом. Это дает возможность зрителю ориентироваться в данной ситуации, возможность импровизировать мыслями, даже если картина названа ,,без названия,,. В картине стараюсь избегать ,,литературщины,, элементов  нарратива, чистой ,,правды,,. Но возле картины всегда есть карточка с названием, где я могу быть немножко литератором. Но конечно это не так важно, карточки можно менять, кокетничать со зрителем…   О круге: Общаюсь я главным образом с коллегами по искусству. В 1990 г. Мы создали группу художников ,, как альтернативу  застойному Союзу Художников. В нее входят друзья со времен техникума. В группе было 13 человек, но троих членов уже нет в живых.  За 20 лет существования группы, организовано много выставок в Литве и за границей. Среди членов группы есть и профессоры, и лауреат Национальной премии.   О теме: Темы всегда вечные - добро и зло, свет и тень, любовь и ненависть…   О свободе: Художник, мне кажется, всегда свободен, если он любит семью, Родину, ближнего своего.   О современном искусстве: Мне очень интересно современное искусство, его тенденции. Мой сын Кипрас очень активно работает в сфере современного искусства - от   до видео инсталляций. Его работа магистра в Гентском университете получила приз  «Лучшего молодого художника стран Бенилюкса». Я сам не отказываюсь участвовать в современных проектах. Для одного международного проекта я снял видео, в другом - моя работа участвовала в Биеннале в Венеции.   О национальном: Для нас литовцев  важно сохранять свою национальную форму потому, что нас немного. Но все же художник говорит на понятном для всех языке.   О работе: Я преподаю в школе искусств им. Ю.Веножинскиса, многие потом поступают  в высшие учебные заведения и из учеников вырастают в коллег.   О литовской гравюре: Искусство гравюры в Литве процветает до сих пор. У нас много хороших, отличных художников, в основном женщины, но есть и ребята. Творят  не только карандашом, но и уйма новых, сложных техник. Очень разнообразные стили,  разные форматы, но примет умирания нет.   О роли искусства: По-моему, искусство не утратило влияния на человека. Все дело как это искусство ему представляется - начиная с предметов быта вокруг нас и кончая государственными проектами в сфере культуры. Распространять искусство надо по горизонтали, а не по вертикали.   Для Вас: Хочу пожелать всем радости познания, понимания ваших искренних чувств, творческих открытий и успеха.   С уважением,  Витаутас Дубаускас.   Записал Алексей Шульгин.      

    Его представлять не надо. Гениальный музыкант, мой любимый гитарист - Александр Ляпин.
  - Александр, Вы поставщик одних из самых пронзительных соло в России. Глупо это спрашивать, но как Вы это делаете? - Как "поставщик самых пронзительных соло в России", скажу одно: делал всегда и делаю это "молча"... ))) Иногда - с воплями. Преимущественно - с воплями души. Пронзительными!. ))) За термин спасибо - запомню. Никогда такого о своих соло не слышал ;)   - Вы работаете с незапамятных времен и вполне могли бы построить свою коммерческую карьеру в России, но почему Вы этого не сделали? - Из меня абсолютно никакой коммерсант. Тем более - продавец своих "пронзительностей" и "поразительностей". Если говорить уже серьёзно, у меня другая работа и другие задачи в этой жизни. Каждый должен делать то, что он умеет делать - и делать это "от винта", на всю катушку - лучше всего. Похоже мне повезло и я точно знаю, что делаю.. И мне всё-таки гораздо приятнее делать людям подарки, чем что-то продавать!.. ;-) Коммерческих же предложений было много, не скрою - "не скроилось". Коммерсант должен продавать, музыкант - отдавать. Так честнее. Почувствуйте разницу! ;-)   - Вы работали с такими большими композиторами (Курехин, Гребенщиков, Шевчук), но меня не покидает ощущение,  что что-то навязать Вам тяжело (бессмысленно), Так это? Как Вам с ними работалось? - А они это тоже сразу поняли. Потому и было очень легко. По крайней мере, мне с ними. Мне с собой бывает тяжелее, чем было с этими прекрасными парнями.   -  У Вас было около семи сольных проектов, расскажите о своем плавании. - Около семи?! Мама дорогая, откуда?! Никогда не считал... Попробуем посчитать: 1. 1973 State Hermitage (СССР) 2. 1977 Стая (СССР) 3. 1983 Теле У (СССР) 4. 1987-88 Опыты (СССР / Россия) 5. 2004 Rock-Механика (Россия / USA) 6. 2012 Unit 432 (USA) 7. 2013 и до настоящего времени - Alexander Liapin Project (USA) Я что-то пропустил?. Да, скорее всего, пресловутый Блюз-Мотор, который придумал Андрей Муратов (Зоопарк, ДДТ), потом взвалил на мою шею. ))) Отдувался я уже не с ним, а с Колей Гусевым в Риге на блюзовом фестивале. По-моему, 1985 год. А, да! Ещё ж был Турецкий Чай с Гаккелем, Титом и Сашей Емельяновым… Но это разовый продукт, я сам до конца так и не понял, что мы / я искали тогда. Но ребятам спасибо за поддержку: всем, без исключения. Если кто-то припомнит мне ещё проект "Сашки", так это то - с чего начался Турецкий Чай, по именам первопроходцев: барабанщика Саши Емельянова, кстати, прекрасного Музыканта-импровизатора и безусловного солиста, и меня - Саши Ляпина. Титулы опущу, с вашего позволения ;-) Был тогда и, надеюсь, остался, сейчас у нас друг, Ваня Бахурин: так он нас и прозвал тогда, в далёком 1991-м.   - Когда Вы начинали, на кого из гитаристов держали ориентир? - Однозначно отвечать бессмысленно. Influences step by step: John Fogerty, George Harrison, John McLaughlin, Brian Jones, Mark Farner, Santana, Jimmy Page, JIMI Hendrix, EC (частично) и конечно же Mr. Jeff Beck.. Позже: Robert Johnson, J.J. Cale, John Lee Hooker и все остальные реальные блюзмены, с которых всё начиналось в этой музыке. Могу продолжать этот список долго, но все скоро от этого устанут. Учусь по сей день и скажу одно: не у вторичных мастеров, а у этих - корневых. В той среде, в которой я сейчас живу, их и сейчас предостаточно. И что самое классное сегодня - они все разноцветные и многонациональные - то, что я более всего ценю в своём Искусстве.   - C какими инструментами предпочитаете иметь дело? - Когда-то один мой близкий друг, Музыкант и Соратник сказал: - "У ЛЯПИНА в руках и швабра заиграет...", наверное, был прав.. ))) И это был бы, пожалуй, самый лаконичный ответ на ваш вопрос №6. Гитара, какие ещё могут быть инструменты искренности?! И если вы имеете ввиду Brand, то тут я всеяден: в моей коллекции и Heritage Hollow Body, и Gibson и пара Fenders. Rickenbucker ещё вот затесался.. Точнее Custom Shop, сделанный под меня на базе этого брэнда прекрасным Мастером Валерием Банниковым. По-моему, у него даже ещё один инструмент под меня заточённый имеется, кто б довёз...  Не могу не отметить Chapman Stick, с которым наверняка был замечен году в 2005-м и непоседливо дружен некоторое время. Но немного освоив его, я понял, что это отдельная Страна, которой надо посвятить Жизнь. Моя же уже была посвящена Гитаре.   -  Что для Вас инструмент? Как Вы работаете? Как добиваетесь звука? - Прежде всего для меня это не "инструмент", а живое создание, которое меня любит и доверяет себя моим рукам.. Не правда ли - огромная ответственность? И, я думаю, этого достаточно. Как я добиваюсь звука - вопрос отдельный. Этому я теперь учу. Это целый комплекс. Прежде всего ощущений Природы, умения СЛЫШАТЬ её, чувствовать. Второе: я учу любить Музыку в себе, а не себя в Музыке. Третье: вопрос моей философии. И это совсем отдельный вопрос - не для интервью, а, скорее - для Наследия, для тех, "кто останется после меня", как пел Юра Шевчук. Горд, что мне есть, что оставить и чем делиться. Пока я ещё тут со всеми вами, чёрт вас дери! (Любя..))) Школа - вот куда вам с такими вопросами обращаться - моя Школа, в которой музыкант будет учиться не грамоте, а умению ЧУВСТВОВАТЬ. Этому ни в каких Rock Prodigy и им подобным программам никогда не научишься. Этому напрямую имел счастье учиться у своих Учителей. Они не знали YouTube, они знали Его Величество Звук!   -  Я коленопреклоненно слушал Вас (еще Игоря Чумычкина), а сами Вы как относились к феномену русского рока? - Ну, коленопреклонённо-то уж слишком! )))) Игоря помню хорошо - мы были немного дружны через Андрея Васильева. Очень жаль, что он рано ушёл, и мы не успели учудить, что хотели.. Скучаю по таким ребятам, очень скучаю! Их мало в той музыке, которую вы называете русским роком, да ещё и в феноменальном наклонении. Было б их больше, сумели б мы их сохранить, может и музыка эта-таки стала в нашей стране более достойной. Феноменального я в ней, кстати, ничего не вижу, кроме совершенно непохожей ни на что лирики. Так ведь это не русский рок, а непосредственно русская литературная традиция, достоинство русского языка более, чем музыки, которая его сопровождает, и которую, как я понимаю, вы имеете ввиду. Меня учили понимать Чайковского, Мусоргского, Шнитке. И т д и т п. Потом стремительно ворвалась Музыка Rock. Ворвалась с именами The Beatles, Rolling Stones, Janis Joplin & e.t.c., и никак не с именами музыкантов, старающихся играть эту музыку в России. Которая, по сути и по праву, является мировой музыкальной Культурой, не Культурой отдельно взятой страны. Вы где-нибудь слушаете китайский рок? Или мордовский рок? Или ещё какой? Нет - вы слушаете Музыку Rock. Она живёт в Мире, который нас окружает, в Природе, которая нас окружает. И никак не в отдельно взятом государстве, каким бы прекрасным и особенным оно не являлось. Логично? Думаю, да. Гениально сказал JIMI в одном из своих интервью: "Музыка, это Океан. Из которого не вырежешь кусок волны и не принесёшь домой..."   - Александр, Вы уехали навсегда или это очередной проект? - Я никуда не уехал, я с вами! Просто пока живу в более естественных для своего творчества условиях. До вас лёту - чуть менее 15-ти часов. И здесь сейчас, в Америке, с огромным трудом создаётся Мечта. Моя Мечта. Скоро и до вас она докатится, надеюсь!.   -  А чем сегодня занят Александр Ляпин? Музыкой. Студией. Школой. Гитарой. Любовью, в конце-концов! А что мне ещё делать?!   Частично сохранена стилистика, социальных сетей, иначе интервью потеряло бы шарм. Записал Алексей Шульгин.    

Короткое интервью, делали его на коленках, Экспериментировали,  специально оставили его в таком несколько выхолощенном виде. Но, актриса Елена Степанова, как бы между прочим,  сказала об очень серьезных вещах, таких серьезных, что понять их можно будет спустя годы. Это уже  дело историков.  Пусть потом разбираются с нашим временем.   - Елена, Вы искренний человек? Или по ситуации? И можно "разделиться" на ситуации: по-разному с разными людьми?  - Я искренний человек. И это мне иногда мешает. Жалею иногда, что открываюсь. То есть по жизни и со всеми, не играя в искренность, как у многих бывает.   -  И, скажи, как искренность может мешать? - Ну открываюсь. Рассказываю много того чего не надо всем говорить. Люди разные ведь. А надо более подробно отвечать? Мне кажется, ты понял, о чём я. Я иногда могу поведать  что-то не тому, кому надо. Потом бывают проблемы. Но сейчас всё реже. Умнее стала и старше.   - Знаешь, я просто слышал, что актеры играют всегда, независимо - на работе или в жизни. Ты вообще разделяешь профессиональную сторону от личной жизни?  - Всё по-разному. Разные люди. Некоторые и в жизни играют. Я стараюсь разделять.   - Ты рано определилась с выбором профессии? Помнишь, как это все проходило? Родители поддержали?  - Я хотела быть актрисой мюзиклов. Но тогда этому нигде не учили. Поэтому пошла на музтеатр в ГИТИСе. Там было написано опера, оперетта и муз эстрада. Курс был великолепный. Педагоги обалденные. Покровский Борис Александрович руководитель курса. Любил меня. Я была старостой курса. Но... на втором курсе поняла, что не то. И ушла на актёрский драматический.   - И ты стала драматической актрисой. Не жалеешь, что выбрала такое амплуа? - Нет. Жаль, что в моё время не было мюзиклов в таком количестве. Мой первый спектакль рок-опера «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты». Роль вокальная. Мой второй фильм «Рецепт её молодости». Мюзикл. Если бы я родилась попозже, всё встало бы на свои места.   - Но мне кажется, недостатка в пении ты не испытываешь. Поешь-то ты часто. Или хотелось бы больше поработать "голосом"?  - Испытываю ещё как. Не часто я пою. Редко. И в театре кроме чуть-чуть в «Королевских играх" и чуть- чуть в "Женитьбе Фигаро" ничего. Конечно, хотелось бы. Тут должен был состояться один мюзикл. Но сорвалось. Нет денег.   - Вопрос  деньги и художник - сегодня во всех областях поставлен весьма однозначно. Ты ведь сама видела, как быстро может заштамповаться способный актер в сериалах. Вот ты, известная актриса, с авторитетом, скажи: за деньги ты в любом проекте стала бы участвовать? Или только за очень большие деньги в любом? Наверняка истории с предложениями сериалов были (сериалы имеются в виду низкого уровня). - За деньги, думаю да. К сожалению. Но. Снимаюсь вовсю бесплатно. В фестивальных и студенческих работах. Лучше работать, чем сидеть дома. Ты тогда развиваешься.   Бесспорно. Полностью солидарен с таким мнением. Скажи, вот есть сейчас какая-то роль или проект, который хочется воплотить. Но так ВОПЛОТИТЬ, что в зобу дыханье спирает?  - Ничего не хочу. Предложат. Буду счастлива. Работать хочу. И зарабатывать хочу. Хотя очень хочется поработать в музыкальном спектакле. Хочется попеть и поиграть.    - Елена, как Вы думаете: в творческих профессиях присутствует элемент психического нездоровья, отклонения? Ведь раздвоение, так или иначе, происходит? - Конечно, присутствует. На счёт раздвоения - не уверена. А вот нервная система очень подвижна у актёров. И смех, и слёзы, и непонятное возбуждение, и апатия.    - Провокационный вопрос. У Вас есть любимый режиссер? - Не знаю, что и ответить. Есть, конечно. Но от этого ничего не зависит, к сожалению. - Вы уже ответили.   -А есть кто-то из партнеров, с кем работа больше чем работа? Или такой партнер по искусству был?  - Виктор Раков. Он мой друг и по сей день. Ну а так, счастье было работать с Евгением Леоновым, с Александром  Абдуловым. Всех не перечислишь.   - Знаете, много говорят, что актеры деградируют. Приводят в пример актеров недалекого прошлого. Как Вы смотрите на этот вопрос? Действительно ли таланты измельчали, или это происки "поклонников"?  - Жизнь наша измельчала. А таланты есть. И ещё какие. Мы стали очень быстро клипово жить и мыслить. Вот и в спектакле мы уже всё быстро, быстро поняли и хотим, чтобы быстрее действие разворачивалось.   - А дружба возможно между людьми искусства? Или как в символической банке с пауками? - Конечно,  дружба возможна. Зависть и сплетни тоже неотъемлемая часть нашей профессии. Куда же без этого. Мы же люди.   - И в финале толстовский вопрос: что нужно человеку? - Нужно полюбить себя. Принимать всё, что тебе посылает судьба и Господь Бог с благодарностью. Радоваться каждому дню. Благодарить за каждый прожитый день. Я так стала жить последние пять лет после определённых испытаний, посланных мне. И живу я счастливо. Не смотря ни на что.   Записал Алексей Шульгин  

Необязательно люди должны много лет  жить в унисон, понимать с полуслова и полувзгляда.  То что люди расходятся в разные стороны, говорит о том, что они развиваются, у каждого индивидуума свой взгляд на мир, вещи, мораль, искусство и т.п. Я с удовольствием вспоминаю все, что связано с художником Таней Стрельбицкой. Какие-то отрезочки жизни мы прошли параллельно. Это было время ярких впечатлений. Потом, то что делает художник, я перестал понимать и воспринимать. Это нормально. Место одного зрителя-почитателя заняли десятки других. Мне не близко, что Стрельбицкая делает теперь, я вижу по-другому.  Но такой большой мастер сам знает, что и как ему делать, сам разберется в каком направлении двигаться, уж тем более обойдется без советов.  Это большой художник и яркий персонаж московской жизни, своеобразный феномен.
Сейчас Татьяна много работает: над новыми картинами и постановкой спектакля. От души ей желаю: Бог в помощь. И добавляю: спасибо за все.   - Тань, тебе как кажется, лучше молчать иногда, или постоянно нужно говорить, говорить? Ну, чтобы не забыли хотя бы. Или не страшно, когда ты исчезаешь из этой суетливой «про-активной» жизни? 
- …Я люблю молчать, поэтому люблю прятаться от мира. Я любила уединение еще с юности - это если говорить о молчании. Если говорить, то разговаривать с Ангелами, с природой. Мне Бог дал мужа, с которым я чувствую гармонию в молчании. Наверное, боюсь забвения, а может и не боюсь, не могу себе точно ответить… Или боюсь ответить. Конечно не хочется прийти в этот мир, ничего не оставить после себя (в смысле величайших творений человечества). Но я смирилась с тем, что ЭТА моя жизнь, явилась одним из приближений к Нечто!!! Надо просто идти. Мне не страшно молчать… Мне страшно МОЛЧАТЬ!

- Как ты живешь с этой популярностью? Ведь пишут и звонят, приезжают, просят, объясняют… Постоянное общение. Так или иначе - устаешь. Где взять время на жизнь и творчество? Только откровенно. 
- Во-первых, я не думаю, что популярна. Пишут больше. Звонят реже. Может потому, что я не очень дружу с телефоном. От общения устаю, и потому стараюсь спрятаться - особенно когда репетирую. Не могу даже с близкими разговаривать. Просят редко, так как не успеваю, сама навязываю «свои услуги». Либо, если просят - отказать не могу! Жалею. А говорят - жалость плохое чувство. Начинаю над этим задумываться, хотя не сожалею о содеянном. Никогда. Время на жизнь, творчество? У меня его много…и очень мало. Оно летит, когда ты в ожидании, и много - когда работаешь. Когда действуешь, можно многое успеть. Так я выбираю работу, где я хозяйка своего времени. И с радостью выбираю лень, где могу долго валяться на диване, …молчать, тупо глядя в окно. Либо на крыше бессмысленно смотреть на облака, как они бесшумно передвигаются. Кстати, во время лени, время так же безразмерно.

- У тебя были периоды в творчестве, очень мрачные, некоторые после такого не поднимаются, не могут уже творить, откуда это фениксианство, умение перерождаться и возрождаться?  - От Бога!... С каждым ударом становлюсь сильнее… С каждым днем … Еще в детстве я понимала, что жизнь дана для испытаний. Наверное в юности ранней меня этому научили Г.Х.Андерсен , Достоевский , Эдгар По, А. Блок, Г.Маркес, Библия. Каждый раз, когда я в мастерской, молю ангелов не покидать меня. Так как творчество это то, что СВЫШЕ! Я не могу продавать свои работы, не чувствую, что они принадлежат мне, я почти не ставлю роспись на картинах…

- Вот не смотря на эту периодическую мрачность и депрессию, ты удивительно светлый человек. Скажи, ты такой была с самого начала или это выработано? 
- Не мне судить. Я всегда радовалась утреннему пробуждению. Всегда была в состоянии влюбленности. И всегда испытывала боль, сталкиваясь с болью мира.

- Нужно самоопределиться, для себя ты кто больше: актер, художник, режиссер? Вопрос невполне корректный, но давай порассуждаем, вопрос имеет право на жизнь. - Меня в свое время об этом спросил Анатолий Васильев, кто я режиссер или актриса? Он поставил меня (тогда молодую девушку) в тупик. Для меня уже тогда (!) было все едино (но мне было стыдно ему в этом признаться, так как расценить он мог меня, как тщеславную барышню…; я ТОГДА  по юности этого боялась. Этакая ложная скромность - скажу сегодня. Как актриса - я могла многое сказать! Как режиссеру и художнику - надо было набраться опыта жизненного. Уже тогда для меня Актер был - ПРОВОДНИК! И я чувствовала в себе эту миссию… Прости за пафос. Меня не интересовала профессия «актер», как работа в театре, где ты исправно получаешь зарплату, и тебе «назначают ту или иную роль». Или ты бегаешь по кастингам, чтобы сняться в «киношке» дабы получить славу и деньги. Мне очень хотелось в такой зависимой профессии, как актер - найти единодушников. Я ни в коей мере не осуждаю актеров…и говорю исключительно о своей позиции. Наверное, …ныне…будучи режиссером, мне поэтому хочется видеть и воспитывать в актере «творца» и дать понимание, что актер - это не рабство, а великий проводник. Я думаю, что переплелись во мне все сущности. Актер, режиссер, художник. Мне интересно рождать новое пространство, наполненное пластикой, цветом, эмоцией, действием, мыслью - и пропускать его через себя, свою сущность….

- Скажи, ведь есть узкий круг, команда, семья, вот как там идет общение, творчество. Недавно ты ставила «Солнечных мальчиков», чтобы тебе хотелось еще сделать в театре? - Да …ангел Пазолини мне помог родить нашу команду. И Бог подарил мне …еще с рождения жизнь в удивительных условиях. Любовь родных, которая по сей день не угасает, и помогает мне в творчестве. После Пазолини… хочу …Только Вильяма ….нашего Шекспира…. И конечно снять фильм!!!!…Скорее …хочу снять фильм по нашему спектаклю. А затем Шекспира!!!!!

- Тань, вот есть Стрельбицкая – некий медийный персонаж, и Таня – человек. Как они живут в данный момент, какие ощущения? Что ты ждешь? Надежда есть у этого земного шара и у этого всего человечества. Ты со своей крыши, высоты, как видишь.
- Никакой медийности, просто открыта миру. Намеренно!!!! Когда все вокруг прячутся под маски…Я предстаю обнаженная пред миром !!! Это МОЙ принцип!!!! Сколько человечество пережило…и переживает, но Правда берет свое. Я верю в Добро. Верю в силу Любви!!! Знаю - с нами Ангелы!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!...даже дьявол живет благодаря Богу……….

PS
...как смогла..., еще раз спасибо ...за то, что оставил наедине с собой. Наверное, есть пафос, но это моя суть...   Записал Алексей Шульгин

  "Как-то я зажегся и перегорел, как-то длинно и малоинтересно получается"... - написал мне герой. Всякое бывает, но в этом случае - я решительно не согласен. Тэнно Соостер ответил интересно и читается это на одном дыхании, а тот кто в теме - для того это питательная среда.   2015 год

- Вы выросли в семье, близкой к искусству, это как-то повлияло на Вас?
- Да, тут мне действительно повезло - родился и вырос, что называется в самом центре андеграунда. Первые мои воспоминания - сижу напротив отца за маленьким столиком, и мы рисуем что-то абстрактное (понял я это много позднее), потом войнушку, потом капаем тушь на листы и раздуваем немыслимые узоры. Кстати сказать, позднее я обнаружил эти свои рисунки, дополненные отцом и за его подписью! Особо помню несколько рисунков внеземных войн, ракето-вертолетов, взрывы и какие-то головастики, стреляющие из бластеров. Следующее воспоминание - это "вторники"! После того как власти Москвы закрыли кафе "Аэлита", где встречалось неофициальное сообщество, художники договорились разделить между собой неделю и стали устраивать вечера-посиделки. Нашей семье достался вторник, впоследствии так и ставший в Москве знаменитым - "вторник у Соостеров", который продержался несколько лет. У нас в полуподвальной 16 метровой комнате, стены которой моя мама перекрашивала раз в неделю, разделив еще каждую стену пополам для еще большего разнообразия цветов, собиралось по 3-4 десятка человек. Тут были художники, поэты, писатели, актеры, режиссеры, ученые и т. д. Дискутировали, обсуждали новости, читали стихи, конечно выпивали, и не только чай, потом отец ставил стул, включал сильные лампы и начинал показывать свои картины, объясняя и дискутируя со зрителями. Другие художники тоже показывали принесенные с собой работы и беседы, и обсуждения продолжались. Я же сидел под столом на чьих-то ногах и смотрел, слушал, засыпал и просыпался, а эта магия искусства продолжалась, и в круге света появлялись все новые и новые работы… Потом меня доставали из под стола и уносили в маленькую комнату, а заседания продолжались до глубокой ночи, с обязательным беганьем к таксистам за выпивкой, сигаретами и т.д.

- Как шел процесс становления Вас как художника?  - Честно говоря, это был длительный процесс. Парень я был довольно ленивый, больше чем рисовать я любил читать, но, к моему сожалению, нет такой профессии - читатель, поэтому надо было куда-то двигаться, и двинул я на киностудию "Союзмультфильм". Там набирали на курсы художников-фазовщиков, самый "низ" из "творческой лестницы" студии. Освоив за три месяца профессию фазовщика (это врисовывание между основными положениями персонажа дополнительных рисунков для плавности движения), я сначала попал в цех, где трудилось человек 50, потом перешел в творческую группу, где было намного интересней: тут уже была вся "кухня", и все рождалось на глазах, и ты отчасти участвовал в создании мультфильма.
На мое счастье,  вскоре был объявлен набор в заново открывшийся в ГОСКИНО СССР двухгодичный курс мультипликаторов и режиссеров, на который,  сдав творческий экзамен, я поступил. Прошло больше года. Тэнно ответил. За это время  мы перешли на «ты», лучше интервью делать на «вы», но втору часть перевести на «вы» у меня не получится, пропадет динамизм, живость.   2016 год   - Продолжим.  Тэнно, как шел процесс "встраивания", "вживления" тебя в израильское искусство? Каково было после СССР очутиться в другом мире? ТЫ сейчас гармонично себя ощущаешь? - Подожди, я доеду до дома. - Ок, я пойду выкурю сигарету. - Вопросики ты ставишь, как говорится "отсюда и до обеда"! Никакого встраивания не было, была семья и очень мало денег. Поэтому, не закончив обучения языку (ульпан), я буквально с самолета начал поиски работы в анимации. Первый проект случился, когда началась война в Ираке, и на нас посыпались "скады", то бишь советские СС-200. Так я участвовал в разъяснительном проекте - делал анимацию того, как воздух проходит через противогаз.   - Героическое начало, Тэнно, но насколько я помню, даже Гробман носил форму и таскал автомат. Как и большинство, наверное. И все же: Тэнно Соостер, как началась его творческая жизнь в Израиле? Чем ты занимался? - Тут надо наверно объяснить. Я ведь ремесленник - аниматор, поэтому первым делом я искал работу по своей основной специальности и "чистым " искусством стал заниматься много позже.   - А тогда чуть подробнее про свою основную специальность. Как ты занимался анимацией и что успел "натворить"? - Параллельно с анимацией я устроился иллюстратором-фрилансером в еженедельник "Окна" при газете " Вести". Это была гонка на выживание, т.к. я получал тексты в понедельник-вторник, а иллюстрации в количестве 5-15 надо было отдавать в четверг утром, и "спички из глаз" вообще не доставал.   - Многостаночник… - Во-во, ну и когда оставалось чуть времени, делал какие-то свои работы.   - Это было в начале - ГОНКА НА ВЫЖИВАНИЕ. Но постепенно ты же как-то устраивался. Кстати, делал какие-то работы... Что-то из значимого в первый период создать удалось? Или все в дом, все в семью? - Этим описанием, кстати, мало кого из тутошних удивишь - все прошли более-менее той же дорогой.   - Знаешь этим описанием – «этошних» немного пооббить. Тут все бредят «мечтой», ждут прыжка из грязи в князи. Работать - мало кто хочет, все хотят – ТВОРИТЬ. - Да, участвовал в Гробманом собранной выставке под названием "Понятное искусство", с двумя живописными инсталляциями. В Рамат Ганском музее.   - Вот как-то мы приходим, что жил "работник" Тэнно Соостер, не покладая рук своих, трудился. Никакой работы не гнушался. Был и художником-аниматором, иллюстратором. Скажи, это продолжается до сих пор? Или что-то в жизни поменялось? - …и еще в нескольких сборных выставках   - Давай про сейчас, чтобы с этими вопросами закруглиться. Читай выше. - Поменялось с закрытием газеты! Через два месяца я почувствовал страшный зуд в руках и кучу картинок в голове, с этого момента, можно сказать, я начал полноценную жизнь художника. Сейчас все продолжается в том же духе, меняются составляющие при "чистом" рисовании - анимация, графическая мастерская, оформительские работы и т.д.  На искусстве, к сожалению, не выживается.   - Скажи, а как твой проект с преподаванием. Ты ведь хотел преподавать? Почему-то перед глазами пример Галицкого с его "резателями по дереву". Тебе было бы интересно преподавать? И еще «маленький» вопросик. Ты оформлял книги (сам, отдельно, целую книгу)? - Так в графической мастерской я и преподаю - офорт, линолеум, вот "Мокулито" этим летом   - Много народу ходит? - Оформлял, но в основном в газете разных авторов, Там были и романы с продолжением, их я тоже оформлял в…   - Просто жанр - офорт, линолеум, резцы, штихеля - в России почти мертвый. - …"едином ключе", к сожалению, ни у кого из авторов потом не хватило денег на выпуск книги, хотя очень хотели с моими иллюстрациями.   - И все же, как бы ты не говорил, что это неважно, мне кажется, что новый климат, новый пейзаж, новый воздух, новый язык - все это сильно меняет взгляд на вещи, где-то и на творчество. Ты поменялся, взгляд поменялся? Или мир един, неделим, все равны и все равно. Я смотрю на твоего носорога, скелет слона - скажу честно - холодок по спине и какой-то восторг, и вопрос: как ему в голову пришло? Как кстати, пришла в голову эта серия, с упомянутыми и еще с вороном, чайкой, крокодилом и другими в мире животных. - Мне сложно сказать, что поменялось, т.к. я в СССР почти не выставлялся, только в перестройку начал делать какие-то шаги.  Но тут мы уехали. Я же был аниматором, вся жизнь проходила на студии "Союзмультфильм", в буквальном смысле слова - домой только поспать и обратно на студию! А там после работы выпивали, обсуждали, придумывали, веселились… У меня жена со студии! Мы с ней в 17 лет там познакомились, женились, правда, лет через десять, прожив некоторую другую жизнь.   - И после "зверей". А у вас с Надей есть совместные проекты? - Вся эта серия родилась из воспоминаний о палеонтологическом музее - меня маленького тогда потрясли эти скелеты. Но наравне со скелетами потрясали и все эти железные конструкции,  которые позволяли все это держать. Это изначальный импульс, а потом в процессе работы начинается раскрутка темы, вариации, где-то юмор, как со слоном - добавить позвоночник в нос и костяной член или "скелет" той самой "одной" "лошадиной силы".   - Тэнно, два вопроса на кону. Осталось всего ничего. Там про тебя и Надю вопрос. И два на засыпку - Две удачные девочки - наш с Надькой проект!   - Супер. Занавес! Ладно, закончим. Скажи, Тэнно, ты доволен, как складывается твой земной путь художника? Есть еще мечты (можешь ими не делиться)? Какие планы на обозримое будущее? И в нескольких словах расскажи о скорой выставке "трех художников". FIN. - Конечно, не очень доволен. Хотелось бы больше энергии и результата, как-то расшириться, как наметилось в последней Таллиннской выставке с крупными работами и инсталляциями, продолжить так дальше.   - Тэнно, еще о вашей выставке. И финита. - Три художника, наш классный проект", все очень разные, все независимые и, думаю, по уровню не слабее друг друга. Думаю, это такой "апперкот" мастерства для зрителей после однообразной и скучной повседневности выставок, составляющих основной фон. Так было в Хайфе, когда мы выступили с Бунковым - там народ как рыбы, выброшенные на берег, только рот открывал, а кислороду не хватало! А тут трое - ваще песня.   Вопросы задавал Алексей Шульгин  

  1-й эпиграф «Мои "коллеги "по цеху, и знаменитые и неизвестные, тщательно скрывают за пустую формалистику, целые пласты их жизни в подполье. Я решил покопаться в своих бумажках и показать вам уникальный материал, и как все было на самом деле у меня».

не-Эпиграф
«Я не изобретатель новых «измов», как великие и дорогие Пикассо, Кандинский, Малевич, и не советский орденоносец «сурового стиля». Я живописец, искатель своего «я» в искусстве. В Москве я не принимал участия в давке за место у казенного корыта. На Западе я не стучался в двери галерей и музеев. Всю жизнь я жил, лежа на боку, и рисовал то, что хотел. И вот мои произведения, никому не нужные эстетические поиски, всплывают на поверхность торговли искусством при участии воров, шпионов и государственных русских музеев».
Валентин Воробьев

- Мне кажется, что именно Вам принадлежит термин «дип-артист»? Что это были за люди дип-артисты, когда зародилось это движение? - Свою нелегальную коммерцию я начал с 25 рублей за вещь (покупали земляки, киношники Хубов, Спешнева, Каплер, Каневский...) постепенно доводя до 100-200 рублей (получка рабочего!), но мои коллеги в эпоху "грузинки" 75-88 гг - Калинин, Немухин, Плавинский драли с дипов по тыще! В 1988 (Сотбис) дипарт кончился как социальное явление Совка, и сразу началась перестройка биографий, как в Рашке, так и на Западе. Читать их без смеха невозможно, и лично я (за 25 лет свободы) не встречал ни одной достоверной книжки, картинки я исключаю, но Белютин и тут сумел нарисовать в 90-м году 40-й и 50-й год! Из цеховой солидарности я выставлялся в 50 раз, включая и выставку 87, организованную Бажановым в Москве, и в ГТГ 88, организованную Басмаджаном, и в Японии, и в США, и в Германии, и черт знает где, но все под "русским флагом" и стало быть бесполезные и пустые. Три раза меня выставляла галерея в Детройте, но год или два назад обанкротилась. Люди выставляются, чтобы продать. Я продаю не выставляясь. У меня есть клиент из Бразилии, постоянно покупающий картины для украшения большого отеля на берегу океана.
Многие считают, что "дипарт" ( искусство для иностранцев) - это заказной русский "китч" с обязательными матрешками и прялками, а на самом деле в 60-90 годы это был единственный нелегальный рынок сбыта самых ярких представителей русского искусства - Ситникова, Немухина, Рабина, Мастерковой, Зверева, Харитонова, Плавинского, Рухина и еще не менее 10 отличных мастеров самого персонального направления. То есть ничего общего с "китчем". Он длился до 88 года - операция "Сотбис", коммерчески и политически истребившая "дипарт" - когда нелегалы получили контракты с западными галеристами и выехали на Запад.

- В продолжение, Вы как немногий объективный свидетель расскажите, как Вам жилось в СССР, что из себя представлял советский мир искусства? - География искусства не совпадает с границами стран и народов. Центры искусства постоянно перемещаются вместе с первопроходцами. Никто кроме Малевича не знал, что один из живых сил - заштатный Витебск, 1920 год! Никто в Париже 30-го года не знал, что в городе работает Мондриан! В России гигантский резервуар талантов, но система обслуги вот уже сто лет находится в руках жуликов и кустарей, выдающих себя за артистов! В начале 60-х спонтанно в Питере и Москве образовались кружки совершенно свободных, не желающих стоять в строю советского ремесла художников. Вот среди них оказался и я. Одни подкармливали свои опыты работой в издательствах, а другие, и я в том числе, вышли на иностранного потребителя. Термин "дипарт" я не придумал, а ляпнул в подвале Немухина (69 г.) на вопрос американца Астрахана: "Так вы попартисты?" Я - "Нет, мы дипартисты"!

- Валентин Ильич, читая Ваши книги, у меня создается впечатление (и мне это очень нравится), что Вы нисколько не ностальгируете по Родине? Была ли вообще тоска? Отразился ли отъезд на Вашем творчестве? - О так называемой "русской ностальгии" много понаписано, но это болезнь зажиточных людей с воображением, а "белая волна" из таковых и была, и я хорошо вижу, какую красивую жизнь они потеряли. В Париже я знал одного иранца высокого положения при шахе. Он прилично жил в эмиграции, устроил детей, но очень страдал по родным краям, где у него был дворец с прислугой и бурная жизнь. Русские беженцы 70х - беднота и приспособленцы без комплексов. Рвут от республики все что можно и нельзя. Артисты - я знаю 99 - живут по-разному. Лучше и богаче всех крепкие реалисты. Все продают местной буржуазии и в ус не дуют. Худогам с претензией на модные измы труднее, но и они как-то крутятся. Боря Заборов однажды мне сказал - "Старик, я своей работой кормлю семью, следовательно, я гений!" Ну, попробуй, возрази.

- Не могли бы Вы описать свой близкий московский круг общения? С кем из художников Вы дружили-враждовали? - Насчет "врагов" и "друзей". В Москве они у меня были, когда все дружно давились на крохотную иностранную кормушку, предавая и закладывая. Молодость любого артиста повязана на дружбе и "общем деле", но в зрелом возрасте от таких связей остаются ножки и рожки. А в огромном, открытом мире бывшие подельники разбрелись по своим углам и норам, очень редко пересекаясь. У каждого свой "двор" и "дворовые" из родни, слесарей, садовников, шоферов, а если их нет, тебя не замечают, ты - никто!

- Мне кажется, что Вы всегда были человеком очень крутого нрава, способного во вред себе все сказать в глаза человеку (не оглядываясь на последствия), а то и руками аргументировать. Это так? Сейчас Ваш характер не поменялся?
- Полемика и спор - не мой жанр. Я во всем гну свое, не глядя на личности и обстоятельства.

- Трудно ли живется во Франции русскому художнику? - Проверено опытом и временем - без финансовой и политической поддержки талант любого калибра обречен на гибель и забвение. За долгоие годы эмиграции я знаю лишь три случая регулярной деятельности эмигрантского артиста. В 71-м в Париже появился Миша Шемякин с контрактом галереи Дины Верни. В 77-и эмигрант Юрий Куперман стал работать с парижской галереей Клода Бернара. В 78-и Комар и Меламид прилетели в Америку по вызову галереи Романа Фельдмана. Все остальные, а это несколько сотен человек, и самые известные - Ситников, Мастеркова, Рабин, Целков, Зеленин, Гробман, Леонов и пр. жили на авось, много лет перебиваясь случайными заказами и покупками. С появлением политически корректных лиц (с 1988 года) перестройки - два-три паспорта, квартиры и дачи на Востоке и на Западе, цены на русские картины и инсталляции сразу подскочили, чем естественно воспользовались и забитые, и забытые эмигранты без прописки в новой стране под названием Рашка.
- Если схематично: как бы Вы могли показать (рассказать) свой творческий путь? Какие периоды, эксперименты проходят через искусство Валентина Воробьева? - Cначала, как все дети, я рисовал горшки, розетки, танки, вместо чистописания в школьную тетрадку, затем был кружок вечернего рисования с учителем - нас было трое или четверо, но двое поступили в училище в городе Ельце, где я учился четыре года всем академическим правилам на хорошие отметки. В 57-ом училище закрыли - подробности "почему" не знаю!, и меня отправили в Иркутск, но в Москве, куда я постоянно наезжал с 52 года, удалось отхлопотать Чебоксары, где я закончил пятый курс и получил диплом учителя рисования в глухую деревню на Урале, откуда я бежал в Москву и без всякого блата прошел во ВГИК на театральное отделение, где рисовал лучше всех, и по совету мудрых советников бросил там протирать штаны и трепаться в курилке. Я постоянно спешил со временем, сокращая дела до предела. В 60-м году, зиму я пытался работать в киностудии, но когда обнаружил там толпы бездельников и так называемых актеров, то панически бежал с двумя приятелями - Каневский и Эдик Штейнберг в деревню Таруса, где мы пытались создать что-то свое самостоятельно. Наши картины взяли на выставку в Москве, и тогда (1961) впервые, в газете меня публично обозвали "формалистом". В том же году мы сумели организовать выставку московских "формалистов" в Тарусе, в городском клубе, без всякой цензуры, чем горжусь до сих пор. Кажется, это было первая в Совке выставка такого рода. Скандал был ужасный!..
Что касается моего рабочего метода, то в конце 50-х это был Сезанн с помесью Поллока, - кстати их очень ценят сегодня ("король воды" платил по 10 тыщ евро за гуашь 59 года !), а в середине 60-х в московской мастерской картины стали чисто "воробьевскими" (см. хороший образец в кол. Миши Алшибая),то есть живопись с персональной интонацией. В десятилетие 65-75 гг я жил исключительно продажей картин дипам и корам, изредко рисуя для издательств. О дипарте надо сказать отдельно, потому что даже грамотные люди не знают толком, что это такое.
- Сейчас у Вас большой круг читателей (Графоман, Враг народа, Леваки), Ваш литературный талант оценен по достоинству. Планируете Вы продолжать писать и дальше?
- На большие вещи нет сил, но по мелочам буду писать для Гробмана в "Зеркало". Надо его выручать!.. Почитайте там мой последний опус "Картины и шпионы".
- Валентин Ильич, что Вас волнует сейчас, чтобы Вы хотели высказать?
- Меня интересует не профессия, а коренная натура человека - приятен или тяжел в общении, легкий или противный. Среди худог мало, но попадаются легкие, остроумные и смешные люди.

- Многие мастера, в разное время уехавшие из СССР, сейчас возвращаются в Россию. У Вас не возникало мысли вернуться? "Заманивали" Вас обратно? - Заманивал Эдик Штейнберг в 88-м году, но на словах и со смехом - "старик, построим мастерские, будем общаться, а лично я думал о Рашке с ужасом, и за самые большие деньги туда не поеду.
- Ваше участие в бульдозерной выставке. Сейчас уже едва ли не две сотни художников записались в участники. Расскажите про эту акцию, как один из немногих реальных участников. - Русское искусствознание в полном маразме. Прошло 50 лет с "манежного погрома", и никто не знает, что произошло на самом деле, кто победитель и кто побежденный? Тоже самое с "бульдозером" (74). Кое-кто вспомнил - и я в том числе - а солидного исследования нет до сих пор, Что касается участников, то все стоявшие под дождем, и актеры и зеваки - участники перформанса. О торговой выставке Сотбиса (88) - тьма и потемки! Знаю, что мошенники из минкульта загребли всю выручку - а это 2 мильона гринов, по тем временам - большие деньги, а худоги ничего не получили, даже в рублях!

Почти афоризмы от Воробьeff:
Об Анатолии Звереве: Таким бородатым я Зверева не знал...
О Владимире Яковлеве: Яковлев одна из пяти недосягаемых вершин художественного творчества!.. Яковлев - величайший художник всех времен и народов, в одном ряду с Ван-Гогом .
Об Анатолии Брусиловском: Ох, как осточертели автопортреты "бруска". Самовлюбленный нарцисс, но один из китов подпольного Совка!
О Владимире Пятницком: Эх, тоже пропустили большого художника! а ведь он начинал первым в темном Совке!
О Дмитрии Плавинском: А сколько сотен дипов и коров прошли через его подвал!
Об Оскаре Рабине: Уникальный тип. Я мало ценю его рисование, но его гражданская позиция напоминает Священную Гору, на которую идут и ползут мухамеды всех мастей. Эпизод с академией - хороший пример! Не Оскар, а она приползла к нему с медалью!..
О Владимире Немухине: Немухин - глыба подпольного тридцатилетия 60-90гг, стопроцентный дипартист, герой моих писаний, а вот свой дар артиста он постепенно разменял на подкидного дурака.
О Натте Конышевой: К сожалению, Конышева выпадает из моего списка, а большой талант!..
Об искусстве: В искусстве есть вершины, бугры и кочки. Россия единственная страна в мире, где кочки выдают себя за вершины !

- Господин Воробьев, чем сейчас Вы занимаетесь? Скажите, в обозримом будущем не планируется Ваша выставка в России, Европе? - Выставляются, чтобы продать, я продаю - не выставляясь, хотя изредка кто-то делает выставки, то там - то сям. Но я не в курсе. Сейчас сообщили, что парижская галерея выставляет мои акварели в феврале 2016.
  - Согласны ли Вы, что процесс всеобщей интеграции неизбежен, как, видимо, неизбежна гибель всякого национального искусства? - "Национальное искусство" - бред сивой кобылы, пустая фраза XIX века. Есть большие континентальные стили - европейский, азиатский, африканский, сегодня - глобальный китч на всех странах.

- Как Вам кажется: изменилось ли вообще искусство? И что сегодня нужно зрителю?
- Современный потребитель эстетики - сужу по близким - предпочитает фотографию всем остальным видам творчества.

- В работе, Вы ориентированы только на собственное внутреннее видение, интуицию, талант, Бога – или приходится в какой-то степени руководствоваться некоторыми конъюнктурными соображениями (пусть даже самыми невинными).
- Лично я работаю по шаблону - пещерный стиль в свободной манере.
- Искусство и мода совместимые вещи?
- Мода бытовая: музыка, украшения жилья - это суррогат искусства, кража больших достижений гениальных людей.
- Что Вас волнует сегодня, над чем Вы работаете? До недавнего времени выходили чудные литературные работы, планируется ли продолжить печатать книги (Записки о неофициальной Москве, Диалоги)?
- Меня давно ничего не волнует кроме погоды и шахмат. На выставки не хожу. Книг не пишу. Надоело.   Беседовал Алексей Шульгин  

- Сергей, Вы часто зацикливаетесь? Как Вам кажется: окружающим с Вами легко? Интересно? А Вам с окружающими? Что Вы за "ячейка" общества?   - Сразу виден ответственный подход. Конечно, мне хочется ответить на ваши вопросы как-то более связно и художественно, но вы должны понимать, что я не писатель, а художник, поэтому в словесной форме мои образы скорее превращаются в некий бесформенный бетон нежели в художественную форму, ведь по существу многие вопросы я уже задавал себе и отвечал в той форме, которая мне близка. Художник это тот, кто думает рукой, поэтому многим кажется, что задаваемые вопросы остаются без ответов на самом же деле они есть только в другой пластической форме для меня как для художника на первом и на последнем месте стоит процесс - процесс думания, процесс изготовления, процесс эксперимента; здесь для меня важно все: порядок на столе или вне стола, ровно натянутая бумага на планшет, материал, с которым предстоит работать. Вообще процесс - это и есть зацикленность, она является и первичной и конечной составляющей моего творческого состояния. Есть, кто, видя очередную работу, спрашивают ну и что нового? Но нового может и не быть или не видно на короткую дистанцию, что новое может быть на кончике заточенного карандаша, в дрожании руки? Но когда смотришь на длинной дистанции, то видишь изменения, произошедшие с давнишней зарисовкой, перевоплотившейся в более  менее значимый холст. На многие вопросы мне отвечать очень сложно в силу того, что вся моя энергетика и мыслительная деятельность направлена "внутрь холста". Трудно ответить, как ко мне относятся окружающие это нужно спросить у окружающих.

- Сегодня многие художники в постоянном поиске себя, в процессе странного вклинивания в арт-рынок. Все или почти все мечтают попасть на этот арт-рынок, начать хорошо продаваться. Как в сказке. Ради этого само искусство отходит на очень  задний план. Художники, как я думаю, теряют самое чувство творчества, вкус к нему и интерес. Все ради продажи. О почерке, узнаваемости в Вашем случае - разговор лишний, а про интерес: Вам интересен творческий процесс - с красками, холстом, стеклом и пр пр пр - или уже больше ремесла, конвейера (простите за грубость). Можно и о рынке порассуждать. - Арт-рынок сегодня сильно изменился по сравнению с 90-ми, я не могу сказать в лучшую или худшую стороны, но то, что со мной сегодня происходит, находится корнями в начале 90-х, когда приходилось пробивать конформизм зрителей, самим создавать экспозиционные пространства общаться с чиновниками. В центре: в Москве, в Петербурге, мне кажется, было иначе все-таки, большие города, культурные центры. Учась, живя и работая в глубокой провинции, вы всегда ощущаете груз непонимания и давление зрительских комплексов. Что говорить, когда к вам приходит зритель, выросший на китайских поделках, не знающий кто такой Пикассо, а аналитическое искусство звучит как "запрещенная генетика" или космология. Именно в  90-х я научился адаптироваться к рынку, которого в принципе не существовало на дальнем Востоке. Традиционные союзы художников, госзаказы - все это область, куда молодым художникам с неформальными взглядами путь был закрыт. Поэтому как-то само собой пришлось организовывать выставочные пространства, заниматься рекламой и продвижением проектов  - то есть тем, чем я и занимаюсь сейчас. - Сергей, сейчас Вы ограничены, живя в Израиле, Вам достаточно Израиля? Или контакты выходят за границы одной страны? Хотел спросить: можно ли в Израиле жить художнику или сложно? Когда Вы нашли форму для своих образных и философских картин?  Предыдущий вопрос навеял новый: можно ли объяснить (и нужно ли) язык живописи? - Когда в 1999 году я сошел с самолета, прилетевшем с Дальнего Востока в аэропорт Тель-Авива, и увидел это ближневосточное солнце, я сразу понял - это моя страна. Я увидел цвет, который мне приходилось придумывать, находясь в Биробиджане. Цвет - это главное,  над чем я работал и при помощи чего я пытаюсь (пытался) воздействовать на зрителя и собственную карму. Благодаря судьбе я начал работать на заводе стекла. Когда вы имеете широкую профессиональную подготовку, то вам не составляет труда привнести собственные знания в новообразовавшиеся условия. Станковое искусство, которым я занимался всегда, я привнес в стекло. За 12 лет моего интереса к этому материалу прошла масса выставок в Израиле и за рубежом. Но всему наступает конец и, как я уже сказал мой главный интерес это интерес к процессу,  в 2012 году я провел последнюю выставку стекла в родном городе Холоне ("Амагита мускария") и решил завязать с этим иссушающим творческим материалом. Проблема работы со стеклом связана с одним - это физически тяжелый труд, дорогущие страховки и хрупкость материала, не позволяющая находиться внутри международного арт-рынка. Но эта отдельная и большая тема, в которую мы не будем глубоко входить.  -У меня сложилось ощущение, что Вы и еще Соостер и еще Галицкий составляете некую группу. Это так? Могли бы Вы еще рассказать о ближайшей выставке. Что на ней будет представлено? Пару лет назад мы познакомились с Тэнно, хотя и были знакомы виртуально по тем или иным проектам. На традиционной выставке у Саши Ганелина в Мигдальор мы познакомились в реальности, и у нас сразу возникло желание сделать совместный проект. Я вообще сторонник теории, что мысль реалистична, и если о чем-то думаешь, что-то для этого делаешь, то это обязательно состоится. В прошлом году в Хайфе мы провели совместную выставку, которую назвали «Тропы», имея в виду, что подобный проект стал традиционным, а участие в нем принимали те художники, за плечами которых есть некий творческий путь. В этом году в Холоне будет проходить выставка под названием "Ган ха-хайот". Мы предложили Саше Галицкому поучаствовать вместе с нами, на что он любезно согласился. Здесь нужно объяснить, что все это не является общей творческой группой, а скорее  - общим творческим проектом. По существу это те же самые тропы, о которых мы говорили ранее. А далее все как обычно: пообщались с куратором, пообщались с руководством города, с руководством галереи и уже можем сказать, что 17 декабря в Холоне в выставочном зале Бейт Меиров состоится выставка трех прикольных художников  - Тэнно Пент Соостера, Саши Галицкого и Сергея Бунькова. Приглашаем всех на эту изобразительную вакханалию.   Алексей Шульгин      

 

Художник Клара Голицына ответила на несколько вопросов   - Клара Николаевна, у Вас богатая и долгая творческая жизнь. Как бы Вы сформулировали: что есть творчество, талант? Как это проявляется и каким-то образом отличает человека (занимающегося творчеством) от других?   - Творчество и талант человека может проявляться в разных областях, не обязательно в области искусства. Даётся от рождения очень многим, а может и всем. Нужны соответствующие условия для его развития.   - Вам удается быть не только неповторимой, но и не повторяться. Как приходит на разных этапах «новизна»? Какие мотивы подвигают менять уже найденное, узнаваемое и имеющее успех? Не страшно вдруг стать непонятой?   - Новизна приходит интуитивно от меняющейся ситуации в мире.   - Нужен ли Вам зритель, нуждаетесь ли Вы во мнении людей, которые приходят на Ваши выставки? Можно ли говорить о голицынском круге ценителей искусства?   - Зритель, конечно, нужен. А важным для меня является мнение людей, понимающих сущность искусства.   - Как начиналась Ваша творческая жизнь? Откуда Вы родом, кто Ваши родители? Как случилось, что Вы стали художником?   - Я родом из Москвы. Отец  художником не был, но хорошо рисовал карикатуры для стенгазет в учреждении, в котором работал. Лет с трёх он водил меня в Музей Изящных Искусств (теперь Пушкинский), потом дома ставил для меня натюрморты. Мама начала рисовать в 73 года, когда мы с мужем подарили ей альбом и акварельные краски. В школе я мечтала стать математиком. Но, вернувшись из эвакуации, где закончила десятый класс, опоздала подать заявление на физмат в МГУ.   Подала временно в Полиграфический, где оказался замечательный педагог по рисунку Вышеславцев Николай Николаевич – художник круга Мир Искусства. Так вместо математика стала художником.   - Клара Николаевна, 60-е годы воспринимаются, как знаковое время для всего общества и (конечно же) для искусства. Кто-то вспоминает тот период восторженно, кто-то со скепсисом, а каким его запомнили Вы? Если можно: Голицына и 60-е.   - Шестидесятниками называют художников, которым после периода запрета, наконец разрешили выставляться на Малой Грузинской. Там я выставлялась ежегодно с самого начала. До этого меня на выставки не пускали, как «формалиста». Конечно, ОТТЕПЕЛЬ отразилась и на моих работах, т.к. появилась возможность увидеть в подлинниках современное искусство Запада.   - С кем из собратьев по искусству у Вас сложились добрые отношения? Кто-то влиял на Вас?   - Дело в том, что с 1962 по 1982 годы я работала по 8 часов художником в Закрытом институте Челомея – делала плакаты для коллегий министерства на космические темы. Поэтому общаться со сверстниками с Малой Грузинской (Немухиным, Рабиным, Зверевым и др.) не было времени. Отношения дружбы сложились с более молодым поколением. Влияние на меня в разное время оказали – ранний Нестеров, раннее итальянское и немецкое Возрождение, малые голландцы, Рембрандт. Потом – ПИКАССО, Руо, Бекман, Генри Мур, Хартунг, Уорхол  и др.   - Вы пережили Великую Отечественную войну. Бессмысленно многословие. Как переживали то тяжелое время?   - В войну была в эвакуации в Набережных Челнах. Жила в интернате. Училась в 9-ом и 10-ом классах. Отец погиб в 1941 году под Ельней (был в ополчении). Голод семья испытала в Москве с 1943 по 1949 годы, вернувшись из эвакуации. Жарили картофельные очистки на сухой сковородке без масла, в институт ходила в рваных ботинках, на защиту диплома пришла в платье, которое одолжила однокурсница.   - Вопрос несколько невразумителен, но в какое время Вам работалось лучше всего? Какой из периодов кажется Вам самой наиболее плодотворным?   - Работается лучше всего сейчас, т.к. знания и опыт помогли обрести внутреннюю свободу. Кроме того, пока нет запрета на выставки.   - Обращаются ли к Вам молодые художники? Ваш богатейший опыт и мастерство не могут не притягивать начинающих. Есть ли у молодежи шанс в наше время проявить себя в искусстве? Следите ли Вы за художниками. Может быть отметите кого-то лично?   - Мне трудно совместить творчество с преподаванием (хотя могла бы дать многое). Просто нет на это сил. Могу иногда что-то посоветовать. Но сейчас по возрасту больше сижу дома и работаю.   - Над чем сегодня работает Клара Голицына?   - Над проявлением своей свободной воли в творчестве.   - Каким материалам Вы отдавали и отдаете предпочтение?   - Сейчас отдаю предпочтение лёгкой ткани (дешёвый материал) и акрилу (быстро сохнет).   - Клара Николаевна, позвольте поздравить Вас с великолепной выставкой. И в свою очередь, чтобы Вы пожелали и художникам и нехудожникам?   - СПАСИБО!  Желаю всем обрести внутреннюю свободу.   Алексей Шульгин
   

Если спросить, какой у тебя любимый шизофреник?  Я отвечу: пожалуй, Натта Конышева. К ней и ярлык «шизофреник» не очень клеится, но что у нее определенный сдвиг по фазе – бесспорно. Чего стоит ее жилище-мастерская. Грандиозное, зловещее здание, с подпорками потолка, с коврами, закрывающими провалы в подвале, искрящаяся проводка, крысы, завалы картин больших и маленьких. И эта, вечно в кепке, что-то бормочущая, хихикающая, как кикимора.   Первый мой к ней визит. - А ты красивый мужик. А от меня мужики разбегаются.   Что-то мы там еще говорим, я рассказываю, что хотел бы переехать жить в деревню. - Ты что дурак, тебе нельзя.   Про свою дачу. - А у нас домик на болоте, ничего не растет, все яблони сгнили..   Про свои начатые работы. - Ничего у меня не выходит. И все  дальше в том же духе.   Помню вторую встречу на выставке Зверева в «Новом Манеже» - «На пороге нового музея». Натта Ивановна проносится по залам. - Ну как Вам? - Понавешали х...ни… И потом с хихиканьем разговаривает с Немухиным.  И рисует на бумажках все, что видит.   История 2012 года (как ко мне в гости приехала Конышева). Я не знаю, как я могу в таких обоях жить, но как-то живу.  Была она напряжена, но говорила охотно обо всем. О книгах на столе:  «Зачем тебе это барахло? (альбомы Краснопевцев, Немухин, Кабаков...). Не люблю его – мертвый художник (о Краснопевцеве), (что-то ершистое про Немухина) -  хотя он ко мне хорошо относится. А вот альбомы Юрия Васнецова листала с восторгом и уханьем. Ей почему-то можно простить то, что остальным никогда. Может быть потому, что она сразу говорит, что думает? Одна правда, поток правды, не боясь обидеть, не соблюдая приличия. - А ты вообще что-нибудь можешь?  Это когда я признаюсь, что не могу без сигарет. Предчувствия у Конышевой плохие. Боится, что выгонят из мастерской, а то и похуже. Три часа беседы, усталость, горькое послевкусие. - Ну давай, что ли я тебя нарисую. Только вот обои...  С чем бы связать?  В итоге пепельница в виде спящей девушки как-то помогает Конышевой. А обои? Дались ей эти обои! Но, впрочем, ей виднее.
  Алексей Шульгин

  - Всеволод, позвольте у Вас узнать: интересует ли Вас музыка, как музыканта – Вы продолжаете практиковаться? Если честно, то кроме единичных проектов Рок-Механика, Ваша песня в рамках Seva & The Molkenteens мало что приходит на ум. Или Вы продолжает «андеграундную» деятельность? Расскажите. - Музыка меня не интересует. Но мне не вырваться  из этой сферы, и я, так или иначе, замечен в каких-то процессах, с нею сопряженных. Я отношусь к редкой категории музыкантов, которым не надо заниматься. То есть рок-музыка, на поприще которой мне случилось проявиться как раз и предполагает, что каждый играет в меру своего навыка и своих возможностей. Ведь речь идет о простой песне. И если бы все сложилось удачнее, то я так бы и «дудел». Только от играния (игры) одних и тех же песен в течение сорока лет можно сойти с ума. Хотя, говорят, за это хорошо платят, и я мог бы «влачить» безбедное существование.  «Рок-механика» это проект Саши Ляпина, в который он меня иногда приглашал. И который, судя по всему, иметь продолжения не будет, поскольку Саша иммигрировал в Америку. Но при всей любви к нему как другу и уважению к нему как блестящему гитаристу, я должен признать, что это не моя музыка, и в этом оркестре я чувствовал себя не очень комфортно.   Иногда на меня тоже что-то «находит», я сам могу что-то изваять, как это было в случае с «Seva & the Molkenteens». Но такие вещи меня интересуют как сиюминутные. Ни приведи Господи отнестись к этому серьезно.   - Наблюдая за Вами, создается впечатление, что многие Ваши поступки были продиктованы личностной философией. Что представляет собой образ жизни Всеволода Гаккеля вчера, сегодня, может быть завтра? - К сожалению, хоть я и стараюсь жить сегодняшним днем, он так или иначе завязан на вчерашний. Мое прошлое все время тянет меня за хвост. Говорить о каком-то будущем на седьмом десятке лет было бы слишком самонадеянно. В возрасти тридцати лет я испытал сильное переживание, которое сделало меня другим, обновленным. И я ничего не мог поделать как таковым стать. Наверное, возможно восхождение и на следующую ступень. Я знаю, что это возможно, поскольку я переступил первую черту и знаю состояние перехода. Но через какое-то время ты начинаешь кувыркаться и вопрос не в том, чтобы вскарабкаться на следующую ступень, и даже не в том, чтобы удержаться на этой, а не скатиться бы на предыдущую или еще ниже. Вот тут мы и приходим к вере, которая позволяет нам подчинить себя закону, дисциплине и рассчитывать не только на свои силы, что является гордыней. Но это я забежал вперед.   - Много лет Вы посвятили игре в Группе. Мне сложно ее воспринимать без “нездешних” звуков виолончели. В этой части разговора мне интересно узнать, как формировалось то звучание “Аквариума”, все ли музыканты участвовали в процессе создания такого узнаваемого звучания группы?   - Наверное, я не скажу ничего нового, и каждый ответ будет содержать ответ и на другие вопросы. Я не знаю, в чем заключалось мое участие в группе? Мы просто совпали и узнали друг друга. И пока это ощущение было реальным, достаточно было того, что мы вместе. Не имело никакого значения на каком инструменте я играю. Это ощущение цельности, целостности, общности и единства диктовало то, как тебе следует играть в той или иной песне, что и определило звучание группы. И, возвращаясь к первому вопросу, степень владения инструментом не имела значения. Опять-таки оказавшись в этой группе, на том этапе я был самым подготовленным музыкантом. Другое дело, что у меня долгое время даже не было своего инструмента.  Хотя приобретение его существенным образом ничего не изменило, а рок-н-ролльный образ жизни не предполагает домашних занятий. Совместный опыт и созвучие гораздо важнее.     - Сейчас, на мой взгляд, какой-то промежуточный период, очень трудно правильно сориентироваться в пространстве и времени. Всеволод, скажите существовал ли и существует ли русский рок? Или это надуманный термин. Но трудно отказаться от мысли, что Ленинградский Рок-клуб – рок-н-рольная Мекка, а 80-е «золотой век» русского рока? - Я не люблю ярлыки — «золотой век», «золотой состав», «русский рок». Это был своего рода «пубертатный период». Мы были первым поколением и прежде чем начать ориентироваться, должны были приобрести опыт.  Все были увлеченными, романтичными, искренними и очень наивными. Как только это нужно было подчинить закону, по которому развивалась музыка на Западе, к чему все стремились, все разлетелось вдребезги. И был придуман этот совершенно искусственный, ничего не значащий постылый термин. Все это нагрузили сверхзадачей, которая и раздавила свое детище. Когда я вижу афиши сборных солянок, на которых мелькают одни те же имена героев «русского рока», у меня сводит скулы. Это такая же нелепая «вечная» конструкция как Брежнев-Кобзон-Пугачева-Ротару.  И хотя группа «Аквариум» в своем изначальном акустическом звучании категорически этому не соответствовала, к моему великому сожалению, она попала в эту обойму.   - В продолжение. Есть ли сейчас команды (наши) способные «зажечь», сверкнуть как молния, вызвать кровокипение? Вы продолжаете следить за молодыми командами? - Безусловно, есть, ведь творческий потенциал человечества не иссякаем. Другое дело, что прошла эпоха героев. И даже если они и появляются, то они оказываются в одинаковых условиях  с другими и при равных возможностях проявить свой талант. И совсем не обязательно достичь «всенародного признания» и выйти на стадионы. Как я уже говорил, хотя я могу жить без всего этого, я не могу ничего не делать. Так, год назад я примкнул к мировому сообществу балконьеров — Balcony TV (http://www.balconytv.com/). Это  «независимый» интернет портал, который позволяет осуществлять выступления на балконах и выкладывать их на ресурсе этого сообщества.  Пожалуй, меня ничто так не захватывало со времен «TaMtAm'a», когда я соприкоснулся не столько с музыкой другого поколения, сколько с другим подходом, лишенным того «героического» пафоса. И дело не в том, какое число групп удержалось и нашло способ сделать этой свой работой, сколько был важен сам процесс. А результат всегда оказывается «не таким». Главное не ставить цель и не ждать результатов, а принимать все так как складывается, тогда ты не будешь разочарован.     - Как Ваши дела с проектом «Китайский летчик»? - «Летчик», ни в коем случае не был моим проектом? Я не осуществлял свою идею. Реальным «летчиком» называют московский клуб «Китайский летчик Джао Да», идея которого принадлежит Леше Паперному.  Петербургский клуб был создан владельцем обоих клубов Владимиром Джао, который, к сожалению, не уловил духа московского собрата, и из этой идеи ничего не вышло. Я был приглашен туда в качестве арт-директора, как это теперь стали называть, но не мог ничего сделать для того, чтобы создать «правильную» среду. Поскольку генеральная линия заключалась в том, что музыка должна способствовать пищеварению, с чем я никак согласиться не смог и был вынужден оставить это поприще. С моим уходом ничего не изменилось и клуб «благополучно» почил в бозе. Однако за время работы в нем, я снова соприкоснулся с музыкантами «новой волны» 2000-х, что дало мне какое-то ощущение времени, и процессов происходящих сейчас.   - В свое время «Аквариум» как способ ухода...» совершенно перевернул мои представления на определенные вещи, в какой-то мере потряс, стер пыль с глаз. Кроме всего прочего, очевидно было, что у автора есть литературные способности. У Вас нет мысли написать что-то еще? - Опубликовав свои воспоминания, я зарекся повторять этот опыт. Многие ждали от меня продолжения. По событийности эти годы едва ли не превосходят описанные. Но писать о себе оказалось очень опасным занятием. Я закончил книгу на том, что после долгих лет мытарств, я наконец обрел покой в семье. И как только я назвал эту ситуацию, удар пришелся именно в это место. Моя семья  разлетелась в дребезги, и я так и продолжаю нарезать новые круги.    - Простите за грубый вопрос, но не могли бы Вы порассуждать на тему религии? Каков Ваш взгляд? - Рассуждать об этом просто не имею права. Я хотел бы считать себя православным христианином. Я пытался подчинить себя правилу, дисциплине. Даже пошел немного дальше, постигая премудрости церковно славянского языка, пытался прислуживать в церкви, выполняя нехитрые обязанности пономаря и чтеца. Даже пытался звонить.  Если бы  я ступил на эту тропу раньше, то может быть смог бы стать неплохим священником. Но в какой-то момент я почувствовал, что в этом для меня есть что-то искусственное. И хотя я по-прежнему считаю себя христианином, я немного другой, и интуитивный путь мне ближе, и я должен идти по нему, хотя это та самая гордыня.   - Какие книги Вы читает (допустим за последний год), Ваше отношение с массовой культурой, политика не вмешивается в Вашу жизнь? - Я так и балансирую между Феофаном Затворником и привычным рок-н-ролльным чтивом. Последняя прочитанная мною книга «Несвятые  святые» архимандрита Тихона (Шевкунова) и книга Суз (Сьюз) Ротоло  «A Freewheelin' Time», также книга Алика Кана о Курехине, и конечно же «Жизнь» Кита Ричардса. Между этим «Пляж» Алекса Гарленда.   - В нашей «потребительской» жизни все меньше места остается романтике как таковой, удается ли Вам не изменять идеалам? Как ни крути, но наш юношеский идеализм и максимализм, в конечном счете, и формирует все лучшее в нашей личности, потом только обрастаем хорошим или плохим? - Как-то так случается, что затевая какие-то проекты, я мгновенно обрастаю единомышленниками, которые значительно моложе меня, что не позволяет  мне окончательно состариться. Так, запустив балконный проект, мне посчастливилось сформировать команду из романтичных юношей и девушек, которые в два, а то и три раза моложе меня, точнее она появилась сама собою. И делая общее дело, мы прекрасно проводим время, поскольку они знают, что я не пытаюсь перейти некую грань, которая могла бы нарушить этот баланс.   - Меняется ли Петербург, мне как коренному москвичу, интересно узнать метет ли у Вас поганая метла, меняется ли облик города и облик его жителя? Этот город по-прежнему завораживает. К сожалению, я уже давно не живу в его ритме,  что в предыдущие эпохи было потребностью. И мне повезло, я всю жизнь живу в родительском доме в самом центре — десять минут пешком до Михайловского замка и Летнего сада. Практически каждый день бегаю трусцой в Таврическом саду, и в теплое время года, особенно в Белые ночи люблю ездить на велосипеде за город или на острова или просто кататься по ночному городу. «Поехать на острова» - это типичное петербургское выражение.   - Хотелось ли Вам навсегда покинуть Россию? - Нет, у меня есть любимые города, в которых я люблю бывать. Как-то так получилось, что чаще всего мне приходилось бывать в Нью-Йорке, и я полюбил этот город. Наверное, потому, что мне не приходилось там бороться за существование и выживать. Очень коротко был в Иерусалиме, и хотелось бы когда-нибудь туда вернуться, чтобы совершить паломничество по Святым местам. Надеюсь, когда подрастет моя дочь, мы сможем вместе туда отправиться. Не был ни в одной «экзотической» стране. Нет, ни свободных средств, ни потребности. И любой экзотике я всегда предпочту побережье Финского залива и Карельский перешеек.   - Как не отбивайтесь – Вы легенда – чтобы Вам хотелось воплотить в жизнь? Какие проекты ждут своего часа? - Какое-то время назад Леша Вишня, с которым нас связывает давняя дружба, стал склонять меня к тому, чтобы я записал так называемый сольный альбом. Из этого ничего не получилось, и сейчас я уже знаю, что не получится. В первую очередь, в этом нет никакого смысла. Но, мы сделали несколько зарисовок. Также, у него дома я записал демо своей «вулканической», которая впоследствии при содействии Сергея Дебижева,  Маркшейдеров и еще пары сотен соучастников, вылилась  в эпическую «Эйяфьялдайёкюдль». Но самое интересное было тогда, когда мы решили снабдить этот опус титрами, которые длятся без малого четыре минуты. И мы с Вишней решили подложить один из моих виолончельных эскизов. Я хотел потом переписать его «начисто», но руки так и не дошли. Потом мы записали и выложили достаточно законченную «Карусель» с моей характерной виолончельной игрой и демо песни «Не пей мой Архыз!», в которой я играю только на гитарах. Эту песню можно было бы сделать с группой, но мне так понравился этот вариант, который был записан практически с одного дубля, что я решил более ничего с ним не делать. И хотя, в отличие от «вулканической», в обеих этих песнях я сам на всем играю, свой сольный проект я так и именую «Seva & the Molkenteens». Молькентин — это девичья фамилия моей матери, и после ухода из прославленного коллектива я вообще хотел сменить  отцовскую фамилию на материнскую, чтобы стереть матрицу. Но, так и не хватило духу. Мой дед Всеволод Рудольфович Молькентин был белым офицером и по классическому сценарию, отступая с Белой армией через Крым и Константинополь, оказался во Франции. О себе он смог дать знать только после смерти Сталина, но так уже и не смог воссоединиться со своей семьей. В 1958 году моя мать получила похоронное свидетельство, которое гласило, что Vsevolod de Molkentine похоронен на кладбище Пантен в Париже. Это стало нашей семейной реликвией, и в моем подсознании зафиксировалось как формула. И на старости лет свой сольный проект я решил назвать, используя эту формулу, из чего в итоге получилось «Seva & the Molkenteens».    - С кем из людей старого круга Вы общаетесь? - Чаще всего видимся с Файнштейном. Иногда вижу Рюшу и Петю Трощенкова. И конечно же, до отъезда общались с Сашкой Ляпиным. Каждый раз когда приезжает Титович, мы традиционно ездим за грибами. Каждый год с теми, кому это дорого, мы ездим на могилу Майка Науменко. Служим панихиду на могилах Дюши, Курёхина и Щуракова. К сожалению, давно не был на могиле Саши Куссуля. Года два назад мы с Рюшей еле ее разыскали. Как-то все не случается поехать на могилу Саши Кондрашкина.  Прошедшая зима унесла жизни еще трех музыкантов, в разные годы игравших в этой группе. Это Майкл Кордюков, Женя Губерман и Вова Болучевский. Года два назад узнал о том, что уже нет в живых моего друга Коли Маркова, который очень коротко играл на скрипке на раннем этапе. Как это ни печально осознавать, но в живых уже нет десяти человек, которые так или иначе ассоциируются с «Аквариумом». Хотя что же такое «Аквариум», я уже давно перестал понимать.   - Часто ли Вы приезжаете в Москву, очень хотелось бы послушать живое выступление Всеволода Гаккеля? Боюсь, вы будете разочарованы. Я по несколько лет не беру в руки инструмент. От человека, убеленного сединами, ждут класса, некой матёрости, я же так и играю школьным звуком. Одно время мы часто играли в Москве с «Оптимистикой». Это небольшой оркестр, собранный Женей Федоровым для реализации тех песен, которые не в характере «Tequilajazzz» или «Zorge».  В разные годы он включал в себя музыкантов групп «Markscheider Kunst», «Spitfire»/«Ленинград», «Сплин», ну и меня в качестве довеска. Когда же этим летом оркестр собрался в измененном составе для выступления на фестивале «Дикая мята» под Москвой, я счел разумным не поехать. Все музыканты оркестра профи, постоянно играя в своих основных группах, год от года они матереют, я же после паузы в пять лет, выпал в полный осадок.  Иногда я вовлекаюсь в разовые проекты. Самым интригующим было сотрудничество с француженкой Летицией Садье (Laetitia Sadier) из британской группы «Stereolab». Мы с ней играли в «Джао Да» и на фестивале «Сотворение мира» в Казани, на котором я работаю stage менеджером. Это были экспромты. К обоим выступлениями мы репетировали по два часа накануне. В Казани и вовсе в номере отеля. Нам понравилось играть вместе, но, к сожалению, у нас не было возможности развить это до постоянно действующего дуэта — она живет в Лондоне. Хотя время от времени она мне посылает свои новые песни, в которых я мог бы сыграть. Такжe, иногда на концертах я играю несколько песен с Сашей Ветровым, группой «Old Horned Sheep», «The Frozen Orchestra» и Наташей Артёмовой. Я более никогда не смогу участвовать в группе и связать себя какими-то обязательствами. К тому же, в моем возрасте это было просто глупо.   - Изменилась ли Ваша довольно жесткая точка зрения на «Аквариум»?   - Я не вижу в этом жесткости. Она единственно правильная, это констатация факта, которому я постоянно нахожу подтверждение. То, что мы вкладываем в понятие «группа» - это группа людей, со своими лицами, характером, талантом и пр. У группы может быть только один состав. На раннем этапе возможны вариации, пока наконец группа не сформируется. И когда он сформировалась, это уже нельзя трогать. Каждый музыкант привносит частицу себя и это дает некую сумму. Участники группы приобретают совместный опыт, и так формируется стиль группы, ее почерк, аутентичное звучание, что отличает ее от других групп. Мне довелось играть в этой группе без малого 15 лет и пройти все фазы ее становления. Дюша и Файнштейн играли и того более по 18-20 лет.  Когда же я слышу записи современного оркестра, который так именуется, в котором сменяя друг друга, играют блестящие музыканты, кроме голоса нашего любимого друга, я не слышу ничего, что вызывало бы у меня правильные ощущения того, с чем у меня ассоциируется «Аквариум».  И, как показывает практика, то что мы наблюдаем сейчас, носит такой же временный, «промежуточный» характер — грядет новый «Аквариум» с еще более искусными и талантливыми музыкантами.     - Всеволод, оставьте пожелание нашим читателям...     - Дорожите друзьями!
    Записал Алексей Шульгин. Фото Ева Кулигина.    

Интервью с художником Андреем Колкутиным. Тот случай, когда вопросам необязательно "вязаться" с ответами. Художник рассказал, и достаточно. Что-то есть между строк. Это важнее установленных правил. Мне дар Андрея Колкутина близок. - Андрей, начнем вот с чего, когда пришло понимание, что Вы хотите заниматься творчеством, именно таким, именно так? Какой путь пришлось пройти, прежде, чем найден был вот этот Ваш узнаваемый стиль?
- Легко ли складывалась жизнь художника? Как Вы жили, из какой семьи?
- Андрей, в Ваших произведений что-то от авангардистов, еще больше от русской иконы, в тоже время современное, Ваше, сиюминутное. Как удается совместить настоящее и вечное?
- Были у Вас учителя, о ком можно сказать: они мне помогли, объяснили….
- Как Вам кажется, для художника независимость и коммерция связанные между собой вещи?
- Андрей, как удается в творчестве не сдавать позиции гуманного искусства? Как Вы сохраняете в себе эту светлую сторону человеческого сознания и мировосприятия?
- Над чем Вы трудитесь сейчас? Планируются ли в ближайшее время ваши выступления на выставках? Сейчас буду отвечать на ваши вопросы. Я сотрудничаю уже 15 лет с галереей в Дании, которая меня кормит. 1 июля там открылась персональная выставка без моего присутствия. Теперь на счёт стиля. Я был в постоянных поисках будучи студентом в Академии художеств имени И.Е.Репина в Питере. Мой учитель Е. Е. Моисеенко, ученик великого Осмёркина, который был в группе постсезанизма "Бубновый валет". Эта самая левая группа. Мастерская . Переболел импрессионизмом, кубизмом и т.д. Потом пришёл к русскому лубку, Шагал, Малевич, икона. В итоге получился хороший сплав. Где-то через пять лет после института, как слепой котёнок нащупал тропиночку в искусстве. В отличие от других моих друзей, которые уехали на запад и стали прозападными художниками, я посчитал свои корни, и миссия - проповедовать свою культуру. Жизнь складывалась нелегко, пока я не поехал в 1987 году в Москву. Есть творческая дача "Сенеж! Где меня открыли. Потом 1-я Международная премия в Болгарии, Китай, Германия, Фанция и т . д. Союз художников в Москве на бульваре Гоголевском меня носил на руках. Был такой главный известный искусствовед Александр Ильич Морозов, который сказал, что я являюсь открытием для Всесоюзной выставки. Он мне сделал мощный имидж. Теперь о семье. Родился я в Приморском крае под городом Владивостоком. Отец у меня из Курска, раскулачили, отняли землю и выслали, где я и родился. Отец был стрелочником, мама фельдшер. Как соединить настоящее и вечное. Это - от Бога - интуиция.
На счёт независимости. Первое - откровение! Второе - деньги. Когда существует гармония, это счастье для художника! Моя светлая сторона - это воспитание моей бабушки. Сейчас вплотную занимаюсь деревом! Получаю мощный позитив и как А. Пушкин говорил! "ай, да Пушкин, сукин сын».... ещё написал гениальный стишок!
Сохранена авторская орфография.   PS В дело вмешивается  расстояние, мы живем далеко друг от друга. Но надежда есть, мы однажды встретимся. Очень хочется услышать и понять голос, поговорить, интересно сделать портрет Андрея Колкутина. Всему свое время. А Андрей прислал изображения своих удивительных работ.   Алексей Шульгин

В октябре мы встретились с Анатолием Брусиловским, отсняли видео, которое Вы скоро увидите. Маэстро благосклонно встретил и побеседовал с нами. Вашему  вниманию также фотографии, сделанные в 2014 году и в октябре 2016-го. Нам кажется, Брусиловский помолодел.       Мне посчастливилось познакомиться с этим человеком: он художник в самых разнообразных жанрах, актер, режиссер, дизайнер, ювелир, фотограф, писатель... и прочее, прочее. А еще - как никто – дирижер, умудряющийся, чтобы дела его жизни сливались в единый многоголосый хор без фальши. Присутствовало на первых порах опасение, что Брусиловский, как многие знаменитости, подавит собой. А он ворвался в жизнь и стал ее неотъемлемой частью. Это большое искусство. Радушно пригласил и принял в своей знаменитой Студии в Замоскворечье (самом сердце Москвы). Ниже приводятся, собранные воедино и почищенные очерки, данные в хорологии встреч. Они несовершенны (если учитывать, что маэстро дал сотни интервью по всему миру), но есть в них драгоценные крупицы сохраненной, зафиксированной, но - живой жизни. Социальный сети! Как вы сегодня помогаете, стирая границы, позволяя узнать новое, вспомнить старое, в ранге «друга» начать общение с самыми разными людьми. Комментарий за комментарием, письмо за письмом – налаживалась связь с Анатолем Брусиловским. Кто не в курсе, вот что пишет о нем Википедия: Родился 4 июня в Одессе. Член творческих союзов Художников, Журналистов и Фотографов России. Долгое время работал иллюстратором книг и таких журналов как «Знание — сила», «Огонёк» и пр. Работал в кино, в том числе над первым в мире полиэкранным фильмом «Наш Марш» (1970) и многими другими как художник-постановщик. Ввёл в русский художественный обиход понятие «коллаж» (впервые использованный в газете «Неделя» в 1962 г.). Первый сеанс боди-арта, проведённый в студии художника в Москве, был документирован итальянским журналом «Espresso» в декабре 1969 г. Известный мастер фотографии, запечатлевший уникальную галерею портретов деятелей русского нонконформизма — см. альбом «Пантеон Русского Андеграунда», фото и тексты художника, издание Русского Музея в СПБ, Музей Людвига и Галереи Гмуржинска 2004 г. Принимал участие в подпольном сборнике «Метрополь» cерией рисунков "Путы". Автор ряда книг, в том числе: «Время художников», «Студия», «Искусство жить», «Путы», "Душа Вещей", альбома "Пантеон Русского андеграунда" издания "Русского Музея" 2005г. и издания Российской Академии Художеств и Музея Современного искусства в Москве. Автор коллекции уникальных ювелирных арт-объектов, впервые выставленных в 2006 году в Санкт- Морице в галерее Гмуржинска (Galerie Gmurzynska, Swiss). Автор оформления и предисловия к книге пьес авангардного драматурга Михаила Волохова «Игра в жмурики». Живёт и работает в Кёльне и Москве, имеет российское и немецкое гражданство.  Это если короткой строкой обозначить какие-то факты из его биографии. А мне очень долго хотелось задать Анатолю несколько вопросов. И задавал. Он писал ответы, иногда хлесткие – как удар, нелицеприятные. Например об искусстве: Ситуация в русском искусстве критическая. Наглые и пошлые бездарности заглушают всё... Шестидесятники для них - злейшие враги - потому что талантливы, самобытны и достигли мирового уровня признания. Им такие воспоминания ни к чему. Завидуют и ненавидят. Всякие альберты и прочие "кабачки"... Увы!   Или, прочитав его «Студию», спрашивал его о других книгах и неизданном: Осталось очень многое. Исторически важного и ценного. Да и написано много. Но – негде издавать – издатели гонятся лишь за прибылью и издают всякую дрянь донцовых и марининых… Интеллектуальная литература нынче не в моде… Издатели требуют многие тыщи долларов, а распространять не желают. Или не могут. В портфеле у меня – куча готовых текстов, книг, воспоминаний и персоналий. И уже изданные книги – лежат у меня дома. Целыми тиражами. Магазины перестали принимать от авторов… Запрещено… Вот такие дела. Переписка продолжалась. Я обратился к нему с предложением сделать интервью (оговорившись – если Вам интересно). Он ответил: Из чего вы взяли, что мне неинтересно? Я за жизнь дал сотни интервью, снялся в фильмах и написал сам. Просто, я всегда серьёзно подхожу к высказанному и к воспринявшему. Поскольку мы не знакомы, я хотел понять – кому и зачем. Ныне Гробман дал вам хорошую оценку, а я ему верю. Так, что если соберётесь, то сделаем. И  мы начали, вернее – Анатоль Брусиловский любезно отвечал, а я так и ограничился перечнем вопросов, за которые выходил лишь изредка. И вот, позвольте Вашему вниманию представить первую часть беседы с Брусиловским. Пусть оно будет нестандартным:  хотя первый вопрос – традиционный, газетный, честь по чести... Cпасибо, вопросы получил, они мне нравятся, всё по делу и ничего лишнего. Буду отвечать частями. Хорошо продумывая, что говорю. Я не люблю ни «высокоумную» болтовню, где туману романтического подпускают, ни легковесный поверхностный трёп о том, о сём. Ну, с лёгким сердцем, в дни Светлого Праздника Пасхи, помолясь, и осенив себя крестным знамением – начинаю! – Детство у меня было совершенно счастливое и запомнилось очень хорошо. Помню я его день за днём и очень лелею эти воспоминания! Родился я, пожалуй, в самом красочном и своеобразном городе Российской империи – в Одессе. «Есть город, который я вижу во сне, о, если б вы знали, как дорог, у Чёрного моря приснившийся мне, в цветущих акациях город…». Это стихи моего дяди, поэта Семёна Кирсанова, начавшего жизнь в том же самом доме, на котором сейчас мемориальная доска поэта, я и родился. Отец мой был русским писателем,  и я смолоду был окружен литературными страстями, искусством и историей. Матушка моя происходила из богатой буржуазной семьи, хорошо знала языки, была типичной интеллектуалкой того времени – начитанность, политические пристрастия – самые левые, но, не дай Бог, не большевицкие! Народоволка! В доме была прекрасная библиотека, город был похож на Париж, Стамбул и Афины, море искрилось, друзья родителей – Багрицкий, Бабель, Катаев – да вся одесская цветущая проза и поэзия! В семье я был единственным ребёнком, меня очень «развивали», занимались со мной, читали лучшие книги и настольной была роскошно изданная, с прекрасными цветными иллюстрациями – Библия – на английском языке! Летом меня с группой детей водила по Городскому саду бонна-француженка и мы болтали на языке. Зимой водили в кружок рисования в доме бывш. графа Толстого – сказочно красивый дворец, чудом сохранённый при большевиках. В жаркие дни семья жила на Большом Фонтане в Доме творчества писателей. На берегу моря, среди всезнающих писателей и их детей, на уютнейшей даче бывш. Ковалевского, с прекрасной кухней и заботливой обслугой – там и встретили войну. Люди были наивные, горюшка не знавшие, ничего не понявшие – и вдруг – война! (*Всё это, но гораздо обширнее и подробнее, можно прочесть в моей книге «Студия» в повести «Папа, каким я его помню») Ну, вот, почин сделан! Anatol Brusilovsky   Раз и навсегда хотелось бы развенчать миф о самовлюбленности Брусиловского. Самовлюбленны так или иначе все. И он самовлюблен: он жизнелюб, женщинолюб, прекраснолюб, человеколюб, еще много-многолюб. Просто у него в отличие от многих нынешних граждан развито чувство собственного достоинства, проще говоря – он себе знает цену. И это заслужил. И сам выбирает себе собеседников: не важно из высокопоставленных особ или из простых любителей жизни и искусства.   Да, у неподготовленного к общению с Брусиловским может возникнуть ощущение, что он нарцисс – такой водопад острот, историй, анекдотов, актерского представления и  живой истории обрушит маэстро при встрече, что держись. Но разве это самовлюбленность?  Не одаривает ли вас Анатоль?   Его Студия-салон скрещение многих прямых-судеб, Кто только не перебывал в знаменитой Студии около метро Новокузнецкая. Об этом сотни раз писали журналисты со всего мира. Все, так называемые, художники-нонконформисты перебывали там– и Зверев, и Ситников, и Плавинский, и Немухин, и Мастеркова, и Рухин, и .... весь легион. А дипломаты, а актеры, а музыканты, а режиссеры?!   И при этом – какая самовлюбленность – он один взял в руки фотоаппарат и сделал ГАЛЕРЕЮ подпольных художников и литераторов, уникальное собрание, сотни портретов героев тех дней. Где ты издатель? Черно-белая летопись лежит в чемодане, а нынешние равнодушные и нелюбопытные... Что уж!   Я влюблен в эту речь, этот тембр. Читаю его ежедневные записки и я могу побывать в недоступных мне экзотических краях. А уж южный юморок!   “Пекинские прогулки всегда приводят в Запретный город, Гугун. Ну и вокруг его - сады, каналы, павильоны сложного назначения, склонившиеся ивы и ощущение вечной ранней-ранней весны человечества. Местная публика благожелательная, но до улыбчивого Бангкока и ласково-предупредительного Бали - далеко... Ханьцы (а это ядро народа) привыкли за пять тысяч лет считать себя великими и неповторимыми. За это время можно привыкнуть к такой мысли. А все народы вокруг - включая нас с вами и тех, что за океаном - считать варварами, белыми дьяволами, уродцами, со смешной бородой и басовитым голосом. До сих пор подбегают пощупать - настоящий ли варвар!  Хохочут, тыкая пальцами, трогают бороду... Дети -откровенно презрительно, пренебрежительно. Всё не-китайское - смешно и глупо! Зато мне - одни восторги! Любуюсь...» Или такой комментарий к фотографии. «Сорок лет назад! Абсолютное счастье. За окном безобидный глупый совок. Но он не страшен свободному человеку! Свобода достигается полным погружением в творчество, в созидание! Вокруг много занятных людей, не обременённых сложными обстоятельствами жизни. Многие нигде не работают, живут общением, идеями, весёлыми кутежами в мастерских, жить легко, весело. Никто не замахивается на несбыточные иллюзии. Жизнь проста и занятна... Интерес к искусству огромный, художники - герои дня, вон Хрущ как их облаял! Большевизм - у издыхания, никто не верит в их дурацкие идеи, все посмеиваются - и живут без забот...»   В “Немухинских монологах” вспоминает художник Владимир Немухин своеобразную позицию Брусиловского:    «Ах, контора, контора, «кагебуля», она изо всех сил старалась внести свою посильную лепту в рекламирование русского авангарда!  Никто ее особенно не боялся». Я ему верю, он (Брусиловский) живет творчеством, любит и умеет ценить живую жизнь. И умеет радоваться – за себя и других.  Почему о нем так скупо, а порой и ничего, - пишут в книгах о нон-конформистах? Почему современники только в беседах, когда разговоришь их, рассказывают о феномене Брусиловского?  Может это зависть, неизжитая обида (из области – ему все, а мне...)? Красивый и успешный мужик, который поставил Москву на уши, который работал в разных техниках и везде снискал признание. Почему к чужому успеху мы так болезненно относимся? Плебейство. Как не крути, ПЛЕБЕЙСТВО. Сейчас он патриарх – живет «по всему миру», делает, что хочет, говорит – что считает нужным. Он заслужил.  Его можно любить, можно ненавидеть. Это личный выбор каждого, но прежде чем сделать выбор – попробуйте понять и оценить этого необыкновенно целостного человека. Я, например, не могу понять, кого в нем больше люблю: личность-человека или личность-художника.   У интересного человека интересен даже быт. Мы говорили о его студии – судите сами:  «25 лет назад в Америке вышла книга под названием "Лучшие дома России". Там были дворцы, Царское село, Павловск, дома-музеи Пушкина, Чехова, Горького, Ленина... Также там была статья обо мне, моей Студии и моих коллекциях с многочисленными иллюстрациями. Книга пользовалась огромным успехом, была переведена на многие языки, в том числе и на немецкий. Представляю вашему вниманию». То что он интересен публике – масса людей на выставке «Кабинетная скульптура», где он поучаствовал, работая в тандеме со скульптором Мильченко.  Народ шел, значит «не заросла» народная тропа.   Хочу приоткрыть вам тайну. Этот очерк написан – как запевка перед уникальной публикацией видео-проекта, связанного с Анатолием Брусиловским. Мы в работе. Алексей Шульгин.  

- Не кажется ли Вам, что произведение искусства несет в себе большой энергетический заряд? Как Вы - собиратель отбираете картины в свою коллекцию? Легко ли живется с некоторыми из них в одних стенах?
- Я привык к большому количеству картин в доме, кроме того, экспозиция все время немного меняется. Вообще-то это интересный вопрос. Леонид Талочкин когда-то мне жаловался, что тяжело жить в окружении картин. Это, между прочим, было для него одним из импульсов к тому, чтобы передать коллекцию в музей. Слава Калинин рассказывал, что директор Института, в котором я работаю, знаменитый кардиохирург Владимир Иванович Бураковский, повидавший много на своем веку, и тоже коллекционер, говорил, что на него наводит ужас одна из работ Бориса Свешникова. Есть, конечно, такие произведения искусства, которые оказывают сильное, даже угнетающее воздействие. Но в этом и заключается сила искусства, оно (я имею в виду настоящее искусство) – не для украшения стен и не для создания веселого настроения. В таком случае это просто картинки, можно сказать в современных терминах – «гламур». Искусство всегда напоминание о грустном, оно - раздумья над проблемами жизни и смерти, то есть, занимается проблемами метафизики. Конечно, настоящая вещь должна быть блестяще исполнена, и в колористическом плане, и в смысле формы, но если в ней отсутствует вот это самое содержание, то тогда мы имеем декоративную поделку. Ну, возьмите литературу, любой великий роман, Пруста, например. Блестящая форма, невероятной красоты (не люблю это слово) стиль, слог, но ведь это роман о смерти. Но, конечно, и о преодолении смерти, преодолении в символическом виде, о ценности жизни, и о становлении человека в жизни. Рассказы Чехова возьмите, Толстого – «Черный монах», «Палата № 6», «Крейцерова соната». А чем произведение изобразительного искусства принципиально отличается от литературного произведения? Но многие почему-то требуют от изобразительного искусства некой «красоты». Красота как раз и заключается в том мастерстве, с которым художник показывает жизнь, обреченную на умирание (это ведь так по определению, по сути). Любой пейзаж, натюрморт, если он не содержит напоминания о мимолетности, хрупкости и потому невероятной ценности жизни (вспомните голландские натюрморты «vanitas» или пейзажи Рейсдаля, Гоббемы) – топологическая зарисовка или рыночная вывеска. То, что Вы обозначили как «энергетический заряд», для меня в этом и заключается. По этому признаку я и отбираю произведения в коллекцию. Если человек решил собирать настоящее искусство, он должен знать, что будет жить в окружении этих «напоминаний о смерти». Как выразилась молодой искусствовед Елена Садыкова, «Настоящее искусство поражает подобно иглам дикобраза», а иглы дикобраза, между прочим, используют в магических обрядах, ими обычно протыкают куклы Вуду, чтобы причинить кому-нибудь боль. В искусстве тоже много магии.   - Не могли бы Вы рассказать о своих пристрастиях в искусстве, разделя ответ на две части: мне нравились тогда, мне нравятся сейчас?
-В ответе на предыдущий вопрос я уже кое-что сказал по этому поводу. Могу еще добавить: с моей точки зрения, настоящее искусство – это всегда кровь художника, выплеснутая на поверхность холста, бумаги, в пространство инсталляции, в развитие перформанса. То есть, в каком-то смысле искусство всегда – акционизм. Это может быть реальный акционизм с кровью (так называемый «Венский акционизм» и ему подобные акции) или символическая «кровь», что порой оказывается значительно мощнее по воздействию. Скажем, от одного из поздних автопортретов Рембрандта я испытал гораздо более сильное ощущение трагедии, чем от документации венских перформансов 60-х годов. Что же касается конкретных пристрастий, то они у меня существуют в очень широком спектре. Эволюция моих вкусов, конечно, существовала и продолжается, но это не означает, что я что-то любил, потом разлюбил, просто по мере узнавания я присоединял к своему «списку» новые для меня художественные явления. Конечно, некоторые художники слегка поблекли в моих глазах, но вообще-то я принимаю и люблю все, что соответствует моим критериям «напоминания о смерти» и «выплеска крови». Вот поэтому, пожалуй, постмодернизм как современный «тренд» (простите за это ужасное слово) мне не очень близок, слишком много «стеба» (тоже отвратительное слово, но приходится говорить в соответствующих терминах). Хотя в постмодернистской парадигме тоже создаются изредка замечательные произведения (замечательные произведения вообще – редкость), а философия постструктурализма, из которой, собственно говоря, и вырос постмодернизм, мне чрезвычайно интересна. Так что, повторю, спектр моих пристрастий чрезвычайно широк: от этрусков, древнеегипетского искусства до постмодернизма. И я бы не стал разделять: что нравилось раньше, а что сейчас. Но в коллекционировании я, естественно, мог сконцентрироваться лишь на русском искусстве второй половины ХХ века и современном.   - Что как собиратель Вы открыли в последнее время?
- «Открытие» - слишком звучное слово для характеристики моих скромных изысканий. Я занимался поиском неизвестных имен художников эпохи шестидесятых-семидесятых годов, главным образом, работавших в «нонконформистском» ключе, то есть, не в «каноне» соцреализма. На «карте», если так можно выразиться, этого искусства еще немало «белых пятен». За последние десять лет я открыл для себя и попытался показать тем, кто интересуется искусством, целый ряд имен. К сожалению, многие из этих художников уже умерли. Недавно в Московской галерее «А-3» я показал выставку работ из моей коллекции со «страшным» названием «Эксгумация». Дело в том, что там были работы только тех художников, которые умерли, да еще, к тому же, все они почти или полностью забыты. Я как бы извлекаю их «из земли» (буквальное значение слова «эксгумация»). И вот что интересно: представленные работы были совершенно разного художественного уровня (хотя нет четких критериев этого понятия, тем более, в современном искусстве), но оказалось, что все они «чисты» в том смысле, что нет никакой «декоративности», «позы», «желания понравиться». И эти вещи соответствовали вышеприведенным двум критериям. Там были работы почти совершенно никому не известных Валерия Озерова, Марка Абрамовича, Георгия Лозбекова, была вещь Дмитрия Авалиани, поэтическое творчество которого отчасти известно узкому кругу специалистов, но он создавал и удивительные образцы «визуальной поэзии», так называемые «листовертни», и один из них я показал на выставке. Были картины других поэтов: Губанова, Ковенацкого, в творчестве которых изобразительное искусство занимало значительное место, но об этом мало кто помнит. Среди живых художников тоже есть некоторые «открытия» (вот, я повторил Ваш термин), например, Наталия Пархоменко, которая в течение многих лет писала замечательные работы в тайне, а в результате там возникает целый мир, совершенно особый взгляд на жизнь, на структуру мироздания, если угодно.    - Не бывает ли у Вас чувства похожего на разочаровательную ненависть по отношению к искусству? (будь то минутная слабость или...)
- Все в жизни бывает, но, скорее, разочарование не по отношению к искусству, нет, бывает разочарование своей деятельностью в области искусства. Тридцать лет почти я этим занимаюсь, и порой мне кажется, что так ничего и не понял. То есть, сформулировать какие-то критерии оказалось невозможно. Не так давно мне стало ясно, что это принципиальная невозможность. Не в том даже значении, что «мысль изреченная есть ложь», и не в том, что «мы истину похожую на ложь, должны хранить сомкнутыми устами», хотя это и очень важно, – лучше не касаться искусства словами (хотя здесь я уже много чего наговорил, просто какой-то парадокс Лао-Цзы по Бо-цзюй-и). Если бы имелась такая возможность – дать четкие вербальные критерии качества художественного произведения, искусство перестало бы существовать. В таком случае любой художник, пользуясь этими критериями, мог бы создать замечательное произведение, а любой коллекционер – собрать прекрасную коллекцию. Но это невозможно, загадка остается, и, как я говорю, я сегодня нахожусь примерно в той же точке, с которой начал свое «погружение» в искусство. Но какие-то туманные смыслы все же слегка приоткрылись.
- Нет ли в Вашем собрании работ, которые могли бы составить выставочный цикл, условно названный "Русская деревня"? Как Вы относитесь к традиционной деревне вообще?
- Нет, «Русская деревня» в искусстве - это не мое. Я не собирал этнографическую коллекцию. Русская деревня, грузинская деревня, французская деревня… . «Деревня» - это тема, скорее даже не этнографическая, а социальная, но и лирическая, конечно, тоже. Вот «Деревенское кладбище» - такая работа у меня есть. Деревню, в том числе, русскую, я очень люблю, к сожалению, бываю редко.
- Ваша недавняя выставка "Эксгумация" пользовалась успехом; расскажите как возникла идея ее провести и что Вы хотели донести посредством этой выставки?
- Возвращаюсь к «Эксгумации». Идея не моя – это «словечко» к моим изысканиям работ полузабытых умерших художников применил Борис Жутовский лет десять назад. Мне оно тогда показалось очень точным, но только сейчас удалось организовать выставку с таким названием. А донести я хотел вот что: задача искусствоведа, художественного критика и особенно коллекционера – не «ранжировать» художников по значимости, а воспринимать, освещать и показывать художественный процесс определенной эпохи во всей его полноте. Контекст чрезвычайно важен, и мы должны стараться сохранить, актуализировать максимально возможное число художников. Если человек жил и творил, мучился, что-то открывал для себя, страдал, продукт его творчества не должен быть забыт, утерян. Вот в этом цель «эксгумации». Можно было бы назвать с пафосом: «воскрешение», «реанимация», но такой пафос мне чужд. «Эксгумация» звучит несколько провокационно, но провокация всегда должна быть в искусстве, это тоже, кстати, важный критерий, который можно уловить в творчестве каждого большого художника (дело заключается в мере, пропорции подобной «провокационности»), а по сути дела это название очень верно, как мне кажется, определяет смысл проекта. Ну а тянулось все так долго – от идеи до реализации проекта – потому, что я искал одну работу, которая должна была быть «центральной» на этой выставке. Это была уже даже не эксгумация, а некое археологическое изыскание, хотя оно нередко тоже, по сути дела, эксгумация – раскопки курганов и прочее. 12 лет назад я узнал о существовании картины Гаяны Каждан «Золотой фараон». Ничего, кроме этого названия, мне не было известно, но почему-то я решил, что должен разыскать эту вещь, написанную незадолго до трагической смерти художницы и сразу после ее самоубийства попавшую к дальней родственнице. Поиски родственницы отчасти носили даже характер детектива, поскольку я задействовал милицию, но они оказались безрезультатными. И вот два года назад совершенно случайно, при странном стечении обстоятельств, работа «всплыла», причем оказалось, что она находится в семье моей очень давней знакомой. Ровно 40 лет (работа создана в 1972 г.) ее практически никто не видел, и теперь она оказалась на выставке, объединив вокруг себя вещи других умерших, полузабытых художников.
- Удалось ли напечатать "алшибаевский альбом" с работами из Вашего собрания?
- Вот «альбом» мне очень не хочется делать, не хочу создавать очередное «подарочное издание». Но книгу я обязан сделать. Я все время думаю над некой иной формой, возможно даже без или с минимальным количеством «красивых» цветных иллюстраций, больше черно-белого, больше «воздуха» - пустых пространств на страницах. Чтобы макет был необычный, но главное – содержание: концепция моего личного (возможно, ошибочного) отношения к искусству и история формирования коллекции. Очень важен еще один момент – биографии художников, факты, литература, «аппарат». То есть, это должно быть научное издание и, в то же время, оно должно быть субъективным в самом лучшем значении этого слова, то есть, личным, авторским, так сказать. Я вот что думаю: к почти каждой своей выставке я выпускал маленький каталог. Их уже десятка два, и поскольку выставки были, в основном, концептуальные, с моими небольшими текстами, то на их основе можно попытаться выстроить что-то вроде монографии, но все равно работы очень много. Вот Саша Кроник сделал замечательную книгу о своей коллекции, но это заняло несколько лет упорного труда, он привлек замечательных искусствоведов и т.д. Я с таким трудом не справлюсь .
- Продолжается ли Ваша творческая жизнь, беретесь ли Вы за карандаш и кисть?
- Моя творческая жизнь проходит в операционной. Когда я говорю о «хирургии как искусстве» - это не метафора, я вкладываю в это понятие совершенно реальный смысл. Только это искусство не для зрителей (для очень ограниченного круга зрителей) и не для вечности, хотя, если хирург придумал новую операцию, то, возможно, и для вечности. Ну, вечного ничего нет на этом свете. Все картины когда-нибудь тоже погибнут. Как известно, «цель творчества – самоотдача, а не шумиха, не успех…». Так что ежедневно я берусь за скальпель, ножницы, иглодержатель, а что касается карандаша, то тоже берусь – в течение многих лет я рисую схемы выполненных операций. Я их несколько раз выставлял как графику, содержащую смысл и структуру. Иногда рисую для себя какой-то интерьер или пейзаж, люблю иногда нарисовать обнаженную фигуру – с натуры или по воображению. Я к этим рисункам не отношусь серьезно, не потому, что это не «академические» или «классические» рисунки, просто настоящий художник рисует непрерывно, а я иногда, по вдохновению. Многие люди рисуют, и такое любительское рисование, «домашнее рисование» иногда оказывается очень интересным. Все зависит от личности рисующего, но в действительности (это уже постмодернизм) неважно, кто нарисовал. Кто-то нарисовал.
  - Кто из художников оказал на Вас влияние? С кем Вы дружите?
- Влияние в каком смысле? На мое коллекционирование очень большое влияние оказал Владимир Немухин, серьезную роль в моей жизни сыграли беседы и общение с такими художниками как Юрий Злотников, Франциско Инфанте, Белла Левикова… . Да на самом деле очень много художников на меня влияли, давали мне очень ценную информацию для размышления, всех не перечислить, много имен, могу кого-нибудь забыть, обидеть. Вообще самое, пожалуй, ценное, что было на этом пути – именно общение с художниками. Хотя все они непростые люди, особенно выдающиеся художники. 

- Нет ли у Вас известного раздвоения: Вы виртуозный хирург и собиратель - как это уживается?
- Я не «виртуозный» хирург. «Виртуозность» в хирургии – сомнительное понятие, так же как виртуозность в живописи. Может быть, в музыкальном исполнительском искусстве этот термин как-то оправдан. Хотя мне приходилось слушать настоящих виртуозов, а души не хватало. Рихтер где-то сказал: «Это был ужасный концерт, я взял половину фальшивых нот». Ну, это, конечно, было сильным преувеличением, но настоящий мастер может себе такое позволить. Или вот Гилельс: он был виртуоз, но дело не только в этом, дело в том, как он передавал чувство. Само собой разумеется: мастерство необходимо художнику, хирургу, музыканту-исполнителю. Но я не люблю такие термины как «профессионализм», «виртуозность». Умение должно быть. В высшем значении, а непременные компоненты умения, мастерства – интеллект и любовь. Ну а что касается совмещения двух, вроде бы совершенно различных занятий, то здесь надо учитывать, что коллекционирование, изучение искусства – своеобразная «рекреация» для хирурга. Ведь в работе я должен быть абсолютно точен, а в искусстве можно немного расслабиться, хотя художник, настоящий художник, должен быть в своей работе точен, как хирург. Это не моя мысль, а Ю.Злотникова, и в феврале этого года в Санкт-Петербурге я прочел для хирургов и аритмологов лекцию об искусстве с названием «Искусство как хирургия». В одном очень умном и оригинальном американском сборнике «афоризмов», принадлежащих крупным кардиохирургам, есть такая «максима»: «Имей хобби, кроме кардиохирургии». Но я не могу сказать, что для меня увлечение искусством – «хобби», дурацкое какое-то слово. Искусство – моя вторая жизнь, а, возможно, первая. В действительности с самого начала все это так было переплетено в моей жизни – медицина и искусство, когда-нибудь я об этом подробно напишу.
- Когда Вы успеваете заниматься собирательством - с тем жесточайшим графиком и "цейтнотным" существованием, - крестом хирурга?
- Вот – это ключевой вопрос. Серьезные занятия искусством требуют времени, а я не могу, не имею права отрывать время от хирургии. Все же искусство занимало и занимает в моей жизни не более 10% (по времени). Отчасти поэтому я не собрал коллекции «шедевров», хотя, честно говоря, я к этому и не стремился. Всегда не хватало времени и денег. С другой стороны, не буду скрывать – хирургия помогала мне в коллекционировании. Художники иногда болеют. И вообще все художники с огромным уважением относятся к хирургам. Так что были подарки…
- Как бы Вы оценили современное состояние искусства?
- А это - слишком серьезный вопрос. Во все времена говорилось о кризисе современного искусства. Современного в смысле того, что делается сейчас, в этот момент. «Большое видится на расстояньи», современнику всегда трудно оценивать новое. Но сегодня термин «современное искусство» используется и в несколько ином значении, как обладающее некими особыми качествами, непременно присущими именно современному произведению. То есть, если художник просто пишет маслом на холсте, то это не принято считать современным искусством, хотя оно и создается сейчас. На многочисленных форумах, выставках современного искусства живопись трудно найти, в основном представлены фотографии, объекты, инсталляции, в том числе, интерактивные, видеоарт, проекты с использованием Интернета, а если и попадается изредка живопись, то совершенно особого рода. Эти процессы как-то особенно резко, даже несколько навязчиво утрированы у нас. Конечно, трудно себе представить, что вот сегодня можно написать нормальную картину – реалистическую или абстрактную, и это получится хорошо. «Нужны новые формы», как сказано в одном классическом произведении. Художник сегодня находится под давлением требования «современности», иногда «корежит» себя, чтобы подстроиться под «мэйнстрим» (опять пришлось применить неприятные слова). В чем-то эти требования напоминают давление, которое в иные времена оказывал МОСХ со своими принципами социалистического реализма. С другой стороны, нельзя не признать, что в эпоху бурного развития технологий, изменения всей нашей жизни, искусство не может оставаться вне этого. Жизнь всегда врывалась в искусство, даже изобретение масляной живописи было по тем временам «технологическим прорывом». Что мы имеем сегодня здесь? Очень странная ситуация: с одной стороны, Союз художников все еще существует, почти в том виде, как в прежние времена. Десятки тысяч художников продолжают писать маслом на холстах, с большим или меньшим «профессионализмом», и большая часть этой «продукции» у меня восхищения не вызывает. В лагере «актуальщиков» тоже ситуация достаточно безрадостная. Очень многие художники просто эпигонствуют, посматривая на западные (и восточные) художественные движения. Оба эти «лагеря», будучи абсолютно противоположны по форме, сближаются в одном: устремления их адептов направлены в сторону, условно говоря, «ведомства Меркурия», то есть к богатству и славе. Любой художник хочет, конечно, заработать, продать свое произведение, хочет славы. Важно, какое место это стремление занимает в общей структуре его деятельности. Я остаюсь в определенном смысле романтиком, и функционирование многочисленных «институций» (еще один неприятный термин) современного искусства, весь этот «арт-бизнес» мне чужд. Хорошие современные художники, конечно, есть. Их немного, иначе и быть не может. Они не принадлежат к вышеуказанным большим «лагерям», хотя все же соприкасаются с каким-то из них. Главное, что их работа относится в большей степени к «ведомству Аполлона», то есть, действительно искусства. Есть даже такие, кто демонстрируют жесткую стратегию неприсоединения, отбросив старые формы искусства и взяв на вооружение довольно радикальные методы, но не входя в контакт с современными институциями. И здесь пора перейти к следующему вопросу – о молодых художниках, то есть о будущем искусства. 
  - Есть ли молодые художники, доставившие Вам удовольствие своими талантом и работами? Бытует мнение, что таланты перевелись? - Несколько лет назад, когда произведения художников, которых я, в основном, коллекционировал, довольно резко вдруг стали «рыночным товаром», у меня как-то снизился к ним интерес, и я решил собрать «новую» коллекцию совсем молодых, только начинающих свой путь в искусстве. Меня предупреждали понимающие люди, что это непросто. И действительно, я испытал некоторое разочарование. Я увидел (возможно, мне просто не повезло, или пока я не встретил того, что хотел бы найти), что очень многие молодые художники в большей степени обеспокоены проблемой, как бы побыстрее проникнуть в «высшие сферы» искусства, занять положение с помощью различных манипуляций, чем собственно предметом своей деятельности. Я бы сказал, что социальная и морально-нравственная ситуация в нашей стране стимулирует эти тенденции. Поэтому будущее мне кажется весьма туманным. Впрочем, во все времена говорили что «таланты перевелись». А предсказания – самая спекулятивная вещь. Поэтому не буду занимать позицию Дельфийского оракула или Кассандры. Но вот какую единственную мысль я выскажу. Рисовать – одно из самых естественных, даже необходимых человеческих свойств. Все дети рисуют: это и способ познания мира, и способ выражения темных движений собственной души. Потом это у многих прекращается, но некоторые люди (назовем их художниками) сохраняют во взрослом состоянии навязчивое стремление водить карандашом или кистью по бумаге или холсту. Так вот, двумерная плоскость, на которую с помощью красящего материала можно нанести некие линии, пятна, знаки – это чрезвычайно естественно, такие плоскости сопутствуют нам почти с момента рождения и в течение жизни. Сегодня такой «плоскостью может быть что угодно. Плоскостью для художественного творчества и одновременно его материалом может быть человеческое тело, как гениально показывает нам, например, Марина Абрамович. Плоскостью может быть экран компьютера, экран цифровой камеры – рисовать не означает обязательно водить по плоскости карандашом, можно использовать готовые образы. И вот, исходя из чрезвычайной «естественности» изображения на плоскости, я думаю, что рисунок и живопись (в широком смысле) будут существовать всегда. А вот какие именно «медиа» (последнее неприятное слово) будут использованы, это не так важно. Но и трехмерные структуры, конечно, будут всегда создаваться художниками в нашем «объемном» мире.    PS Еще несколько вопросов и ответов  - Михаил Михайлович, Вам не надоело еще заниматься коллекционированием? У Вас огромный «стаж», казалось бы: достигнуто многое, собрана уникальная коллекция, но сколько сил и средств и времени... Никогда в голову не приходила мысль: все, пора закругляться?
- Немного надоело. И в то же время регулярно возникают новые сюжеты. Самопроизвольно, помимо моей свободной воли. И вот когда сюжеты возникают, то апатия проходит, что-то вспыхивает внутри и возникает желание расследовать, довести сюжет до некой развязки. Сюжеты эти обычно связаны с новыми именами или новыми фактами, с появлением из небытия неизвестного произведения и т.п.

- У Вас накопилось множество удивительных и интересных историй, не планируете ли Вы издать книгу? Это само собой разумеется напрашивается, если не Вы – то кто… И не могли бы рассказать небольшую историю из Вашей жизни – коллекционера?
- Давно планирую, поскольку почти каждая работа связана с каким-то полудетективным сюжетом, о чем я сказал выше. Хочется, конечно, эти истории зафиксировать на бумаге. Но книга - серьезный труд. Надо все же собраться. История из жизни - вот, например, одна из последних: мне подарили этюд неизвестного художника начала века, подпись неразборчивая. Да и тема не моя - я занимаюсь искусством более недавнего времени. И все же получился сюжет. Оказалось, что автор, которого мне удалось определить, интересный персонаж. Активно участвовал в деятельности творческих объединений в 10-е - 20-е годы, общался с крупнейшими мастерами, некоторые работы репродуцированы на старых открытках, хранятся в крупных музеях. Но практически полностью забыт. Пишу статью.

- Как удается совмещать медицинскую практику и жизнь в искусстве?
- Совмещать хирургию и искусство очень тяжело. Но потому и интересно. Главное, чтобы это совмещение не наносило ущерба хирургии. И искусству тоже. Пока удается. Пожалуй даже, в таком совмещении есть некоторая польза для того и другого. Мне кажется, недавняя выставка "Хирургия" в фонде культуры "Екатерина" это продемонстрировала.

- Михаил Михайлович, как Вам кажется, имеем ли мы сегодня интересных (хотя бы) современных художников?
- Да, имеем. Но по-настоящему значительных художников крайне мало во все времена. Бывали, конечно, всплески. Сейчас, я думаю, ситуация иная, но изредка все же встречаются. Имен называть не буду.   Записал Алексей Шульгин.  

Спасибо, что такое явление – художник Аладдин Гарунов есть. Спасибо ему, что творит, что новые работы появляются. Спасибо ему за это интервью. Лучшего завершения года – не представляю. Мастер согласился и ответил на несколько вопросов. Мне остается только пожелать: вам (читатели) – познакомьтесь с творчеством Гарунова, ему (Гарунову) – дарить нас новыми работами. Вашему вниманию: интервью с Аладдином Гаруновым - Аладдин, доброго Вам дня. Позвольте задать несколько вопросов. Вы известный художник, который часто бывает на разных мероприятиях, то есть, в какой-то мере становится публичным лицом. В тоже время назвать Вас «тусовщиком» невозможно, вспоминаю Вашу запись о нежелании ходить в стаде. А тяжело это сохранять независимость?
- Стадного чувства во мне нет, насколько я помню с детства. Вспоминая учебу в советском интернате, с 5 по 9 классы в городе Сумгаит - и тогда подростком я был вещью в себе. Хотя толпа уважала, относилась как к своему пацану, но в душе всегда была потайная комната, куда был запрещен вход всем без исключения. Кто меня знает с юности, говорят, что я не изменился, если не брать в счет внешний цивилизационный налет. Московскую художественную тусовку я воспринимаю как настойку заваренную и бережно хранимую, чтобы она не разливалась за пределы условной грани содержащего сосуда. А содержат и подогревают этот сосуд определенные влиятельные люди, которые знают как вести свободного художника, и при этом чтобы они не забывали о стадном чувстве. Мне кажется интерес к групповым движениям, как концептуализм, актуальное искусство и. т. д. ослабевает. Будут снова интересны одинокие Ковбои и свободолюбивые Абреки современного искусства. - В Вашем творчестве сильны национальные мотивы при этом Вы - скорее «европеец» в искусстве. Но – что Вам дает национальное, корневое, как питает?
- Такие известные люди из мира современного искусства как Шалва Бреус, Василий Церетели, Марат Гельман, владельцы галереи «Триумф» и многие другие говорят, не смотря на присутствие в моем творчестве восточных элементов, искусство мое остается в мировом контексте. То же самое я слышал о моей персональной выставке в Нью-Йорке на Манхеттене. Многие называли лучшей в это время. Если говорить о том, что подпитывает мое творчество. Однозначно ответить на этот вопрос очень сложно. Я бы сказал, что я человек с определенными корнями, но улетевший со своим багажом навстречу всему миру, все реже оглядывающийся назад, не боясь потерять свой условный груз. Суфии говорят: "кувшин должен быть пустым, чтобы была возможность принять новое". И так циклично, бесконечно. Иначе застой и прогнивание. Мне интересно мое идентичное и мировое внутри себя. Если я воспринимаю Мир как создание Всевышнего, а значит, и я часть этого Мира.
- Аладдин, многое ли (кроме самого факта рождения) дала Вам семья? Как сегодня вспоминается детство? Ваше прошлое влияет на настоящее?
- Я родился в высокогорном селе Укуз в южном Дагестане и в семилетнем возрасте с семьей переехал к морю в Дербентский район. Я седьмой и последний ребенок у моих замечательных, благородных родителей. Говорят, что я еще в горах бегал по двору дома с отцовским кинжалом, защищая родовой дом от мнимых врагов. Повлияло ли на мое творчество мое прошлое. Думаю, что да. В ранних моих работах прочитывается слишком личное мировосприятие и переживания, связанные с культурой, в которой я получил первоосновы, на которые я опирался как личность - можно сказать, опираюсь и сейчас.
- Вы, как художник, решили для себя довольно хрестоматийный вопрос: в жизни художника должна быть драма, накал. А должна ли быть драма? Или это скорее судьбоносное явление, что драма настигает творческого человека, даже если внешне жизнь его течет благополучно.
- Безусловно, личная драма сыграла огромную роль в творчестве таких великих художников как Ван Гог, Гоген, Мунк, Френсис Бекон и многих других. Но личная трагедия возвела бы их искусство до мирового уровня, если бы Бог не обременил их жизнь непосильным могучим талантом. Они были избраны - нести эту тяжесть! Но есть масса художников с личной трагедией, искусство которых не становится трагедией миллионов сопереживающих. Потому что есть трагедия, но нет трагического искусства и безостаточного самопожертвования в искусстве. - Аладдин, важен ли для современного художника коммерческий успех?
- Коммерческий успех абсолютный атрибут успешного современного художника. Деньги дают художнику творческую свободу. И эта свобода должна быть независима от мнений и желаний тех, от кого приходят финансы. Творящий с рублем в глазах - не художник. - Важно ли не потерять религиозного чувства? Необязательно правоверного, вообще пусть даже языческого диалога или монолога с Богом?
- Для меня важна моя личная связь с Богом без посредников, отвлекающих меня от Него. Молитва художника - это его творения. А быть в массе коленопреклоненных не его миссия. Не это с него спросят. - Аладдин, Вы что-то конкретное хотите сказать зрителю своим творчеством? Диалог со зрителем возможен на сегодняшний день? Или Вы анахорет?
- Я о зрителе меньше всего думаю. В моем случае, казалось бы посвященные люди как галеристы не догоняют то, что я делаю. Работы девяностых сейчас поняты и полюбились. Что говорить о людях не из художественного процесса. Самый главный барометр - это твоя совесть и твоя внутренняя мера. А кому надо поймет, когда время придет
- Как сегодня у художника складываются отношения с галереями? Возможно ли в России взаимовыгодное сотрудничество? Может ли художник жить и не думать, что будет завтра? Где взять хлеб насущный?
- С галереями, особенно сейчас, у меня что-то не складывается. Я для них непонятен и тяжеловесен. Они считают своими тех, кто легко продается и удобен во взаимоотношениях. Хотя признают, но сторонятся. Я лишь только могу гадать, почему? Поэтому остается - погнать верблюда за бугор.   Записал Алексей Шульгин.

Виталий Копачев – феномен современного русского искусства, один из и ныне работающих культурных столпов, художник, умеющий подчинять действительность своим творческим целям, уникальный колорист и символист    Есть художник, чьё место и роль в современном русском искусстве оценены поверхностно. Кажется – о нем пишут, имя его на слуху, фотографии регулярно мелькают в изданиях и социальных сетях, но веского, подлинного слова о нем, пожалуй, не сказано.  Художник Виталий Копачев – уникальное явление в мире искусства. Не выпячивающийся, не дутый, не прикрывающийся водопадами словес – он Мастер, труженик, посвящающий время своего земного существования творчеству. Каждый божий день – диалог. Чистый лист, Копачев… Его работы, как и сама личность, притягательны, обладают особым магнетизмом. К ним (работам) и к Виталию Копачеву тянутся люди (не знаю, чего зрителям хочется больше – посмотреть картины или побеседовать с художником). Это волнительно, трогательно: сейчас так устаешь от пустопорожних однодневок, наглых выскочек, болтунов и хамов. Прежде, чем занять свое место в искусстве, Виталий Копачев прошел извилистый жизненный путь, как редкое дарование – «нащупал», постепенно выработал свой узнаваемый стиль, а уже затем, как хозяин, занял место в культурном пространстве.  Кто видел ранние работы художника, понимает, что он, в какой-то мере, неосознанно, пожертвовал реалистом в себе. Мощная, своеобразная цветоносная живопись раннего Копачева фактурна, выверена и доходчива для восприятия как неискушенного зрителя, так и капризного ценителя. Его натюрморты при всей их простоте скорее метафизичны. Уже в работах 80-х годов ощутима авторская работа с цветом, эксперименты с тонами и полутонами: картина живет таинственной жизнью, в разное время суток, при разном освещении она неузнаваемо преображается. Появляются многоплановость, сюжет, допустим, натюрморта с тремя рыбами, у другого мастера банальный – развивается в андерсеновскую сказку: за объектом возникает бездонная цветовая пропасть, суть которой зритель волен трактовать, как ему заблагорассудится. Ранняя живопись Виталия Копачева экспрессивна, тяготеет  к лучшим образцам европейской школы, чем-то близка узкому кругу мастеров первого русского авангарда, но при всем при этом сугубо личностна, уже узнаваема, - это авторские опыты, за которыми чувствуется присутствие незаурядного таланта.  Прошло время, прежде чем, зритель увидел копачевские симфонии – цветовые, фигуративные – плод – титанического труда. Атом созидания, через хаос и нагромождение к гармонии, иероглифическая живопись, закодированные месседжи… Копачева назвали Хлебниковым живописи – это красиво, но, на мой взгляд, сути не отражает, гений гению – не костыль. Лаконичный и мудрый, немногословный, но каждый звук доходит до сердца – Басе.  Вот причуда знатока!
 На цветок без аромата
 Опустился мотылёк.  Стоит ли Копачева относить к какому-то конкретному течению? Ведь можно в его работах нащупать что-то из авангарда, концептуализма, беспредметного, экзистенциализма, модернизма, импрессионизма, реализма и еще десятков измов. Так стоит ли художника пробировать, как ювелирное изделие? Не стоит. Это преступление – навесить ярлык.  Виталий Копачев - художник цвета, тайнописец, подобно египетским мастерам, шифрующий в своих картинах символы, знаки. Его образное мышление оригинально, архетипично. Это копачевский парадокс:  художник конкретного мгновения, сегодняшнего дня, современности – он глубоко, в лучшем смысле, традиционен. Многие не обращают внимания, что автор энциклопедически образован, мало кому доводилось слышать его рассуждения об искусстве, а это – лекции, да еще и с практическими рекомендациями, - подобные тем, что во времена оно читал Александр Бенуа.  Для многих незаметно Виталий Копачев давно уже вышел на европейский, мировой уровень, став предметом дискуссий и коллекционирования в разных точках земного шара. Его умение работать серийно, говорит о высоком уровне профессионализма, нацеленности на результат, умении решать сложные тематическо-образные задачи.  Для меня важно, что это еще и человек с большой и живой душой, открытый для людей и чужих проблем. Директор московской галереи А3, он сделал все, чтобы поддержать десятки начинающих художников (многие из которых сегодня известны и обласканы), возродить и отдать должную славу забытым старым мастерам. На нервном, ответственном и неблагодарном посту он сделал весьма много для процветания русской художественной культуры, часто в ущерб себе, как художнику. В какой-то мере с сожалением отмечу, что масштаб творческой личности Виталия Копачева не до конца осознан современниками. Что ж… Уверен – его роль в искусстве с годами будут только возрастать, влияние и авторитет благотворно действовать на молодых художников, а новые работы по мощи, таланту, проникновению и чувственности продолжат копачевскую линию.   Алексей Шульгин

    - Уважаемый Зураб Константинович, тяжело ли работать в наше время, когда искусству (в какой-то степени) трудно конкурировать с дизайном? Ведь у многих наших людей нет четкого понимания: что такое искусство, а что - оформление интерьера? - Искусство не всегда сразу можно оценить. Нужно время. Я прихожу в консерваторию, вижу — сидят люди, слуха нет у них, Шостакович им — как китайский язык, но симфонический оркестр играет, они слушают и аплодируют. Боятся попасть впросак. А в живописи, в архитектуре как будто все разбираются. Все берутся судить, хотя карандаша в руках не держали. Пожалуй, главное, что должно стать основой художественного воспитания тех, кто будет преобразовывать дальше жизненную среду человечества, это уважение к традициям — в самом широком смысле слова. Это включает не только памятники древнего искусства, не только старые церкви и парки, но и природу нашего мира, традиции его экологического равновесия, устойчивость форм осмысления окружающего пространства, характерных для отдельных народов. Для решения этой задачи нужны квалифицированные специалисты. Концепция создания в структуре Российской академии художеств Учебно-производственного центра исполнительского искусства  по выпуску художников-мастеров – исполнителей высшей квалификации - является одним из важнейших вопросов, требующих безотлагательного решения. Кроме того, руководством академических художественных институтов разрабатывается программа создания  новых отделений и  факультетов  по целому ряду дисциплин, среди которых:  на факультете архитектуры - дизайн среды,  интерьерный дизайн,  синтез изобразительных искусств, на факультете графики – дизайн печатной продукции, графический дизайн, а также кафедр новейших художественных течений, современных художественных техник и технологий и др.   - Чем в настоящий момент живет Российская академия художеств? - Сегодня Академия со всеми входящими в ее состав творческими, педагогическими, научно-исследовательскими и музейными учреждениями представляет собой уникальную, не имеющую аналогов в мире организацию, реализующую общенациональные интересы в сфере развития художественной культуры и эстетического воспитания и утверждающую фундаментальные гуманистические ценности. Академия художеств сохраняет свои традиции и исторически сложившуюся структуру. Сейчас в нее входят отделения Живописи, Скульптуры, Архитектуры, Графики, Театрально-декорационного искусства, Декоративно-прикладного искусства, Дизайна, Искусствознания и художественной критики, Новейших художественных течений. Российская академия художеств объединяет признанных мастеров изобразительного искусства и архитектуры, внесших весомый вклад в развитие отечественной и мировой культуры. Среди них: Т.Т.Салахов, В.И.Иванов, Д.Д.Жилинский, В.М.Сидоров, А.Д.Шмаринов,  В.Е.Цигаль, М.М.Посохин, и многие другие академики, члены-корреспонденты и почетные члены Академии, выдающиеся мастера: художники, искусствоведы, архитекторы и дизайнеры, представляющие практически все направления российского искусства. Современная Академия художеств считает своей обязанностью хранить и восстанавливать утраченные традиции, принимает активное участие в осуществлении крупнейших художественных проектов в России, таких как создание в 19 веке и воссоздание на рубеже 20 и  21 веков Храма Христа Спасителя в Москве, сооружение мемориала Победы на Поклонной горе и многих других. За  последние годы наряду с активной образовательной, творческой и выставочной деятельностью Российская академия художеств уделяет большое внимание  фундаментальным и прикладным наукам. С каждым годом растет количество научных конференций, семинаров, круглых столов, выставок, фестивалей, мастер-классов, проведенных с участием как отечественных, так и зарубежных художников.  Программы фундаментальных научных исследований Российской академии художеств на 2013-2017 включают основные междисциплинарные научно-исследовательские, научно-образовательные и научно-творческие проекты, предлагаемые для разработки на ближайшие годы.   - Какая работа ведется для поддержки наших молодых художников и скульпторов? Есть ли шанс у молодежи реализоваться в творчестве? - В зоне особого внимания Академии традиционно стоят вопросы сохранения академической школы художественного образования, её модернизации, а также воспитания молодого поколения художников. В полной мере сохранена образовательная система Академии на основе входящих в ее состав Московского государственного академического художественного института им. В.И.Сурикова, Санкт-Петербургского государственного академического института живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е.Репина, Московского и Санкт-Петербургского академических художественных лицеев. Сеть академических творческих мастерских – аспирантур, в которых проходят повышение квалификации дипломированные представители различных художественных специальностей, охватывает многие города России. Это сегодня ценят уже во всем мире, причем не только на Западе, но и на Востоке, и число иностранных студентов, желающих учиться в академических вузах, уже исчисляется сотнями. Это еще в большей степени повышает ответственность Академии и ее высших художественных школ. Активно сотрудничая с ЮНЕСКО, Российская академия художеств стремится сделать сохраненные ею традиции общим достоянием мировой культуры.   - Не могу не спросить, какие темы волнуют Вас, как творца, над чем Вы работаете сегодня? - В канун 20-летия со дня основания Евросоюза я установил во Франции скульптурную композицию, изображающую четырех основателей ЕС: Конрада Аденауэра, Робера Шумана, Альчиде де Гаспери и Жана Моне. Скульптура установлена в городе Си-Шазель на Востоке Франции, рядом с музеем главы Европарламента Р.Шумана. До этого я создал для Франции уже несколько произведений: ранее в этом году в Бретани в городе Сен-Жиль-Круа-де-Ви был открыт памятник Марине Цветаевой, а до этого были представлены "Мушкетеры", памятник Папе Римскому Иоанну Павлу II, Оноре де Бальзаку и композиция "Рождение нового человека", посвященная 500-летию открытия Америки Христофором Колумбом. Сейчас я работаю над памятником Александру III рядом с мостом имени Александра III в Париже. Ведется согласование. В России в Ульяновской области буквально на днях установлен памятник Столыпину. Под особым вниманием - серия монументов, посвященная всем нашим императорам и императрицам. Они должны встать в специально спроектированном парке и рассказывать о русской истории.   - Тяжело ли работать мэтру? Как Вы, добившийся международного успеха, находите стимул и новизну в работе?  - Если ты настоящий профессионал и у тебя есть потребность, ты не можешь остановиться. Ты этим живешь.    - Должен ли художник иметь гражданскую позицию или искусство находится над всеми событиями, происходящими во внешнем мире? - История мирового искусства знает немало примеров, когда художник безотлагательно и мощно откликается своим творчеством на события, создавая посвященные этим событиям монументальные произведения. Среди них и Гойя, и Пикассо, и Веласкес… Можно продолжить длинный список именами тех художников, которые не смогли остаться в стороне, запечатлели на своих полотнах или в скульптуре триумфы и трагедии людей, победителей и побежденных, великих современников. Это одна из задач настоящего искусства – запечатлеть мгновение, которое поразило художника, оставило след в его сердце, сохранить для поколений свое отношение к происшедшему, выраженное языком искусства. И, конечно, художник всегда на передовой в сражении за счастливое будущее. В мире ещё есть много возможностей бороться за гуманистические ценности, и среди них одна из самых значительных – борьба со Злом средствами искусства, обращенного ко всем людям нашей планеты. Художники должны внести свой вклад, чтобы жизнь на Земле была лучше, надёжнее, спокойнее, счастливее, гармоничнее и, конечно, красивее.   - Как Вам удается не повторяться, не повторять самого себя? - Если бы Вы знали меня – не задавали бы этот вопрос. Я так привык – рано встаю, всякие движения… Это закон. Потом  - Академия, музей. Эта творческая карусель дает возможность мне жить и творить. Я не могу, если что-то не нарисую. Это графика, это модели скульптуры. Когда кто-то говорит, что сегодня нет настроения рисовать, я этого не понимаю. Это профессиональная потребность. Поэтому вот так я и живу..   - Зураб Константинович, согласны ли Вы с мнением, что искусство исчерпалось, умерло? - В контексте нашей беседы – без комментариев.   - Оказывает ли на Вас влияние кто-то из современных мастеров? Даже не влияние, а некое ревностное чувство, побуждающее браться за кисть? - У меня свой почерк. И свое видение прекрасного. Родить идею, довести ее до конца – это не так легко. Надо вести процесс и до конца осуществить. Тогда ты уже свободен. А что касается влияния или соревнования с другими художниками – отвечу как чуть раньше – если ты настоящий профессионал и у тебя есть потребность, ты не можешь остановиться. Ты этим живешь. Это не зависит от твоих современников.   - Может ли художник быть атеистом? Нужен ли художнику Бог? - Я верующий человек, православный, ношу крест. Я работал когда-то в Институте истории, археологии и этнографии Академии наук Грузии. Там было разрешено копировать фрески, делать обмеры храмов. Вот стоит храм на огромной горе, и все удивляются, как так высоко могли построить... А это и есть вера - когда народ сам носит камни. Я через это прошел, и это очень большую роль сыграло в моей жизни. Мечтаю поставить статую Христа высотой в 33 метра (столько было ему лет в земной жизни). Но в отличие от бразильской скульптуры, мой Христос будет держать руки не раскинутыми, а обращенными к людям. Это очень важная работа, и не только для меня, но для всего молодого поколения. Я создал проект, который бы объединил религии мира – все под одной крышей. Нужно сделать все от нас зависящее, чтобы новое поколение было более терпимым.   - Как Вы думаете, нужны ли нам искусствоведы и не превратились ли они сейчас в кружок "междусобойщиков"? Кого из мастеров пера Вы могли бы выделить? - Взаимодействие художественной критики с искусствознанием, философией, эстетикой предполагает внимательное изучение текущей творческой жизни, в сущности, имеет дело с живым художественным процессом, с фактами современной художественной практики. В Академию мы избрали почетным членом Илью Кабакова, одного из крупнейших концептуальных художников мира, в залах Академии проходили перфомансы Андрея Бартеньева, старинные медали Академии художеств присуждены целому ряду кураторов и представителей актуального искусства. Академия регулярно проводит международные научные конференции «Наука и искусство в современном мире», «Религия и искусство в современном мире», «Гуманистические основы и социальные функции искусства». Выявление закономерностей художественного процесса и роли искусства в духовной жизни современного общества, развития культуры аналитического и образного мышления - вот в чем задача современного искусствоведа, так же как и анализ перестановки сил в современном искусстве.   - Какие принципы Вы исповедуете в искусстве? - Когда- то был выдвинут лозунг, что искусство создается исключительно для народа, но я от своих педагогов знал другое: искусство – только ради искусства. Я эту мысль хорошо усвоил и еще ни разу в жизни от нее не отказывался. Я шагаю по миру и по искусству широко, говоря метафорическим языком – я по искусству шагаю ради искусства. И в творчестве, и в жизни художник должен быть свободен, выражаться тем пластическим языком, который соответствует его видению прекрасного. Посмотрите на пластику моих картин и скульптур. Я как вижу мир – так его и пишу. Ругают меня, хвалят, но я знаю, что я делаю. Свободное творчество развивается самостоятельно. Мудрые люди никогда не оценивают искусство. Это привилегия времени.    Беседовал Алексей Шульгин